Кристин Ханна.

Снова домой

(страница 5 из 36)

скачать книгу бесплатно

Лина до сих пор помнила свои ощущения в ту минуту, вдруг возникшее страшное чувство одиночества.

С тех пор всякий раз, глядя на себя в зеркало, она видела глаза незнакомца и его улыбку. С каждым днем она чувствовала себя все более одинокой.

Именно тогда, в холодном декабре, Лина отчетливо поняла, что только ей, ей одной недостает отца. Она первая поняла, что в семье у них что-то не так. Вот тогда отношения с матерью и пошли наперекосяк. Она больше ни о чем не спрашивала мать: все неразрешенные вопросы она уносила в свою комнату, лежала и думала, пытаясь самостоятельно отыскать ответы. Так в отношениях между ней и матерью появился холодок. И все новые и новые вопросы мучили Лину.

Бесконечное множество раз она горько плакала вечерами и, устав от слез, засыпала. Ей казалось, что она вечно оплакивает своего отца, загадочного человека, которого ей так никогда и не довелось увидеть, который никогда не интересовался жизнью своей дочери, который никогда не приходил с подарками к ней на день рождения.

Она горевала до тех пор, пока не вытравила из своей души саму способность горевать. Затем настало время серьезных раздумий. А что, если отец вообще не знает о ее существовании?

Как только эта мысль впервые пришла Лине в голову, она начала каждый день придумывать все новые и новые доказательства своему предположению. И в один прекрасный день она окончательно поверила, что так оно и есть в действительности. Отец попросту не знает, что у него есть дочь. А если бы знал, то непременно оказался здесь, рядом: любил бы ее, всюду брал с собой, покупал ей все те вещи, которые никогда не согласилась бы купить мать.

При этом он не стал бы предъявлять к ней такие высокие требования; отец не качал бы огорченно головой, если бы она попросила разрешения сделать себе татуировку. Он бы отвечал на все ее вопросы, он бы знал, как успокоить ее. Он бы позволял ей оставаться в доме у ее подружки хоть до утра.

Если бы Лине приснился кошмар, она пришла бы к нему и свободно выплакалась в его объятиях.

Сунув в рот сигарету, Лина решительно распахнула дверь и вошла в дом. Повесила куртку на вешалку и через просторный холл направилась на кухню.

Там никого не было.

Глубоко затянувшись сигаретой, Лина огляделась: внезапно она почувствовала замешательство, не зная, что делать дальше. Кухонный стол, застеленный яркой скатертью, был завален подарками в красивой оберточной бумаге. На середине стола возвышался огромный торт. Он был изготовлен в виде мотоциклиста, приникшего к рулю своего «Харлей-Дэвидсона». Кухня была украшена разноцветными шарами, прикрепленными на нитках к спинкам стульев, к хромированным ручкам плиты, к дверце холодильника. Среди них особенно выделялись красивые шары от «Миллар» со словами «Поздравляю с днем рождения».

Торт украшали шестнадцать свечей, шестнадцать розовых витых свечек, которые в супермаркете «Сейфуэй» стоили тридцать долларов упаковка.

Слезы навернулись ей на глаза. Лина перестала видеть торт, все подарки на столе слились в одно большое расплывчатое красно-белое пятно.

Рассердившись на себя за эту неожиданную слабость, Лина смахнула слезы и вышла из кухни.

Что это вдруг с ней случилось?! С чего бы ей распускать нюни при виде дурацкого торта?

Однако Лина знала, в чем тут дело. Мать купила самые дорогие шары, самый лучший для такого случая торт. Лина не сомневалась, что мать с огромным тщанием выбирала каждый подарок.

Но она также не сомневалась, что подарки ей не понравятся. С матерью всегда так: хочет как лучше, а получается хуже некуда.

Раньше все было по-другому. Лина отлично помнила то время, когда песня Хелен Редди «Ты и я против всего мира» была любимой у них с матерью. Тогда они обе постоянно напевали ее, вместе под эту музыку танцевали и смеялись.

И вот сейчас, глядя на этот дурацкий покупной торт, Дина почувствовала, насколько ей не хватает тех прежних вечеров, когда она, бывало, забиралась в постель к матери перед сном, когда они вместе пекли пироги и при этом напевали всякие смешные песенки. Боже, Лина и признаться себе не могла, до какой степени ей всего этого недостает…

– С днем рождения, хорошая моя, – неожиданно раздался голос матери.

Лина подняла голову. Мать и отец Фрэнсис стояли в проходе, отделявшем кухню от гостиной. Оба они улыбались.

Лина плакала – сама не могла поверить в то, что плачет. Плачет.

Распрямив плечи, она с шумом втянула в себя воздух. Затем лениво привалилась к стене. Она чувствовала, как вновь входит в созданный ею самой образ: бунтарки в кожаной куртке. В этом образе она со всеми должна была разговаривать исключительно дерзко, бросая колючие взгляды исподлобья. Этот образ предполагал, что чувства одиночества или потребности быть рядом с матерью, под материнским крылом, у нее и быть не может. Лина пыхнула сигаретой, глубоко вдохнула дым, улыбнулась – чуть скривив губы, как это делал Элвис, – и пробурчала:

– Спасибо-тебе-мам.

Мадлен уставилась на сигарету в руке дочери. Радостная улыбка сошла с ее лица, сменившись разочарованием.

– Я ведь просила тебя не курить в доме.

«В таком случае заставь меня не курить…» Лина смотрела на мать в упор, смотрела нагло, не мигая. С легкой усмешкой на губах она двинулась в сторону матери, громко топая тяжелыми ботинками. Подошла вплотную, сделала еще затяжку.

– В самом деле?

На мгновение ей показалось, что мать сейчас предпримет что-то решительное, скажет какую-нибудь резкость. Лина ждала.

Но Мадлен только чуть заметно пожала плечами.

– Сегодня твой день рождения… Давай не будем ссориться.

– Лина, пойди выброси сигарету, или я заставлю тебя съесть церковную печать, – вмешался отец Фрэнсис.

– Ого, серьезная угроза! – Присвистнув, Лина пошла на кухню, затушила окурок под струей воды и выбросила в мусорное ведро.

Когда она обернулась, то заметила, что никто из взрослых не пошевелился. Отец Фрэнсис и ее мать стояли застыв, как две фигуры из музея мадам Тюссо. Они стояли рядом, как всегда. Друзья – водой не разольешь.

Сегодня Фрэнсис выглядел еще более симпатичным, чем обычно. Он был высокий, стройный, чем-то похожий на балетного танцовщика. И хотя в своей сутане Фрэнсис нередко выглядел каким-то не от мира сего, в мирской одежде он смотрелся очень даже привлекательно. Вот и сейчас на нем были голубые потертые джинсы «Левис» и свободный свитер с надписью «GAP» на груди. А уж из-за его обаятельной улыбки шестнадцатилетние девчонки вообще чуть с ума не сходили…

Фрэнсис смущенно запустил руку в свои густые светлые волосы и улыбнулся:

– Ну, Лина-балерина, как оно, чувствовать себя шестнадцатилетней?

Лина пожала плечами:

– Нормально.

Мать грустно улыбнулась дочери:

– А я помню, как мне исполнилось шестнадцать.

Фрэнсис взглянул на Мадлен, и Лина заметила, как в его взгляде мелькнула та же грусть.

– Да, – мягко произнес он. – Это было примерно в это же время года.

И опять, уже в который раз, Лина почувствовала, что взрослые опять забыли о ней.

– Эй, что это вы? Сегодня мой день рождения, а не вечер воспоминаний!

Мать улыбнулась:

– Конечно, ты права. Что скажешь, если мы начнем распаковывать подарки?

Лина взглянула на груду свертков и пакетов, лежащих на кухонном столе. Большие, яркие, обернутые в красивую бумагу коробки – и ни в одном из них не было того, чего она хотела.

Лина вновь посмотрела на мать, и внезапно ей стало страшно при мысли о том, что она собралась сегодня сделать. А мать так старалась… Она всегда так старается ей угодить, а тут такое… Это может просто разбить ей сердце…

Мадлен сделала шаг в сторону дочери, раскрыв объятия.

– Детка, в чем дело?

Лина напряглась, отступила назад, зная, что прикосновение матери может вновь вызвать слезы.

– Не называй меня «деткой». – С ужасом Лина почувствовала, что голос ее дрогнул.

– Дорогая…

– Как его зовут? – Вопрос сорвался с губ Лины прежде, чем она успела сообразить хоть что-нибудь. Он прозвучал неожиданно и грубо. Лина поморщилась. Но было уже поздно: вопрос повис в воздухе, и отступать оказалось некуда.

Мать застыла на месте. На ее лице появилось выражение недоумения.

– Кого зовут?

Лина чувствовала, что теряет над собой контроль. Руки дрожали, и ей никак не удавалось унять эту отвратительную дрожь. Ей очень недоставало сигареты или хотя бы стакана воды. Нужно было хоть что-нибудь держать в руках. Чтобы можно было опустить глаза и сделать вид, будто что-то рассматриваешь. Она готова была смотреть куда угодно, только не в серо-зеленые смущенные глаза своей матери.

А в голове Лины беспрерывно крутилась эта дурацкая песенка: «Ты и я против всего мира».

Если она повторит свой вопрос – Лина понимала это, – то от их с матерью отношений вообще не останется камня на камне. Вопрос все уничтожит.

«Он ничего не знает о тебе. Он бы любил тебя, если бы только знал, что ты есть на белом свете…»

Лина уцепилась за эту успокоительную мысль, постепенно руки перестали дрожать, ком растаял в горле. Она медленно прикрыла глаза, не в силах смотреть на мать, собралась с духом и снова спросила:

– Так как все-таки его зовут, мам? Я ничего больше не хочу в свой день рождения, хочу только узнать его имя.

На несколько секунд в комнате повисла тишина, все трое словно застыли.

– Чье имя? – наконец переспросила Мадлен, и голос ее при этом оставался спокойным и мягким. Таким мягким, словно она уже все поняла и напугана.

Лина открыла глаза и встретила взгляд матери. Она чувствовала неловкость, потому что отлично понимала, что ее следующие слова сильно ранят ее мать. И все-таки решительно произнесла:

– Моего отца.

– О господи, – прошептал Фрэнсис.

Лина, впрочем, не обратила на его слова никакого внимания. Она пристально смотрела на мать, которая по-прежнему стояла неподвижно. Казалось, она даже и дышать перестала. Мадлен застыла посреди комнаты, ее волосы цвета густого меда обрамляли лицо, медленно заливавшееся ярким румянцем. Красная шелковая блузка резко контрастировала с ее светлой кожей.

– Что же ты молчишь? – снова спросила Лина.

Краска густо залила длинную красивую шею матери. Дрожащей рукой она поправила несуществующий беспорядок в прическе.

– Видишь ли, твой отец… – Она остановилась и бросила неуверенный взгляд в сторону Фрэнсиса.

У Лины внезапно возникла ужасная догадка.

– Неужели это он и есть?! Отец Фрэнсис и Богоматерь Медицины?! – Лина нервно рассмеялась, хотя ровным счетом ничего смешного во всем этом не было. Странно, что подобная мысль ни разу не приходила ей в голову. Ведь ее второе имя было Франческа. О боже, да тут с кем угодно могла случиться истерика. Действительно, кто больше всего может подойти матери, как не человек в сутане?! – Да как же это с вами произошло?

– Нет, – сказал Фрэнсис. – Мне бы очень хотелось быть твоим отцом, Лина, но, увы, это не так.

Лина облегченно вздохнула. Он не был ее отцом, не прятался все эти годы, как презренный трус, слава богу, он не из тех мужчин, которые боятся признать собственное отцовство. А значит, он по-прежнему может оставаться ее другом, кем-то вроде дяди, которого в действительности у Лины никогда не было. Ей сразу вспомнилось множество случаев, когда отец Фрэнсис оказывался рядом и помогал ей: промывал расцарапанную коленку, например, или они вместе играли в «Конфетную страну», или ходили куда-нибудь обедать вдвоем, как ходила бы Лина со своим отцом. Она шагнула в сторону отца Фрэнсиса, не сводя глаз с его лица. Слезы смущения навернулись ей на глаза, но Лина не сдерживала их.

– Но вы знаете, кто он, так ведь? Вы наверняка знаете!

Лицо Фрэнсиса побледнело. Он взглянул на Мадлен, ища поддержки.

– Мэд… – начал было он.

– Не спрашивайте ее! – Слезы текли по щекам Лины. Она схватила Фрэнсиса за руку, крепко сжала. – Пожалуйста…

– Фрэнсис тебе не скажет, Лина, – усталым голосом произнесла мать. Но Лина уже сама прочитала ответ в светло-голубых глазах Фрэнсиса. Да, он любит ее мать. Он любит и Лину, но против желания матери ни за что не пойдет. Он просто не в состоянии причинить ей хоть малейшее огорчение.

Внезапно Лину ослепила ярость. Да как вообще мать смеет скрывать от нее это?! Как у нее наглости хватает?

Она стремительно обернулась в сторону матери:

– Говори!

Мать коснулась своей холодной как лед ладонью щеки дочери.

– Что ж, давай поговорим об этом, раз уж тебе так хочется. Но только не в таком тоне, это никуда не годится.

Лина резко отбросила руку матери.

– Я не желаю ни о чем говорить. Я только хочу услышать его имя! – Голос ее срывался, слезы текли по лицу. – Ты всегда только и делаешь, что говоришь со мной, и меня тошнит от твоих разговоров. Мне обрыдло чувствовать себя не такой, как все! – Она гневно смотрела на мать, ничего не видя от слез и не зная, куда деваться от стыда.

– Мне очень жаль, детка, я и не знала, что для тебя это так важно. – Голос матери перешел в шепот. – Мне, конечно же, следовало рассказать тебе все давным-давно.

Лина тряхнула мать за плечо. Панический страх вытеснил из души все чувства, осталось лишь неистовое желание услышать наконец ответ на свой вопрос.

– Отвечай же!

– Твой отец не хотел… – Мадлен, грустно улыбаясь, взглянула на Фрэнсиса. – Господи, как же трудно говорить об этом, а ведь столько лет прошло…

У Лины внутри все похолодело. Она как будто предчувствовала ответ матери. Ей хотелось закричать, но горло пересохло, а во рту появился какой-то странный привкус. Слезы мгновенно высохли. Так спокойно, как только смогла, она спросила:

– Он не хотел ребенка, да?

– Дело даже не в этом, – ответила Мадлен. Она вплотную приблизилась к Лине, пристально глядя ей в глаза. – Он… он меня не хотел, детка. Меня, а не тебя. – Она коротко усмехнулась. – И именно меня он и бросил.

Лина отпрянула.

– Что ты сделала ему? Что?! – Она перевела взгляд на Фрэнсиса, затем вновь посмотрела на мать. Напряжение достигло наивысшего предела: ее замутило, гнев не давал свободно дышать. – Неужели ты выставила его за дверь?! Должно быть, пилила его, приучая к своему порядку? – Голос ее дрогнул, она опять заплакала. – Из-за тебя он бросил нас.

– Лина, выслушай же меня, прошу тебя. Я ведь так тебя люблю, дорогая моя девочка. Пожалуйста, давай…

– Нет! – Лина уже не отдавала себе отчета в том, что кричит в полный голос. Она отступала, заткнув уши ладонями. – Я ничего больше не желаю слушать!

Лина повернулась и устремилась к двери. Выскочив на свежий воздух, она увидела, что на дворе стоит прекрасный солнечный день – день ее шестнадцатилетия. Внезапно в душе восстановилось какое-то подозрительное спокойствие. Слезы высохли, хотя в животе словно застрял твердый холодный комок.

Лина медленно вернулась к матери:

– А что, я такая же, как он?

Лина могла поклясться, что впервые заметила в глазах матери слезы. Никогда раньше ей не приходилось видеть мать плачущей.

– Лина…

– Я похожа на отца, скажи?

Мадлен несколько секунд смотрела на дочь, затем чуть отвернулась. Взгляд ее смягчился.

– Очень похожа.

Сначала выражение материнских глаз смутило Лину. Но в следующий миг она уже догадалась.

Мать вспомнила его.

Эти воспоминания должны были принадлежать семье, должны быть в сердце Лины, однако в ее сердце зияла черная пустота. Ничто не ассоциировалось у нее со словом отец. Лина отчаянно пыталась закрыть чем-то эту пустоту, пыталась вызвать в мыслях облик человека, который давно покинул ее мать, ушел и даже не оглянулся. Мать могла бы просто назвать его имя дочери. Но вместо этого она вспомнила тысячу разных подробностей, связанных с этим человеком. Как он выглядел, как улыбался, как касался ее. А ведь это Лина больше всего на свете хотела узнать о нем, но представить себе так и не смогла, хотя потратила на это не один день своей жизни.

Лина посмотрела на мать, которую ненавидела в эту минуту, как никогда прежде.

– Кажется, я понимаю, почему он оставил тебя.

4

Фрэнсис застыл посреди комнаты. Все смешалось у него в голове. Он дышал тяжело, как будто только что закончил марафонскую дистанцию, хотя за все время разговора даже не пошевелился. Он взглянул на Мадлен, тоже застывшую на месте: спина ее была напряжена, руки сжаты в кулаки.

Лица ее не было видно, да Фрэнсису это и не нужно было. Он знал ее уже семнадцать лет и отчаянно любил все эти годы. И ему легко было догадаться, что именно она может сейчас чувствовать.

Он робко приблизился к ней.

– Мэдди?

Казалось, она даже не услышала.

– Мадлен?

Она наконец заговорила, но голос ее звучал слабо, как будто издалека:

– Да, такого удара я не ожидала…

Ему невыносимо больно было смотреть, как Мадлен из последних сил старается держаться. Он сказал:

– Не надо…

Мадлен тяжело вздохнула:

– Мне нужно было ей рассказать о нем давным-давно, Фрэнсис.

Они уже сотни раз говорили об этом, и Фрэнсис почувствовал, что на этот раз Мадлен будет корить себя совершенно беспощадно. Это было так свойственно ей: вечно брать вину на себя. Как бы заранее чувствовать себя ответственной за все плохое, что творилось в этом мире.

Фрэнсис подошел к Мадлен еще ближе и взял ее за руку. Хотел было что-то сказать, но колебался, как всегда, когда находился рядом с ней. Она была такой сильной, такой независимой, но одновременно не видящей самых простых вещей. Она не замечала, что Лина любит ее, и не догадывалась о любви Фрэнсиса.

Виноват в этом был ее отец. Одиноко живя в особняке, расположенном на вершине холма, Александр Хиллиард, должно быть, позволял себе совершенно ужасные вещи в отношении своей маленькой дочери, оставшейся без матери. Поэтому даже сейчас, хотя прошло столько лет, Мадлен искренне верила, что таких, как она, никто не может любить.

– Лина любит тебя, пойми это, Мэдди. Я повторял это тысячу раз. Просто она стесняется показывать тебе свою любовь.

Мадлен отрицательно покачала головой. Впрочем, иного он от нее и не ожидал.

– Мне следовало давно ей все рассказать.

– Да, пожалуй, ты права. Но теперь уже поздно.

– Нет, не поздно. Я могу рассказать ей все сейчас.

Он был поражен.

– Ты не сможешь.

Она грустно усмехнулась:

– Смогу.

Фрэнсис нервно передернул плечами. Если Лина узнает, кто ее отец, – все погибло. Он, Фрэнсис, столько усилий потратил на то, чтобы между ними троими установилось подобие семейных отношений. Ведь он всегда считал Лину своей дочерью. Именно он, а не кто-то другой, бинтовал ей расцарапанные коленки и носил ее на руках, когда девочка плакала. И сейчас он испугался, что Лина и видеть его не захочет после того, как узнает о своем настоящем отце. Он знал, что ему следует предпринять, хотя это было страшным грехом. Но других возможностей оставить все как есть не было.

– Не буди лихо, пока оно тихо, – твердо проговорил он.

– Я очень боюсь потерять ее, Фрэнсис, а получается, что я все делаю не так. – Она взглянула в сторону открытой двери. – Я думала… после того, как мой собственный отец… ну, словом, я дала себе клятву, что буду хорошей матерью.

Фрэнсис ощущал ее боль как свою собственную. Мадлен стояла совсем близко, но казалось, что их разделяет огромное пространство. Как всегда, она оставалась в одиночестве – одна против всего мира, – ожидая от жизни еще одного удара… Он подошел ближе, взял ее лицо в свои руки, заставил поднять голову. Она выглядела в эту минуту такой необычайно хрупкой.

– Не сравнивай себя с Алексом, Мадлен. Он был человек жестокий, бесчувственный, злой.

– Но ведь Лина думает, что я ничего не чувствую! Ей кажется, что я какой-то бессердечный монстр, которому наплевать на нее и нашу семью.

– Она не настолько глупа, Мэдди. Просто таким тепличным детям свойственно демонстрировать свою взрослость.

– Дело не в этом. Она – вылитый отец. Да ты и сам это отлично знаешь.

Фрэнсис и хотел бы солгать, но в том, что сказала Мадлен, не было никаких сомнений. Лина была точной копией своего отца. Непокорная, дикая, своенравная. Такие люди беззаботно прожигают жизнь – причем иногда им удается буквально прошибать стены, добиваясь своего. Такие люди уже в шестнадцать лет могут оставить все самое для себя дорогое и уйти навсегда, даже не оглянувшись.

– Она куда сообразительнее, чем ты думаешь, – повторил он после молчания, больше всего сам желая поверить собственным словам. – Сейчас она вне себя, но все равно любит тебя. Иначе не старалась бы так отчаянно привлечь твое внимание. – Он пристально смотрел в глубокие, потемневшие от горя глаза Мадлен. В эту минуту он больше всего на свете хотел сжать Мадлен в своих объятиях: если бы она была его женой, а Лина – его ребенком! Как бы в забытьи он обнял Мадлен, привлек ее к себе и нежно поцеловал в лоб. От этого прикосновения в висках у него сильно застучала кровь. Фрэнсис опомнился. Он выдал себя – поцеловал ее слишком страстно.

Мадлен отстранилась.

– Фрэнсис, что с тобой…

– Она любит тебя, Мадлен, – прошептал он, обдавая ее лицо горячим дыханием. – Так же, как и я. – Слова сами слетели с его губ. У него так долго недоставало мужества произнести их вслух, а сейчас они прозвучали на удивление легко и естественно.

Она отстранилась и взглянула ему в глаза.

Он склонился к Мадлен, желая вновь поцеловать ее и ожидая, что она скажет.

Мадлен вдруг улыбнулась:

– Ох, Фрэнсис, да ведь и я люблю тебя! Не знаю, что бы я делала без твоей дружбы.

Он почувствовал, как будто его кто-то толкнул. Потом осторожно привлек ее к себе. В глазах Фрэнсиса стояли слезы. Он чувствовал себя трусом: у него было две любви, и Фрэнсису не хватало духу выбрать между ними. Священник любил женщину, человек любил Бога.

Никогда раньше любовь к Мадлен не мешала его призванию: это было чистое чувство, не пятнавшее его отношений с Господом. В этом, по крайней мере, Фрэнсис убеждал себя, коротая долгие бессонные ночи.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное