Кристин Ханна.

Снова домой

(страница 1 из 36)

скачать книгу бесплатно

1

Вот уже несколько дней газеты пестрели кричащими заголовками. А репортеры вынюхивали любые подробности из жизни звезд, участвующих в съемках, будь то подозрение в употреблении наркотиков и нарушении закона. Знаменитости, что собрались в этом небольшом городке штата Орегон, были под прицелом рьяных газетчиков. Здесь собрались все, кто должен был принимать участие в съемках этого отнюдь не рядового фильма, – события такого значения никогда прежде не происходили в Лагранджвилле. В Лосином зале многие годы отмечали исключительно тихие семейные праздники, но сегодня его стены сотрясали громкие нестройные звуки музыки. Жители городка и фотокорреспонденты запрудили главную улицу: люди видели свои отражения в зеркальных стеклах проезжающих лимузинов. Все ожидали чего-то из ряда вон выходящего, очень голливудского, что пока еще не произошло, но обязательно должно было произойти. Но никто из освещавших это событие репортеров, участников съемок и простых горожан не мог предположить, как близко к истине подошел «Инкуайерер», напечатавший заголовок: «ЗА ТАКУЮ ВЕЧЕРИНКУ МОЖНО И УМЕРЕТЬ».

Энджел Демарко выбрался из недр лимузина. Сквозь туман сигаретного дыма и пелену дождя он посмотрел на толпу, собравшуюся на другой стороне улицы. Безликие фигуры теснились за желтой лентой, протянутой полицией.

– Это же он! Это Демарко!

Защелкали фотокамеры и ослепили его яркими вспышками. Дождь казался каким-то ненастоящим, словно кто-то тонкой кистью нарисовал эти серебряные капельки; цвет луж на черном асфальте казался каким-то неестественным.

– Энджел… Сюда смотри, сюда! Энджелэнджелэнджел…

Восторженное обожание толпы волной накрыло его.

Боже, как он любил свою славу! Он глубоко затянулся сигаретой и медленно выпустил дым. Затем одарил их своей знаменитой Улыбкой – той самой, которая была напечатана в «Пипл» на прошлой неделе: журнал еще назвал ее «улыбкой в 20 000 мегаватт». Он поднял руку и помахал толпе. Вокруг него, поднимаясь в воздухе, змеился табачный дым.

Энджел отошел в сторону, чтобы дать возможность своей подружке – ее имя вылетело у него из головы – выйти из машины.

Она проделала это нарочито медленно. Сначала из авто показалась длинная стройная нога в черной туфле на высоком каблуке. Каблук громко щелкнул об асфальт. Затем взорам собравшихся открылись высветленная перекисью копна волос и роскошный бюст. И только после этого из машины появилась вся она. В деланом удивлении повернулась к толпе, слегка одернула свое розовое обтягивающее платье, улыбнулась и помахала рукой.

Энджел не мог не отдать ей должное: эта женщина знала, как подать себя публике.

Он взял ее за руку и потянул за собой, в сторону восхищенной толпы. Ее идиотские каблуки, цокая, скользили на мокром асфальте, однако вскоре этот звук потонул в оглушительном реве. Поклонники наконец поняли, что он направляется к ним.

Девчонки визжали, тянули к нему руки. У иных были, казалось, знакомые лица: веснушчатые, круглые, как у тех подростков, которые прогуливали уроки, желая посмотреть его съемки.

Они каждый день окружали съемочную площадку, теснясь за ограждением; они визжали, хихикали и вопили каждый раз, стоило ему выйти из своего трейлера для съемок очередного эпизода.

Они ни о чем его не просили – эти обожатели, сбившиеся за желтой лентой. Единственное, чего они хотели, – это видеть его вблизи, и Энджелу нравилась эта абсолютная преданность. Он мог выйти из себя, он мог быть наивным и эгоистичным – им это было безразлично, их волновало только то, что он делал на экране. Он одарил толпу широкой, самой сексуальной своей улыбкой и так медленно повернул голову, что каждой женщине в толпе на мгновение показалось, будто он смотрит только на нее одну.

– Энджел, можно получить ваш автограф? Вам нравится Лагранджвилль? Когда фильм выйдет в прокат? Собираетесь ли вы показать его первый раз здесь?

Как всегда, вопросы сыпались один за другим. Некоторые он хорошо слышал, другие сливались в невнятный шум. Но он знал, что это не важно: поклонники не хотели слышать ответов, им просто хотелось быть рядом, ловить на себе отблеск его голливудского сияния, которое сегодня осветило их серую заурядную жизнь, – пусть и ненадолго.

– Энджел, нельзя ли сфотографироваться с вами?

Оторвав взгляд от листа, на котором он только что расписался, Энджел посмотрел на обратившуюся к нему девушку. Она была невысокая, круглолицая, полненькая, с каштановыми вьющимися волосами.

С одного взгляда он понял, кто перед ним – одна из тех девушек, которых никогда не приглашают на вечеринки и которым стоит больших усилий делать вид, что им это безразлично.

Все это было ему хорошо знакомо. Даже сейчас, когда прошло уже столько лет, он помнил, что значит быть подростком-изгоем, как это тяжело и больно.

Энджел улыбнулся девушке и увидел, как глаза у нее стали круглыми от изумления. Она уставилась на него с такой смесью удивления и обожания во взгляде, что Энджел почувствовал, как приятное тепло растеклось по всему телу, словно от наркотика.

– Почему бы и нет, дорогая.

Освободившись от своей спутницы, Энджел пролез под заградительной лентой. Он сразу почувствовал на себе множество рук: люди трогали его пиджак, волосы. Прежде его очень раздражали эти непрошеные касания, однако он приучил себя терпимо относиться и к таким проявлениям симпатии, иногда это было даже приятно, если, конечно, не заходило слишком далеко. Он обнял девушку и слегка притянул к себе, чтобы оба они оказались под навесом старого кирпичного здания. Ее подруга, долговязая и нескладная, быстро щелкнула фотоаппаратом.

– Ты сегодня потрясающе выглядишь, – сказал он. На девушке было длинное, белое, атласное платье.

– Я иду на танцевальный вечер, – пролепетала она, пришепетывая и показывая сверкающие брекеты на зубах.

Танцевальный вечер… Как давно уже он не слышал эти два слова. Наверно, целую вечность. Неожиданно Энджел почувствовал себя старым. Он понимал, что по возрасту вполне мог быть отцом этой девушки, наблюдал бы, как она прихорашивается перед зеркалом, готовясь к празднику. Представил себе, что бы при этом чувствовал…

Энджел решительно отогнал прочь неуместные мысли.

– И где же твой молодой человек?

На ее пухлых щеках появился румянец.

– У меня еще нет молодого человека. Я с подругами… Ну, в общем, мы пойдем не танцевать, а так, посмотреть просто… Мы входили в комитет по оформлению зала…

На мгновение он перестал быть Энджелом Демарко, кинозвездой, и вновь стал Анжело Демарко, непутевым пареньком.

– А танцы-то у вас где будут? – мягко поинтересовался он.

Она показала рукой в конец улицы:

– Вот в той школе… В спортзале.

И прежде чем Энджел успел подумать о чем-нибудь, он схватил девушку за руку и потащил за собой. В толпе пронесся изумленный вздох, затем она покорно расступилась, давая им дорогу.

– Энджел!

Услышав свое имя, он чуть замедлил шаг и обернулся. Вэл Лайтнер, его друг и агент, стоял возле Розового платья. Оба отчаянно махали ему.

– Ты куда это? – крикнул Вэл, бросая недокуренную сигарету на асфальт. – Тебя ведь ждут.

Энджел осклабился. Вот главное, что давала ему слава: они всегда ждут.

– Возвращайся.

Продолжая лучезарно улыбаться, он перевел вконец обалдевшую девушку на другую сторону улицы. Вскоре они уже входили в школьный спортивный зал, на украшение которого пошло, похоже, несметное количество туалетной бумаги. На сцене местная рок-группа самозабвенно наяривала нечто отдаленно напоминавшее композицию Мадонны «Без ума от тебя».

Он видел, как многие просто поразевали рты от изумления, когда он вывел девушку на отведенное для танцев место. Кто-то уронил бокал, многие показывали в их сторону пальцем, раздавшийся было смех сам собою прекратился. Однако он не смотрел по сторонам. Все его внимание сейчас принадлежало школьнице, ей одной.

– Можно потанцевать с тобой?

Она открыла рот, намереваясь что-то сказать, но не смогла выдавить из себя ни слова, только как-то слабо пискнула.

Энджел обнял ее, и они протанцевали последние полминуты до конца песни. Когда музыка умолкла, Энджел отпустил девушку.

Чувствуя себя неожиданно бодро, он вышел из спортзала. Молодые люди за его спиной уже обступили свою новую королеву.

– Надо же, как это трогательно, – раздался голос прямо у него над ухом.

Энджел обаятельно улыбнулся, однако природный цинизм тотчас взял свое, загубив, пожалуй, единственное за долгое время доброе дело.

– От одиннадцати до семнадцати, – сказал он. – Самая моя аудитория.

Вэл дружески хлопнул его по спине и вытолкнул под вечерний моросящий дождь.

– Над твоей «Трудной копией» женщины слезами обольются, черт меня возьми, а уж девчонки-малолетки будут присылать любовные письма вагонами.

– Да-да, знаю. А теперь пойдем-ка на эту поганую вечеринку. Мне обязательно нужно глотнуть чего-нибудь. – Они перешли обратно через улицу. Приведенная Энджелом девушка застыла, как приклеенная, на том самом месте, где он оставил ее под дождем. На мгновение он пожалел, что взял с собой именно ее, а не какую-нибудь другую, но так и не придумал, какую именно.

Все еще недовольный собой, он взял свою даму за руку и направился к Лосиному залу. Так вдвоем, вымокшие под дождем, они поднялись по скрипучим ступенькам и вошли в просторный холл. Слабые вспышки молний время от времени освещали мрачноватый интерьер, отчего в темных углах на мгновение появлялись тускло-золотистые тени. Наверху стены дрожали от звуков «тяжелого металла». Из щелей сыпалась многолетняя пыль. Вдоль всей дальней стены специально по такому случаю была устроена длинная барная стойка. Вместе с десятком знаменитостей там накачивались даровой выпивкой какие-то случайные люди.

Энджел наконец почувствовал себя как дома. Он глубоко, с наслаждением вдохнул воздух: здесь он был как рыба в воде; ему доставляли удовольствие и жесткая музыка, и сладковатый запах марихуаны, и спертая атмосфера забитого людьми помещения. Вэл бросил какому-то мужчине: «Пока, пока» – тот, видимо, спешил – и тотчас же растворился в толпе.

– Выпить хочешь? – с очаровательной улыбкой обратилась к Энджелу подружка.

Энджел уже собрался ей ответить, однако когда он открыл рот, грудь что-то сдавило. Он сделал гримасу и повел плечами, желая избавиться от неприятного ощущения.

Улыбка сошла с лица девушки.

– С тобой все в порядке?

Боль отпустила, и он улыбнулся своей безымянной (никак не мог вспомнить имя) спутнице.

– Реакция организма на недостаток алкоголя, – беззаботным тоном ответил Энджел, обнимая ее за талию, обтянутую скользкой эластичной тканью. Его рука застыла на ее бедре: жест получился фамильярным, хотя Энджел никогда не стремился фамильярничать с дамами подобного сорта.

Она ослепительно ему улыбнулась.

– Текилы?

Он усмехнулся:

– Судя по всему, ты читаешь «Инкуайерер». Гадкая! – Он притянул ее к себе, ощутив запах духов: духи пахли гарденией. – А ты знаешь, что я делаю с гадкими девчонками?

Она облизнула губы и выдохнула:

– Я слышала.

Он пристально заглянул ей в глаза с густо накрашенными ресницами и подсиненными веками. В них он увидел собственное отражение. На какую-то секунду Энджел испытал разочарование оттого, что она так легко на все клевала, с ней вообще все выходило без всяких усилий. Но это настроение пришло и сразу ушло. Он чувствовал себя слишком трезвым, в этом была вся проблема. Когда Энджел бывал трезвым, он всегда много думал, многого хотел. Когда же бывал под кайфом – алкогольным или наркотическим, не имело значения, – то делался Энджелом Демарко, актером, номинированным на премию Академии. Он был не просто актером, одним из многих, ему требовалось постоянно чувствовать собственную неординарность. Он нуждался в этом, как в воздухе.

– Да, пожалуйста, дорогая, раздобудь для меня порцию.

Слегка коснувшись губами его щеки, она отошла к бару, плавно покачивая бедрами. Ее тело после нескольких пластических операций казалось идеальным, все впадины и выпуклости были плотно обтянуты розовой тканью платья. Этот цвет весьма необычно воздействовал на организм Энджела: пульс участился, в горле пересохло. Он прислонился к деревянной дощатой стене и прикинул, как лучше всего можно использовать возможности ее восхитительного тела. Он представил себе их обоих в постели обнаженными, как она тихонько постанывает в его объятиях…

Желудок свело судорогой, как перед тошнотой. Сначала он решил, что все это так, пустое, просто очень хочется выпить. Но почти сразу в глазах у него помутилось, – и Энджел понял, что именно с ним происходит.

– О господи… – Он оттолкнулся от деревянной стенки и почувствовал, как невидимая сильная рука сжала ему грудь.

Тревожный звонок прозвенел в его сознании настолько явственно и громко, что заглушил мощные звуки музыки. Он отчаянно схватил ртом перемешанный с табачным дымом воздух, с трудом сглотнул, вновь схватил воздуха, стараясь вдохнуть как можно глубже. Боль охватила разом всю грудь, отдалась в левой руке: пальцы стали горячими, их начало покалывать. Энджел вцепился в полированные деревянные перила. Они держались еле-еле: едва Энджел ухватился за них, как сразу понял: ему не устоять на ногах.

– О черт…

«Только не здесь, не сегодня, не сейчас…»

Пот холодной струйкой потек по лбу. Ведущие на танцевальную площадку шаткие ступени вдруг стали увеличиваться в размере. Потемневшие от времени деревянные стены налезали одна на другую, растягивались – совсем как коридор в кинофильме «Полтергейст». В какой-то момент он увидел Джобет Уильямс, которая бежала через весь зал и что-то кричала.

Что именно кричала? Он попытался сконцентрировать на этом внимание. Он готов был сделать что угодно, только бы утихла боль в груди.

– Энджел?

Несколько секунд ушло на то, чтобы он успел сообразить: это ведь его зовут. Он попытался поднять глаза, однако не смог. Он едва мог шевелиться. Сердце часто и сильно стучало в груди, как глохнущий мотор машины. Облизав сухие губы, Энджел собрал всю силу воли и попытался улыбнуться, ему даже удалось поднять голову.

Девушка – это оказалась Джуди, он неожиданно вспомнил ее имя – стояла напротив него, держа бутылку текилы и два высоких бокала.

На ее хорошеньком накрашенном личике застыла недоуменная гримаска.

– Энджел?

– Я не… – начал было он. Потом выдохнул воздух, но не смог продолжить. Начал говорить опять, но мысли путались, перед глазами все плыло.

Черт, он даже не мог дышать, каждый вдох доставлял неимоверную боль.

– Я не очень хорошо себя чувствую… Найди Вэла, пусть придет сюда…

На ее лице сразу отразилась паника. Она кинула взгляд на лестницу. Наверху было полно гостей. Джуди в растерянности оглянулась.

Энджел снял руку с перил и ухватил ее за тонкое запястье. Девушка чуть слышно охнула и попыталась высвободиться. Однако он держал ее крепко и не думал отпускать. Стараясь оставаться предельно спокойным, Энджел посмотрел ей в лицо и попытался выровнять дыхание.

– Быстро…

Резкая нестерпимая боль опять пронзила грудь, обожгла, казалось, все внутри. Он был совершенно бессилен: стоял, пошатываясь, и хватал ртом воздух, чувствуя, как мощными толчками сокращается сердце. Больно, господи, как же больно! Уже давно он не испытывал такой боли.

– Пожалуйста, – слова вырывались с хрипом, – не оставляй… меня… не дай…

Он хотел сказать: «Не дай мне умереть!» Но договорить не успел, все перед глазами заволокло черной пеленой.

* * *

Его разбудили однообразные звуки: блип, блип, блип, издаваемые кардиографическим монитором. В них не было ничего человеческого – обычный контролируемый компьютером сигнал, – но ему они показались настоящей райской музыкой.

Он был жив! Опять ему, черт возьми, удалось перехитрить судьбу. Энджел чувствовал, как кровь разносит по всему телу наркотик: туман перед глазами и ощущение тепла и покоя свидетельствовали, что ему ввели демерол. Он знал, что скоро действие лекарства закончится и тогда боль опять вернется, опять пронзит своим острым жалом легкие и сердце. Но сейчас он не хотел об этом думать. Он был жив!

Дверь, тихо скрипнув, отворилась. Кто-то, почти неслышно ступая по белому в крапинку линолеуму, подошел к кровати.

– Ну как, мистер Демарко, вы уже проснулись?

Низкий мужской голос, голос серьезного мужчины.

Доктор. Кардиолог.

Энджел медленно открыл глаза. Высокий сухощавый человек с впалыми щеками и жестким взглядом темных глаз изучающе смотрел на него сверху. Буйная седоватая шевелюра обрамляла его лицо. Немного похож на Эйнштейна.

– Я доктор Джерлен, возглавляю здесь в клинике Лагранджвилля кардиологическое отделение. – Он нагнулся, подвинул стул поближе к кровати, уселся и энергично начал перелистывать историю болезни Энджела.

«Ну вот, начинается… – мрачно подумал Энджел. – Как всегда в этих проклятых больницах…»

Джерлен закрыл последнюю страницу истории с весьма, как показалось Энджелу, значительным видом.

– Да, мистер Демарко, здоровье ваше, мягко говоря, очень сильно расшатано.

Энджел натянуто усмехнулся. Он был еще жив, еще мог дышать, а такие заявления он слышал от врачей уже не первый год. «Вы играете благодаря взятому взаймы времени, мистер Демарко. Вам нужно поменять образ жизни – весь образ жизни». Эти слова въелись ему в память, прокручивались у него в мозгу десятки, сотни раз, когда Энджел, бывало, не мог уснуть по ночам. Но дело как раз заключалось в том, что он не желал менять свой образ жизни, не хотел придерживаться всяких там распорядков дня, правильных рационов питания и прочего. Вообще не хотел всю жизнь играть исключительно по правилам.

Сейчас ему было тридцать четыре года. Много лет назад он ступил на опасный путь полной свободы – причем ступил только потому, что не желал ни от кого зависеть. Он понимал всю тщету и бесцельность такого существования, но как раз это и привлекало Энджела. Никто на него не рассчитывал, никому он не был нужен. Он перелетал с вечеринки на вечеринку, как акробат, протискивался там в первые ряды, быстро надирался, завязывал короткие, беспорядочные отношения с женщинами и мчался дальше, дальше…

– Да-да, вы совершенно точно сказали, – поспешил согласиться Энджел. – Не в бровь, а в глаз.

Доктор Джерлен нахмурился.

– Я разговаривал с вашим врачом из Невады.

– Ничуть в этом не сомневался.

– Он сказал, что, с его точки зрения как кардиолога, дела ваши очень плохие, прямо-таки кошмарные.

– Вот почему мне и нравится доктор Кеннеди. Он куда честнее многих из вас – докторов.

Доктор Джерлен засунул историю болезни в папку.

– Кеннеди говорит, что уже полгода назад поставил вас в известность: не дай бог, еще один сердечный приступ, и вы окажетесь, – он так именно и сказал, – вы окажетесь в глубокой заднице. Настолько глубокой, что глубже и не бывает.

Энджел улыбнулся:

– Потише, доктор, не очень-то приятен на слух этот ваш профессиональный жаргон.

– Кеннеди сказал, вы будете шутить. Но не думаю, что сейчас подходящее время и место для шуток. Вы ведь совсем еще молодой человек. Богатый и знаменитый, если верить нашим медсестрам.

Энджел представил, какую суматоху вызвало его появление в больнице, и уровень адреналина у него в крови сразу поднялся.

– Да, тут они не ошиблись – богатый и знаменитый.

Возникла пауза, затем доктор вновь заговорил:

– Вы, я вижу, смотрите на все это как на что-то не слишком серьезное, мистер Демарко. А ведь вы уже давно больны. Вирусная инфекция, которую вы подхватили еще в юности, ослабила ваше сердце. И тем не менее вы до сих пор курите, пьете, употребляете наркотики. Вы очень быстро износили сердце – в этом вся нелицеприятная правда. И если мы что-нибудь не предпримем в самом ближайшем будущем, то потом даже при желании ничего уже нельзя будет сделать.

– Это я и раньше слышал. Но, как видите, все еще жив, док. И знаете почему?

Джерлен внимательно посмотрел ему в глаза.

– Ну уж явно не потому, что выполняли рекомендации врачей.

– В точку, док! – Энджел понизил голос до заговорщицкого шепота: – И вот мой секрет: только хорошие люди умирают молодыми.

Джерлен откинулся на спинку стула, оглядывая Энджела. Монитор мерно отсчитывал время, минута шла за минутой. Наконец доктор спросил:

– У вас есть жена, мистер Демарко?

Энджел изобразил на лице гримасу отвращения.

– Будь я женат, жена сейчас была бы здесь.

– А дети?

Он усмехнулся:

– Во всяком случае, я о них пока ничего не знаю.

– Доктор Кеннеди говорил, что за все годы, пока он наблюдал за вами, ему никогда не доводилось видеть, чтобы в больнице вас навещал хоть кто-нибудь, кроме вашего агента и толпы репортеров.

– Не вполне понимаю, док, куда вы клоните? Может, вы намерены связаться с моим школьным классным наставником, чтобы он подтвердил, будто я никогда не имел приятелей и вообще не ладил со сверстниками?

– Нет, я лишь хотел узнать, кто будет горевать, если вы умрете?

Это был жестокий вопрос, заданный специально, чтобы причинить душевную боль. И он достиг своей цели. Энджел вдруг подумал про своего брата, про Фрэнсиса. Внезапно нахлынули воспоминания детства, и он испытал острый приступ ностальгии, настолько острый, что ощутил запахи травы, дождя, моря.

Когда Энджел думал о прошлом, то испытывал весьма странное ощущение, будто между детством, юностью и остальной жизнью пролегла непроходимая граница. Он знал, что его голливудские приятели тоже испытывали нечто похожее. Среди его нынешних знакомых не было ни одного такого друга, каким некогда был ему брат. Они не понимали его. Эти прихлебатели, которые крутились, как белки в колесе, внутри балагана под названием Голливуд. В течение какого-то мгновения он испытал сожаление, горькое чувство потери чего-то очень важного, в том числе потери брата. Энджел безжалостно отбросил эмоции и жестко взглянул на доктора. Его так и подмывало послать этого эскулапа куда подальше, но, к сожалению, без врача ему сейчас не обойтись. И, стало быть, нужно было включать все свое обаяние, то самое обаяние, которое позволило Энджелу сделать столь стремительную карьеру.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное