Джон Кристофер.

Когда пришли триподы

(страница 2 из 9)

скачать книгу бесплатно

   Я устал от этих споров. Возможно, мы упустили свой единственный шанс установить контакт с чужаками. Я тогда не очень беспокоился из-за этого, да и сейчас не тревожился.
   – Во всяком случае, все кончено, – сказал я. – После такого разгрома они не вернутся. Хочешь поиграть на компьютере? У меня новая игра с драконами.
   Энди взглянул на часы:
   – Мне пора домой. Уже почти пять, а я обещал Миранде вернуться рано. Она опять уходит.
   Миранда – это его мать. Как и Марта, она хочет, чтобы ее звали по имени. Она часто отсутствует, и Энди поэтому много времени проводит у нас. Однажды я слышал, как папа с Ильзой говорили, что у Энди нет дома. Они очень заботились о чужих домах. Но самого Энди это, казалось, не беспокоит.
   Анжела, должно быть, слушала нас.
   – В пять новое шоу, – сказала она и включила телевизор. Я молча смотрел на нее, думая, что сказала бы Марта, если бы это сделал я. Марта потянулась и зевнула.
   – Ну, это конец оценке. Но мы много сделали. Что за шоу, Анжела?
   – Триппи-шоу.
   Вслед за надписями показалось множество мультипликационных треножников, они плясали безумный танец: составителей программы будто бы вдохновило появление триподов. Дикая музыка – удары тяжелого металла и рока – смешивалась с обрывками традиционной музыки, включая один довольно привязчивый мотив.
   – Не думаю, чтобы мне это понравилось, – заявила Марта.
   Анжела, сидя на ковре скрестив ноги, не обратила на ее слова внимания. Но Марта и не заикнулась о том, чтобы выключить телевизор.
   Я сказал Энди:
   – Поеду с тобой. Больше нечего делать.

   Мой отец – жилистый, не очень высокий человек, носит очки. Он похож на атлетическую версию Вуди Аллена, только говорит не так быстро. В то время он был агентом по продаже недвижимости и проводил много времени в отъездах, включая и уик-энды.
   Я не очень хорошо помню, как складывались его отношения с моей матерью, за исключением того, что они иногда целыми неделями не разговаривали друг с другом. Помню, как они говорили со мной по отдельности, как будто они два разных кегельбана с единственной кеглей, а кегля эта – я. С Ильзой ничего подобного. Отец замучивал разговорами и ее, и Анжелу. Однако со мной он никогда много не разговаривал. Вероятно, на меня приходилось три процента его разговоров, да и эти проценты были вынужденными.
   Однажды в воскресенье я остался один: папа показывал клиентам дом, а Марта взяла с собой всех остальных на передвижной рынок антиквариата. Она и меня спросила, хочу ли я ехать с ними, я отказался под предлогом домашних заданий. Но это было правдой лишь отчасти: большую часть заданий я сделал в пятницу вечером.
   Закончив остальное, я был свободен.
Приготовил себе сандвич с беконом, поиграл в игру с драконами, просмотрел комиксы в воскресных газетах, и все еще было четверть одиннадцатого. Я подумывал, не позвонить ли мне Энди, и тут услышал машину папы.
   Он спросил:
   – А где все? А, да, на антикварном рынке. Не хочешь ли удивить их, Лаури?
   – Мы их не найдем.
   – Они ведь в Бадлейке? На лужайке.
   – Марта говорила, что они могут отправиться еще в несколько мест.
   – Все равно можем попробовать.
   Я ничего не сказал. Он слегка обеспокоенно посмотрел на меня.
   – Ты предпочитаешь что-нибудь другое?
   – Мы давно не выходили на лодке.
   – Уже поздно в этом году. Да и погода неподходящая.
   Ночью была буря. Сейчас она прекратилась, но по-прежнему дул сильный ветер, а небо было закрыто серыми тучами, гнавшимися друг за другом.
   Я сказал:
   – Мы могли бы проверить причал.
   Он помолчал.
   – Конечно, Лаури.
   Лодка у нас была уже два года. Это «Моуди-30» с семью местами в трех каютах. У нее боковой киль, мощный дизель, дающий 20 километров в час, навигационная установка Декка и радар; в камбузе большой холодильник; есть душ. Папа купил его с рук с помощью фирмы, у которой выдался хороший год, так как цены на дома выросли.
   По пути на реку папа много говорил. Я только слушал. Постепенно он истощился, и мы вернулись к нашему привычному молчанию. Я понял, что, как обычно, возмущаюсь этим, и решил что-нибудь предпринять.
   Я сказал:
   – Ты читал сообщение о том, что тело, найденное в обломках треножника, было предварительно вскрыто? Вероятно, вначале об этом не сообщали, чтобы не пугать народ.
   – Вероятно, ты прав.
   – Но кто мог проделать это вскрытие?
   – Наверно, робот, управляемый на расстоянии. Часть тех механизмов, обломки которых найдены в капсуле.
   Я сказал:
   – Он просто выбежал из фермы. Энди или я могли выбежать из сарая, и тогда нас разрезали бы.
   Папа молчал. Я продолжал:
   – Ты никогда не рассказывал, что почувствовал… когда это все произошло.
   – Разве?
   Я резко сказал:
   – Не помню, чтобы ты говорил.
   – Я помню то утро, – медленно начал папа. – Помню очень хорошо. Проснулся рано, и в шестичасовых новостях было сообщение о странном предмете в Дартмуре. В 6.30 сообщили больше, упомянув, какой он огромный и что он на трех ногах, потом было сообщение об аналогичном предмете в Америке. В семь всякие сообщения прекратились, только министерство обороны перекрыло движение в нескольких районах. Я понял, что изолируют район Дартмура. Вспомнил, как накануне ты рассказывал о вашей разведывательной экспедиции. И сообразил, что ты внутри этого района.
   Я несколько смутился:
   – Район большой. Там было с полдесятка других команд, они ничего не видели.
   – Ну, я был уверен, что ты где-то там, и похоже, происходит что-то неприятное. Я начал звонить – вначале в полицию, затем на Би-би-си, в конце концов – в министерство обороны. Со мной разговаривали так вежливо и уклончиво, что я понял: дело серьезное. Сорвался и накричал на них. Это мне, конечно, ничего не дало.
   У папы обычно хороший характер, он не любит ссориться. То, что он сорвался, меня обрадовало.
   Он продолжал:
   – Я уже собрался вывести машину и ехать туда – попробовать прорваться. Но тут сообщили о ракетном ударе и о том, что треножник уничтожен. Я решил, что лучше оставаться у телефона и ждать новостей от тебя. Ждать пришлось долго.
   Я сказал:
   – Мы были в безопасности в сарае.
   Он снял руку с руля и положил мне на плечо.
   – Ты поступил разумно, затаившись в сарае. Энди рассказывал, что ты отговорил его от попытки убежать. Мы говорили с Ильзой, и она сказала, что можно рассчитывать на твой здравый смысл.
   Я отодвинулся от него.
   – Ты знаешь, Лаури, Ильза тебя любит. – Я промолчал. – Любит, как Анжелу.
   Звучит глупо.
   Я сказал:
   – Надеюсь, катер в порядке. Ночью было ветрено.
   – Наш участок реки защищен, кроме южного направления. А ветер был западный.
   В первое лето мы хорошо попользовались лодкой, но с тех пор почти не выходили в море. Ильзе это занятие не очень нравилось, может быть, потому что в Швейцарии ловят рыбу только в озерах. Ее обычно укачивало. Она не жаловалась и не отказывалась выходить на «Эдельвейсе» – ну и имечко для лодки! – но выходы постепенно прекратились.
   – Мы так и не сходили на Гернси.
   Возможно, звучало как обвинение. Во всяком случае, отец заговорил извиняясь. Он объяснил, что у него много работы, что его партнер часто болеет. И Марта всегда занята, а нам нужно подстраиваться под нее. У Марты был небольшой дом на Гернси, раньше мы проводили в нем каникулы. В этом году папа с Ильзой и Анжелой ездили в Швейцарию к родителям Ильзы; ее отец – мы называли его Швейцдед – болел. Поэтому я и отправился в летний лагерь.
   – В следующем году обязательно сходим, – сказал папа. – В начале лета. А сейчас в Истер. Как насчет Истера?
   – Замечательно, – ответил я.

   Я готовил уроки, когда зазвонил телефон. Я взял трубку, думая, что звонит Энди. Разобрал одно-два слова, но понял, что звонит Швейцба, Ильзина мать. По сравнению с ее акцентом Ильза – диктор Би-би-си. Я сказал, медленно и отчетливо произнося слова: «Это Лаури. Я позову ее. Пожалуйста, подождите. Warten Sie, bitte».
   Я позвал Ильзу и пошел к себе. По радио передавали записи триппи-музыки. Это были отрывки из телешоу с добавкой вокального синтезатора – эта пьеса была всю неделю наверху списка. Слова глупые, мелодия резкая и повторяющаяся, синтетический голос действовал раздражающе; но это как раз тот сорт музыки, что забирается тебе под кожу, и ты, сам того не замечая, напеваешь ее, доводя себя до сумасшествия. Триппи-шоу приобрело фантастическую популярность во всем мире, включая Россию и Китай. Я все еще не видел его, отчасти потому что Анжела отчаянно им увлекалась, но я чувствовал, что музыка каким-то коварным способом захватывает меня.
   Кончив уроки, я пошел в гостиную. Здесь были Ильза и папа; он наливал выпивку, и они разговаривали. Входя, я услышал слова Ильзы: «Любой приступ опасен. Он ведь так давно болеет».
   – Я только хотел сказать, что день-два можно подождать, – ответил папа.
   – Тогда может быть поздно.
   – Что-нибудь с Швейцдедом? – спросил я.
   Папа кивнул:
   – Сердечный приступ. – Он продолжал, обращаясь к Ильзе: – По тому, что она говорила, положение не безнадежное. Он ведь даже не в реанимации.
   – Но оно безнадежное для нее. – Ильза жалобно посмотрела на папу. – Я не хочу уезжать. Ты знаешь. Но…
   Она замолчала. Папа подошел к ней, она обняла его. Я смотрел в окно. Два дрозда дрались из-за оранжевых ягод ползунка, покрывавшего заднюю стену.
   Папа сказал:
   – Закажу билет на первый же рейс. А как Анжела?
   – Ты думаешь, ей лучше лететь со мной?
   Конечно, лучше, подумал я. В этот момент я увидел, как Анжела подъезжает к дому и прислоняет к стене свой велосипед. Ильза тоже увидела ее и позвала в дом. Она объяснила, что у дедушки был сердечный приступ, что она должна лететь в Швейцарию, чтобы повидаться с дедушкой и бабушкой, и что Анжеле лучше лететь с нею.
   – Когда? – спросила Анжела.
   – Как только папа возьмет билеты. Завтра.
   – И я пропущу соревнования Пони-клуба?
   Анжеле этим летом купили пони – маленького шотландца с отвратительным характером по кличке Принц. Он дважды кусал меня и все время старался лягнуть, но Анжела сходила из-за него с ума. Она уже несколько недель готовилась к соревнованиям Пони-клуба.
   – Я забыла о Пони-клубе, – сказала Ильза.
   – Если ты хочешь, чтобы я летела…
   – Нет, оставайся. Если дедушке не станет хуже, я скоро вернусь.
   Анжела обняла маму. Она умела добиваться своего без всяких неприятностей в отличие от меня.
   Я подумал о Швейцдеде. Плотного сложения, краснолицый, он всю жизнь провел на высоте более 1500 метров над уровнем моря. Он хорошо говорил по-английски, потому что содержал гостиницу, но я никогда с ним подолгу не разговаривал. Совсем другое дело Анжела; я чувствовал, что он радуется ей даже больше, чем Ильзе. Жаль, что ей больше нравится пони.
   У людей разные приоритеты. Я сожалел о его сердечном приступе, но не о том, что улетает Ильза. Конечно, лучше бы она взяла с собой Анжелу, но нельзя иметь все сразу.


   Через неделю после отъезда Ильзы в Швейцарию я наконец посмотрел Триппи-шоу. Папа отсутствовал, и Марта взяла Анжелу с собой в магазин. Анжела вначале отказалась идти, потому что хотела смотреть телевизор; чтобы она тут не болталась, я пообещал ей записать шоу. Я включил телевизор и стал смотреть.
   Шоу представляло собой смесь мультипликации, игры живых актеров, рекламных кадров и абстрактных кадров, в которых использовались все старые и некоторые новые компьютерные приемы. Мультик очень живой и реалистичный – почти ожившие картинки, а в абстрактных кадрах полно изображений треножников. Все сопровождалось музыкой, казавшейся вначале хаотичной, но потом постепенно резкие звуки как-то увязывались друг с другом.
   Я слышал, что это комическое шоу, где триподы выступают как глупые гиганты, которые бродят повсюду и попадают во всякие недоразумения – например, ноги их запутываются и они падают, такого рода шутки. Сначала все так и было, но позже отношение изменилось. Во второй части рассказывалось о девушке, плененной и связанной отвратительным драконом, и о рыцаре, который пытается освободить ее. Похоже на исторический комикс, он в сверкающем вооружении, она в длинном платье, а на голове такая штука, которую, кажется, называют «покрывало».
   Попытки рыцаря все кончаются нелепой неудачей. Некоторые из них забавны, я раз-два рассмеялся. Но постепенно зрелище становилось не забавным, а пугающим. На лице девушки отчаяние, рыцарь дрожит от страха, а дракон становится зловещим и вдвое увеличивается в размере.
   В кульминационной сцене дракон прижимает рыцаря лапой, пробивает когтем его вооружение, в пыль льется самая настоящая кровь, а челюсти дракона движутся к голове девушки. Музыка становится отрывистой и резкой и сопровождается барабанным боем – как смертная казнь. Крупный план лица рыцаря – он мертвее самого мертвого. У меня мурашки побежали по коже.
   И тут на горизонте появляется трипод – на фоне рассвета, музыка меняется. Появляется тема триппи с добавочными ответвлениями, играет оркестр со всеми инструментами – от органа до охотничьего рога. Звучит это энергично и обнадеживающе. Серебряные щупальца мягко сверкают, вовсе не тем жестким металлическим блеском, который я так хорошо помнил, они слетают с неба – одно освобождает девушку, другое поднимает рыцаря, а третье пронзает копьем раздутую грудь дракона.
   Девушка свободна, рыцаря возвращают к жизни, и вдвоем на его лошади они уезжают в рассвет. Дракон вначале распадается до костей, а потом просто в пыль. А трипод господствует в сцене, и восходящее солнце образует ореол вокруг его капсулы. Опять тема триппи и громкий голос, повторяющий: «Да здравствует трипод! Да здравствует трипод! Да здравствует трипод!» Снова и снова.
   Я просмотрел все шоу, и оно определенно не скучное, но никакого желания смотреть следующее у меня не было. Я знаю, что многие с ума сходят от этого зрелища. Как Анжела – впрочем, и многие взрослые тоже стали фанами.
   Я перемотал ленту и включил воспроизведение, чтобы проверить запись. Началась передача об антиквариате, которую записывала Марта. Я подумал, что перемотал слишком много, но какой-то человек продолжал мямлить об изъеденном червями письменном столе. И тут я понял, что случилось. Со мной такое случалось и раньше. Я нажал кнопку записи, но не настроил видик на нужную программу.
   Когда они вернулись, я был в своей комнате. Я слышал, как остановилась машина, хлопнула дверца, Анжела позвала меня. Я подумал, что лучше покончить с этим сразу. И пошел в гостиную.
   – Где она? Кассета? Ты не надписал ее?
   – Нет, я пропустил передачу. Прости.
   – Что?
   – Я смотрел по телевизору и забыл переключить программу.
   – Это не забавно, Лаури. Где кассета?
   Я покачал головой, и она поняла, что я говорю серьезно.
   – Ты не можешь! – Голос ее перешел в вой. – Не можешь! Не можешь! Нельзя быть таким противным!
   Вошла Марта, увидела, что Анжела плачет, и спросила, в чем дело.
   Я сказал:
   – Я забыл записать Триппи-шоу. Вернее, не забыл…
   Марта холодно сказала:
   – Ты ей пообещал.
   – Знаю. Я хотел записать. – Плач становился все громче и отчаяннее; мне пришлось говорить очень громко. – Но я думаю, что детям не стоит смотреть эту программу. И тебе не понравилось бы, если бы ты видела. Ты всегда была против насилия на экране и…
   Лицо у Анжелы было бледное и напряженное. Без всякого предупреждения она кинулась на меня, как маленький, но свирепый бык. Я схватил ее, чтобы не упасть, и бык превратился в дикую кошку, отчаянно царапающуюся. Я слышал, как Марта потрясенно говорила: «Анжела…» – и после этого был слишком занят, защищаясь. Глупо – ей ведь только семь лет, и она не слишком велика для своего возраста, – но мне понадобилась вся сила, чтобы удержать ее. В конце концов я умудрился прижать ее к лестнице. Она еще какое-то время боролась и кричала, потом обмякла.
   Анжела продолжала лежать, я встал.
   – Что ты ей сделал? – спросила Марта.
   – Ничего. Только постарался не дать ей убить меня.
   Я почувствовал, как что-то стекает по щеке, поднял руку – она в крови. Марта склонилась к Анжеле:
   – Анжела, что с тобой?
   Анжела не ответила, но рыдания возобновились, на этот раз не яростные, а жалкие. Марта сказала, что нужно уложить Анжелу в постель. Мы практически отнесли ее.
   Вечером Марта обсудила происшествие с папой. Анжела все еще была в своей комнате, и папа сходил ее проведать.
   Вернувшись, он сказал:
   – Кажется, все в порядке.
   – Я беспокоюсь, – сказала Марта. – Она была… ну, в ярости.
   Папа ответил:
   – У детей бывают срывы – без всяких причин. – Он улыбнулся мне. – У Лаури в этом возрасте тоже были.
   Я вспомнил случай, когда он пообещал поиграть со мной в футбол и не стал. Когда он наконец пришел, я пнул его вместо мяча и продолжал яростно пинать. Но у меня была вполне определенная причина. Это было как раз перед тем, как у нас поселилась Ильза, и я знал о ней; и знал, что он разговаривал с нею по телефону и забыл о своем обещании.
   Когда Анжела спустилась, она казалась нормальной, во всяком случае, по отношению к остальным – со мной она вообще не разговаривала. Марта отправилась готовить ужин, а Анжела взяла видеокассеты. Мы оба видели, что она выбрала – одну из программ Триппи-шоу.
   Папа сказал:
   – Нам этого не хочется.
   – Время есть. Марта сказала, что ужин через полчаса.
   – Все равно…
   Я думал, что она начнет привычное подлизывание, чтобы добиться своего, но она без всякого выражения смотрела на папу, держа в руке кассету.
   Немного погодя папа сказал:
   – Ну ладно, только потише. Я пойду в кабинет и попробую выяснить, какая погода в Альпах.
   Я пошел к себе. Меня провожала триппи-музыка.

   В понедельник утром у нас было два урока физики – удручающее начало недели. Дикий Билл опаздывал, и мы болтали. Говорили о Триппи-шоу, и я заметил разное отношение: одни говорили, что передача плохая, другие восхищались. Казалось, нет никакой возможности предсказать, кто будет «за», кто «против».
   Энди сказал, что она показалась ему глупой. Не глупая, возразил я, а вообще ноль, и пересказал историю с рыцарем и драконом.
   Родни Чамберс, сидевший передо мной, сказал:
   – А ты откуда знаешь?
   Я удивился – не вопросу, а тому, кто его задал. Не могу припомнить, чтобы он когда-нибудь высказывал свое мнение.
   Я сказал:
   – Я узнаю вздор, когда вижу его. Но моя младшая сестра с ума по нему сходит. Вероятно, просто возраст.
   Чамберс встал.
   – Заткнись! – сказал он. – Или я заставлю тебя заткнуться!
   И взмахнул кулаком. Удивительно – он раньше никогда не дрался; но больше всего меня поразило выражение его лица. Точно как лицо Анжелы, когда она бросилась на меня. Остальные смотрели молча. Я попытался отделаться улыбкой.
   – Триппи-шоу – лучшая программа телевидения. – Чамберс наклонился вперед. – Повтори, Кордрей!
   Дверь в класс открылась, и появился Дикий Билл.
   – Небольшая доурочная дискуссия, леди и джентльмены? Я полагаю, не о физике. – Он пробежал пальцами по волосам и остановился перед нами. – Мне кажется, я слышал упоминание о Триппи-шоу. Странно, но я сам смотрел вчера эту передачу, и она понравилась мне больше, чем я ожидал. Любопытно и очень привлекательно. – Он помолчал и одернул свою учительскую мантию. – Да, весьма привлекательно. Но, полагаю, пора заняться физикой. Глава девятая.

   Папа не рассказал Ильзе о припадке Анжелы, вероятно, чтобы не беспокоить ее. Он звонил ей каждый вечер, как только возвращался домой. Похоже, Швейцдеду было не хуже, но и не лучше. Ильза хотела вернуться, но оставалась, потому что следующий приступ мог убить его.
   Меня это устраивало. Марта строже Ильзы – никакие подкупы не действуют, – но я знал, чего ожидать от Марты. Анжела, казалось, тоже не ощущала отсутствия матери, но в те дни Анжела вообще интересовалась только одним – Триппи-шоу. Она не заботилась о пони, и Марта должна была напоминать ей о том, что пора выводить пони на прогулку или чистить стойло. Анжела собрала все программы – даже ту, которую я не записал, – и непрерывно их крутила. Марта пыталась прекратить это, но с Анжелой произошла истерика, и Марта не настаивала. Анжела вступила в новый клуб фанов – любителей триппи и получала разное барахло по почте.
   Я слышал однажды вечером, как Марта говорила папе, что с этим нужно что-то делать.
   Папа ответил:
   – У детей бывают кризисы.
   – Но я никогда не видела, чтобы она так себя вела, когда ее пытаются образумить. Мне кажется, ее нужно лечить.
   – Мне казалось, ты презираешь психиатров.
   – Ну, по крайней мере покажем ее Джеффри.
   Джеффри Монмут – наш доктор; они с папой играют в гольф.
   – Не считаю нужным.
   Папин голос звучал негодующе; должно быть, он просто не мог признать, что что-то неладно с его Анжелой, особенно признать перед членом гольф-клуба.
   – Ты не видел, какая она бывает. – Папа не ответил. – Нужно думать и о других вещах, не только о том, что Ильзы нет дома.
   Я слушал из зала. После этих слов я повернулся и отправился к себе.

   Через несколько дней против триппи выступила «Дейли мейл». Мы не выписываем эту газету, но когда я пришел в школу, ее передавали из рук в руки. Большая шапка:

 //-- Триппи промывают мозги? --// 

   Ниже буквами поменьше: «Это шоу – угроза нашей юности?» Далее цитировались известные психологи, которые утверждали, что культ триппи может быть опасен, потому что вызывает фанатизм, который проявляет тенденцию к выходу из-под контроля. Приводились примеры: дети вели себя так, что поведение Анжелы на этом фоне казалось образцом нормы. Один мальчик пытался сжечь свой дом, когда у него отобрали кассеты с записями триппи. Тринадцатилетняя девочка чуть не убила отца кухонным ножом. Утверждалось, что в других странах еще хуже: в США и в Германии дети толпами оставляли дома и жили вместе триппи-коммунами. Как только их возвращали домой, они сбегали снова.
   Один из фанатиков триппи в школе достал зажигалку и сжег газету. Остальные смотрели, как она горит; лица их напомнили мне фильм, в котором сжигают ведьму: так смотрели на этот костер.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное