Кристин Ханна.

Снова домой

(страница 3 из 36)

скачать книгу бесплатно

– Да, но ведь вы даже не окончили среднюю школу! – произнесла она с высокомерным видом.

В ответ Вэл рассмеялся:

– Ну пожалуйста, мам, у тебя ведь куча денег.

Она погрозила сыну пальцем, на котором было кольцо с большим бриллиантом.

– Имей в виду, Валентайн, жизнь не всегда будет улыбаться тебе!

– Но ведь всегда нужно надеяться на лучшее, мам, – обезоруживающе улыбнулся он.

Энджел тряхнул головой, возвращаясь в сегодняшний день.

– Они хотят вырезать мне сердце, – сказал он, стараясь говорить спокойно.

Вэл похлопал себя по карману, не оставляя надежду обнаружить сигареты.

– Ну, сначала им нужно отыскать его.

– Нет, кроме шуток, они собираются сделать мне пересадку сердца.

Улыбка медленно сползла с лица Вэла.

– Хочешь сказать, что они вынут твое сердце и вставят тебе сердце какого-нибудь покойника?!

У Энджела похолодело в груди.

– Да, вроде этого.

– Господи… – Вэл подался вперед.

Энджел вздохнул. Почему-то он ожидал от Вэла несколько иной реакции, хотя и не мог сказать, какой именно.

– Мне нужен донор, – сказал он, улыбнувшись через силу. – Такое сердце, какое под силу раздобыть действительно хорошему агенту.

– Я бы отдал тебе собственный мозг, старина. Видит бог, я совершенно не нуждаюсь в нем. Но вот сердце… – Он покачал головой. – Господи…

– Если только это не молитва, – резко оборвал его Энджел, – постарайся предложить что-нибудь более дельное. Мне ведь и вправду нужен совет. Черт побери, если бы я только знал заранее, что когда-нибудь доживу до трансплантации сердца, давным-давно уже завязал бы с выпивкой и бросил курить.

Это была очередная ложь, еще одна в бесконечной череде лжи, которой Энджел привык тешить себя. Он ведь давно уже знал, что сердце у него слабое, больное, но это тем не менее не остановило его. Единственное, что он иногда делал, – это принимал сердечное лекарство, прежде чем вынюхать порцию кокаина.

Он никогда не тратил времени на размышления о будущем. Вся его жизнь представляла собой постоянное движение, что-то вроде американских горок. При этом он по своей доброй воле был привязан к переднему сиденью. Дни и ночи с умопомрачительной скоростью мелькали перед глазами и никогда не замедляли своего движения, никогда не останавливались. До вчерашнего дня, когда его «вагончик» влетел на полном ходу в кирпичную стену.

И как будто одной смерти было недостаточно, они еще и отсылали его в Сиэтл, где должна была пройти операция. Черт возьми, ну и в переплет же он угодил…

Чем больше Энджел об этом думал, тем больше сердился. Что ни говори, а это несправедливо! Он не заслужил такого! Конечно, жизнь его была, прямо скажем, небезупречна, иногда он вел себя, что и говорить, просто подло, лгал людям, причинял им разные неприятности. Но ведь за все это ему надлежит отправиться в ад. Его воспитали в лоне католической церкви, он хорошо знал правила игры. Ад должен был наступить после смерти.

Не ад на земле, не трансплантация сердца, не жизнь наполовину.

– Боже, как все это глупо, – простонал Энджел. – Не могу я больше трепать себе нервы из-за этого! Что может знать о пересадке сердца жалкий врач в захудалом госпитале, который находится в какой-то жуткой дыре?! Он и больного-то, которому требуется пересадка сердца, наверняка никогда и в глаза не видел.

Может, и не узнал бы такого, даже если бы переехал его колесами своего автомобиля.

– Зато ты бы сразу узнал. – Вэл смял в кулаке пустую сигаретную пачку. – Вот дьявол. Когда они планируют операцию, сколько у меня времени?

– Никакой операции не будет.

Вэл нахмурился.

– Не дури, Энджел. Раз тебе требуется новое сердце, его нужно достать. Наверное, сейчас это не проблема. Ведь уже научились разделять сиамских близнецов и мужчин превращать в женщин. В чем же трудность?

– Я, конечно, не Альберт Швейцер, Вэл, но думаю, что новое сердце все-таки изменит мою жизнь.

– Куда труднее будет приспособиться к изменениям, которые может принести смерть. – Вэл старался казаться невозмутимым, однако Энджел заметил в глазах друга неподдельный страх. И это не на шутку испугало Энджела. Кто, как не он, знал бесстрашие Вэла. Собственно, Вэл был единственным из тех, кого он знал, кто так же, как Энджел, всю жизнь ходил по лезвию бритвы. В руках этого дилетанта и гуляки была карьера нескольких известнейших людей Голливуда.

Энджел хотел опустить глаза, но не смог этого сделать.

– Слушай, ты видел фильм «Рука» с Майклом Кейном? Тот, где он играет иллюстратора комиксов, который потом потерял руку. Ему пришили донорскую к его культе. Оказалось, что рука раньше принадлежала преступнику, совершившему кучу убийств. И Кейн начал убивать направо и налево всех, кого видел.

Вэл насмешливо фыркнул:

– Ради всего святого, Энджел!

– А что? Это очень похоже на правду. Такое вполне может случиться. Что, если и мне пересадят сердце черт знает какого дикаря?! И после операции самой моей заветной мечтой будет одеваться как Дорис Дэй?

Вэл не удержался и прыснул:

– Ну, не знаю. У тебя классные ноги. Я бы снял тебя в каком-нибудь ночном клубе. Ты мог бы стать новой Лайзой Минелли. – Сказав это, Вэл перестал улыбаться. Он наклонился и изучающе посмотрел на Энджела. – Серьезно, приятель, твое собственное сердце совсем износилось. С этим нельзя не считаться.

– Тебе легко говорить!

– Легко?! – эхом повторил Вэл и обиженно надул губы. – Ты мой лучший друг. И ничего легкого во всем этом для меня нет.

– А как же моя карьера? Написали ведь как-то в «Нью-Йорк таймс», что я играю сердцем?

Энджел был уверен, что Вэлу хотелось отвести взгляд, но он не сделал этого.

– Пусть твоя игра меньше всего сейчас тебя волнует. За последнюю картину я выбью столько денег, сколько тебе и не снилось, черт побери.

Энджел посмотрел на смятую сигаретную пачку в руке Вэла. Господи, как же он хотел курить! Да и текилы глотнуть тоже. Он готов был сделать что угодно, лишь бы только все это кончилось, как страшный сон. Он хотел, чтобы вернулся вчерашний день, прошлый месяц, прошлый год.

Он не хотел умирать на больничной койке.

Но с каждым вздохом, а значит, с каждым новым приступом боли Энджел все отчетливее осознавал, что произошло. Его сердце окончательно сдавало, и осознание этой страшной правды рождало гнетущее чувство обреченности и депрессию.

– Я не хочу, чтобы все узнали о том, что со мной. Не желаю прослыть уродом.

– Я сделаю так, чтобы газетчики получили информацию, будто ты здорово переутомился. Даже если они подумают, что ты перебрал наркотиков, – это не самая большая беда. – Вэл несколько секунд о чем-то размышлял, затем подался вперед и серьезно посмотрел на Энджела.

– Пойми главное, Энджел, ты и сам не должен свалять дурака. То, что о тебе подумают, – не самое важное сейчас, не об этом тебе надо думать в первую очередь.

Возникла неловкая пауза. Энджел молчал. Он, впрочем, и не представлял, что можно тут сказать. Но тишина действовала сейчас ему на нервы, и он не выдержал:

– Я ужасно рассержен на Бога, если уж говорить откровенно. Но раз есть Бог, то есть и ад. А если существует ад, то вся моя жизнь – это сплошная гонка в преисподнюю.

Вэл ухмыльнулся:

– Давай оставим на потом всю эту философию, ладно? Там внизу, в моем лимузине, дожидаются две симпатичные девчонки и упаковка кока-колы. – Он улыбнулся, однако глаза его оставались по-прежнему грустными.

Энджел понял, о чем сейчас думает Вэл. Ведь они оба были так похожи: употребляли одни и те же наркотики, спали с одними и теми же женщинами, оба ходили в жизни по лезвию бритвы. И раз Энджел умирает, то недалек и час Вэла.

А как это отразится на их дружбе?

На Энджела накатил приступ панического страха. Он не был уверен, что в одиночку сумеет выдержать выпавшие на его долю испытания. Только не в одиночку! И тут он понял, какую цену придется ему платить за свое безрассудство. Наступила минута такой слабости, когда ему вдруг страстно захотелось повернуть время вспять, изменить всю свою прежнюю жизнь. Он был готов сделать что угодно, лишь бы у него сейчас появились друзья, настоящие друзья, которым было бы небезразлично, что с ним стряслось…

– Извини, приятель, – тихо, но твердо сказал Вэл, – но тебе теперь на многом придется поставить крест. На многом! Алкоголь, наркотики, всякие вечеринки – все это теперь в прошлом. Мне плевать, дашь ты себя резать или нет, прежнего не вернешь. Я с тобой на вечеринки больше ходить не буду, имей в виду. Черт, да ведь сейчас что угодно с тобой может случиться: нюхнешь кокаинчику – и свалишься замертво прямо за столом. – Вэл поежился, представив себе, как это будет выглядеть. Затем подвинулся ближе к кровати Энджела. – Я понимаю, ты сейчас испуган, а когда ты чего-нибудь боишься, то делаешься драчливым и вообще жутко себя ведешь. Тебе нужно все хорошенько обдумать, Энджел. Мы ведь не о чем-нибудь, мы о жизни твоей говорим.

– Вот-вот, – с горечью произнес Энджел. – О жизни. Это точно. Но ты еще самого интересного не знаешь: они посылают меня оперироваться в Сиэтл. Понимаешь? В Сиэтл!

– Вот и отлично!

Энджел разозлился:

– Что же, черт побери, в этом отличного?!

– Там будет твой брат. А то я боялся, что ты окажешься один, потому что мне до зарезу нужно быть скоро на кинофестивале. Я уже забронировал на две недели «Аспен-Хаус».

– О чем речь, конечно, нельзя допустить, чтобы моя смерть нарушила твои планы хорошенько отдохнуть и поразвлечься!

Вэл виновато улыбнулся:

– Я бы мог отказаться…

Энджел никогда еще не чувствовал себя таким ужасно одиноким. Ему страшно хотелось выпить, хотелось нюхнуть кокаина. Эта боль его сломала. Он был мировой знаменитостью, а это не дается просто так! Его жизнь была подобна звезде на Голливудском бульваре: красивая сверкающая штучка, однако намертво замурованная в тротуар и холодная на ощупь.

– Да нет, незачем. Обойдусь.

Повисло тяжелое молчание. Наконец Вэл сказал:

– Ты гораздо сильнее, чем тебе кажется, Энджел. Ты всегда был сильным человеком. И ты обязательно выкарабкаешься.

– Знаю. – Он сказал это, понимая, что именно такого ответа ждет Вэл. Он также отлично понимал, что и Вэл легко читает правду в его глазах. А правда заключалась в том, что Энджел был подавлен и сильно боялся.

Говорить им больше было не о чем.


Доктор Мадлен Хиллиард стремительно вошла в палату. Ее имя еще светилось на экране пейджинговой системы.

Ярко горела лампа, подчеркивая безликость и чистоту комнаты. Узкая односпальная кровать находилась точно в центре помещения. Возле кровати стояла тумбочка, заваленная чашками и бутылочками.

Ее пациент Том Грант лежал на узкой кровати: бледный, неподвижный, глаза закрыты; из горла шла трубка, подсоединенная к специальному аппарату, который закачивал в легкие воздух. Из рук тянулись трубки к капельнице. Две крупные трубки торчали из груди, как раз под линией ребер – по ним в особый цилиндрический сосуд оттекала кровь из швов, сделанных во время недавней операции. Кровь откачивалась небольшим насосом, с шумом проходила через пластиковый дренаж и с булькающим звуком попадала в цилиндр.

Сюзен Грант сидела сгорбившись у постели больного, сжимая безжизненные пальцы мужа. Когда Мадлен вошла в палату, женщина подняла голову.

– Добрый день, доктор Хиллиард.

Мадлен мягко улыбнулась в ответ и подошла к кровати. Не говоря ни слова, она первым делом проверила все трубки в местах соединений, в особой карточке записала, что цилиндр для сбора крови следует чаще опорожнять. Затем она пробежала глазами записи о назначениях пациенту.

Антибиотики, иммуноподавляющие лекарства и еще несколько групп препаратов, назначенных после операции, должны были воспрепятствовать отторжению пересаженного сердца.

– Пока все нормально, Сюзен. Он в любое время может прийти в себя.

Глаза женщины заволокли слезы, несколько капель покатилось по щекам.

– Дети все время спрашивают, как он себя чувствует. Я… я не знаю, что и отвечать.

Мадлен хотела сказать, что все будет в порядке, даже лучше, чем просто в порядке, что Том проснется и улыбнется жене, а вскоре сможет увидеть детей, и жизнь опять пойдет по-прежнему.

Но Том был совершенно особым пациентом. Для него это была уже вторая пересадка сердца. За двенадцать лет с момента первой трансплантации он своим примером доказал, что для человека после пересадки сердца может и вправду начаться совершенно новая жизнь. У Тома за эти годы родились двое детей, он стал бегуном-марафонцем, активно пропагандировал успехи современной трансплантологии. Но вот наступил такой момент, когда пересаженное ему сердце выработало свой ресурс, и теперь он вновь оказался в числе немногих, кому был дарован и третий шанс.

– Не знаю даже, как вас благодарить, – сказала Сюзен растроганно.

Мадлен не ответила, да это было и не нужно. Она придвинула стул и села возле кровати. Она понимала: одно ее присутствие успокаивающе действует на женщину. Взглянув на циферблат настенных часов, Мадлен мысленно зафиксировала время. У нее оставалось еще сорок пять минут до следующей встречи. И значит, какое-то время она могла посидеть возле Тома.

Том чуть слышно кашлянул. Веки его дрогнули.

Сюзен подалась вперед.

– Томми! Том!

Мадлен нажала кнопку вызова медсестры, затем поднялась, склонилась над постелью.

– Том? Вы слышите меня?

Том открыл глаза и попытался улыбнуться, но введенная в трахею трубка помешала ему. Подняв руку, он коснулся лица жены.

Затем взглянул на Мадлен и показал большой палец, мол, все отлично.

Такие моменты, как этот, и делали жизнь Мадлен значимой. И не важно, сколько раз она так вот склонялась над своими больными, – она так и не привыкла к тому волнению, которое всякий раз овладевало ею в момент осознания собственного успеха.

– С возвращением вас!

– Ох, Томми! – Сюзен не сдержалась и расплакалась. Слезы ручейками текли по ее щекам и капали на бледно-голубое одеяло, оставляя на нем темные пятна.

Мадлен провела несколько коротких тестов и вышла из палаты, дав возможность супругам побыть наедине. В холле она задержала старшую медсестру отделения трансплантации, дала ей несколько указаний, после чего, взяв из кабинета пальто, вышла из здания больницы.

Выехав со стоянки, Мадлен двинулась по Мэдисон-стрит к скоростной автостраде. В первые минуты она испытывала необычайный душевный подъем, вызванный прогрессом в состоянии Тома. Очень скоро он уже сможет встать с постели, обнимет своих детей, посадит их к себе на колени.

Она сама, другие сотрудники отделения трансплантации сердца, семья донора – они сделали все возможное, чтобы произошло это чудо. И сколько бы раз оно ни происходило, она всегда испытывала глубочайшее потрясение. Когда после операции пациент приходил в себя, Мадлен бывала на вершине блаженства. Разумеется, она знала, что в любой момент может наступить ухудшение, возможен даже смертельный исход. Она понимала, что организм Тома может отторгнуть пересаженное сердце. Однако всякий раз Мадлен надеялась на лучшее, молилась о благополучном выздоровлении больного и делала для этого решительно все от нее зависящее.

Она подняла голову, увидела нужную ей надпись «съезд», и хорошее настроение мгновенно улетучилось.

Очень скоро она должна была встретиться с классным наставником своей дочери. И не надеялась, что встреча пройдет гладко.

Мадлен вздохнула, чувствуя подступающий приступ мигрени. Да, Том Грант и такие, как Том, являлись той причиной, по которой она занималась своей профессией. Именно ради того, чтобы помогать таким людям, она окончила колледж, провела многие годы, практически не имея никакой личной жизни, запершись в четырех стенах: она работала до исступления, чтобы стать кардиологом. Но за это ей пришлось заплатить очень высокую цену. Шли годы, она делалась старше, и становилось все очевиднее, чем именно ей пришлось пожертвовать. Так всегда бывает в жизни: за все нужно платить.

Она теряла собственную дочь, которая все больше и больше отдалялась от нее. Мадлен пыталась стать для Лины образцовой матерью, подобно тому, как она хотела быть образцовым терапевтом. Однако стать врачом оказалось куда проще, чем матерью-одиночкой. Независимо от того, сколько усилий она прикладывала, с Линой у нее ничего не получалось. Их отношения постепенно становились из плохих еще более плохими. А в последнее время вообще держались буквально на волоске.

Мадлен всегда хотелось все делать правильно, быть правильным человеком во всем, однако о том, как следует воспитывать ребенка, она почти ничего не знала. Она родила, будучи совсем юной, в таком возрасте немногие заводят детей. Она знала, что о дочери нужно заботиться, что она обязана обеспечить Лине нормальную, стабильную жизнь. Но поначалу все мысли Мадлен были заняты медицинским колледжем. Тогда Мадлен даже не верила, что ей удастся окончить его, однако она старалась, как могла, живя на деньги, полученные по наследству от матери. Ценой огромных усилий ей удалось стать лучшей ученицей, благодаря чему она окончила учебу раньше остальных.

Но она зашла слишком далеко. Поначалу это были лишь мелочи: тут пропустила день рождения, там срочный звонок сорвал ее во время семейного ужина, или все ее друзья выезжали на природу с детьми, а она не могла из-за неотложных дел составить им компанию. Мадлен до такой степени была поглощена своей карьерой, что совершенно не замечала, как дочь постепенно перестала приглашать ее с собой, вообще больше не спрашивала, может ли мать поехать с ней куда-нибудь или сделать для нее что-то.

И вот сейчас приходилось расплачиваться за былую невнимательность.

Мадлен свернула на расположенную возле школы стоянку, вышла из машины и направилась к школьному зданию. Возле закрытой двери кабинета директора она остановилась и громко постучала.

В ответ раздалось неразборчивое «войдите».

Вдохнув поглубже, чтобы унять волнение, Мадлен вошла в кабинет.

Директор, жизнерадостная брюнетка по имени Вики Оуэн, широко улыбнулась и протянула ей руку:

– Рада вас видеть, доктор Хиллиард! Проходите, присаживайтесь.

Мадлен пожала протянутую руку.

– Пожалуйста, называйте меня просто Мадлен.

Вики вновь уселась за свой стол, взяла кипу бумаг.

– Я попросила вас прийти главным образом потому, что меня беспокоит поведение Лины. Она прогуливает уроки, забывает готовить домашние задания, сквернословит. Если говорить прямо, учителя просто не знают, что с ней делать. Ведь раньше она была на очень хорошем счету.

Каждое слово было для Мадлен как удар по лицу. Она понимала, что все это сущая правда, что с ее дочерью происходит что-то неладное. Однако совершенно не представляла, что с этим можно было сделать.

Вики понимающе кивнула, и выражение ее лица смягчилось.

– Не переживайте, Мадлен, дело тут не только в вас. Точно так же чувствует себя почти каждая мать, у которой шестнадцатилетняя дочь.

Мадлен очень хотелось верить, что так оно и есть. Однако просто признать это казалось ей слишком легким выходом. Проблемы с дочерью Мадлен считала своей виной.

– Благодарю, – тихо сказала она.

– Так как же, хотите поговорить об этом?

Мадлен выдержала внимательный взгляд темных глаз. В первую секунду ей хотелось разделить свою ношу с этой молодой женщиной, хотелось сказать что-нибудь вроде: «Помогите, я не знаю, что делать». Но Мадлен не умела быть столь откровенной с людьми. С самого раннего детства она привыкла быть сильной и надеяться главным образом на себя. И потому ей казалось невозможным продемонстрировать свою слабость.

– Не уверена, что наш разговор что-то изменит, – ровным голосом произнесла она.

Вики чуть подождала, не скажет ли Мадлен еще что-нибудь, затем продолжила:

– Преподаватели Лины говорят, что при всем происходящем она реагирует нормально на дисциплинарные наказания. Понимает, что они – за дело.

Мадлен вздрогнула от неожиданного упрека, прозвучавшего из уст директора школы.

– Да, это так. Я лишь… – Она посмотрела в глаза Вики, хотела сказать, что не представляет, как это можно – наказывать своего ребенка. Вслух же сказала: – Наверное, мне нужно больше времени проводить с ней.

– Может быть, – с явным сомнением в голосе сказала Вики.

– Я поговорю с ней.

Вики положила руки на стол перед собой.

– Знаете, Мадлен, есть некоторые проблемы, обсуждение которых вслух ничего не даст. Иногда подросткам необходимо прочувствовать Божий гнев. Может, ее отец…

– Нет, – поспешно откликнулась Мадлен, может, слишком поспешно. Она попыталась изобразить улыбку. – Я мать-одиночка.

– А, понимаю…

Мадлен не могла больше сидеть здесь, не в силах была выносить взгляд директрисы. Стыд и чувство вины захлестнули ее. Она поднялась со своего места.

– Я как-нибудь справлюсь с этим, Вики, обязательно справлюсь. Можете поверить мне на слово.

Вики кивнула:

– Конечно, Мадлен, супермама может многое. Но ведь есть и группы психологической поддержки, которые тоже могут помочь кое в чем.

– Спасибо за совет. – Кивнув на прощание, Мадлен повернулась и вышла из директорского кабинета. За ее спиной щелкнул замок. Она на секунду прислонилась спиной к двери и прикрыла глаза.

«Может, ее отец…»

Мадлен тихонько застонала. Господи, ей даже думать не хотелось о ее отце. Вот уже много лет подряд она гнала прочь всякие воспоминания об этом человеке. А если и случалось, что поздним вечером воспоминания все-таки подкрадывались, она шла под холодный душ или делала пробежку вокруг квартала.

И это всегда ей помогало. Через какое-то время она переставала думать о нем, переставала нуждаться в нем и желать его. Было время, когда ей почти удалось забыть даже, как он выглядит.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное