Агата Кристи.

День поминовения

(страница 4 из 18)

скачать книгу бесплатно

– Энтони Браун. Какое красивое имя!

– Вполне почтенное. Даже прославленное в истории. У Генриха Восьмого[19]19
  Генрих Восьмой (1491–1547) – английский король, представитель английского абсолютизма.


[Закрыть]
был камергер по имени Энтони Браун, – сказал он шутливым тоном.

– Полагаю, ваш предок?

– Поклясться не могу.

– И не пытайтесь!

Он удивленно поднял брови:

– Я из колониальной ветви.

– Случайно не из итальянской?

– А! – Он рассмеялся. – Теперь понимаю. Вас смущает мой смуглый цвет лица. Моя мать – испанка.

– Этим все объясняется.

– Что именно?

– Многое, мистер Браун.

– Вам так нравится мое имя?

– Я вам уже сказала. Это красивое имя.

И затем неожиданно быстро, как гром среди ясного неба:

– Лучше, чем Тони Морелли.

В первую минуту он решил, что ослышался. Это было невероятно, немыслимо.

Он с силой сжал ей руку. Она дернулась:

– Вы делаете мне больно.

– Откуда вы взяли это имя? – Его голос звучал жестко, почти угрожающе.

Она рассмеялась, довольная произведенным эффектом. Невообразимая идиотка!

– Кто вам сказал?

– Человек, который вспомнил ваше лицо.

– Кто этот человек? Я не шучу. Я должен знать.

Она смотрела на него, чуть прищурив глаза.

– Мой непутевый кузен Виктор Дрейк.

– Но я не знаю никого с таким именем.

– Полагаю, что в пору вашего с ним знакомства он фигурировал под другим именем: берег честь семьи.

– Ясно. Это было в тюрьме, – сказал Энтони с расстановкой.

– Да. Я читала Виктору мораль, обвиняла его в том, что он всех нас позорит. Он все это пропустил мимо ушей, а потом ухмыльнулся и сказал: «Но сама ты не очень-то разборчива, душа моя. Я вчера видел, как ты танцевала с моим бывшим соседом по камере. Кажется, он усердно за тобой ухаживает. Он нынче, я слышал, представляется как Энтони Браун. Но в тюрьме он звался Тони Морелли».

– Я должен возобновить знакомство с другом юности. У собратьев по заключению сохраняется чувство локтя, – сказал он шутливо.

Розмэри покачала головой:

– Вы опоздали. Его как раз вчера отправили в Южную Америку.

– Ясно. – Энтони перевел дыхание. – Итак, вы единственный человек, которому известна моя позорная тайна.

Она кивнула:

– Я вас не выдам.

– Не советую этого делать. – В его голосе снова появилась жесткость. – Помните, Розмэри, это опасно. Вряд ли вам захочется, чтобы такое очаровательное личико исполосовали бритвой! Есть люди, которые не остановятся перед тем, чтобы попортить девичью красу. А могут и просто прикончить. Такое тоже бывает. И не только в романах и фильмах.

Иногда и в жизни.

– Это угроза, Тони?

– Предупреждение.

Но вняла ли она предупреждению? Поняла ли, что он говорил серьезно? Поразительная тупость – при такой прелестной внешности! Нельзя рассчитывать на то, что она будет держать язык за зубами. Но у него не было выхода. Он должен был попытаться ей что-то втолковать.

– Забудьте, что вы слышали имя Тони Морелли, ясно?

– Но меня ничуть не шокирует ваше прошлое, Тони. У меня широкие взгляды. Мне ужасно любопытно познакомиться с живым преступником. И вам нечего стыдиться.

Как же она глупа. Он смотрел на нее отчужденно, и в тот момент ему было уже трудно представить, что она могла волновать его. Глупость всегда вызывала у него раздражение, даже если она сочеталась с хорошеньким личиком.

– Забудьте про Тони Морелли, – повторил он мрачно. – Я говорю серьезно. Никогда не произносите этого имени.

Ему оставалось одно – срочно исчезнуть. Положиться на нее было бы безумием. Она могла все выболтать по первому своему капризу.

Она подарила ему обворожительную улыбку, но на сей раз он остался равнодушен.

– Не смотрите на меня таким зверем. Лучше пригласите на танцевальный вечер у Джароу на той неделе.

– Меня здесь уже не будет. Я уезжаю.

– Но ведь не раньше моего дня рождения? Неужели вы меня подведете? Я так на вас рассчитываю. И не говорите «нет». Не забывайте: я только что перенесла этот ужасный грипп и еще окончательно не пришла в себя. Мне нельзя перечить. Вы должны непременно быть.

Он мог тогда настоять на своем, все бросить и уехать.

Но… вдруг через открытую дверь он увидел Айрис. Она спускалась по лестнице, прямая и тоненькая. Бледное лицо, серые глаза под темными волосами. Айрис! И вполовину не так хороша, как сестра, но с характером, которого не хватало ослепительной Розмэри.

В тот момент он ненавидел себя за то, что все-таки поддался чарам старшей сестры. То же самое, наверно, чувствовал Ромео по отношению к Розалинде после встречи с Джульеттой[20]20
  В трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта» Ромео до встречи с Джульеттой был влюблен в свою кузину Розалинду.


[Закрыть]
.

Он мгновенно переменил решение. Теперь он твердо знал, что отныне его жизнь будет совсем иной.

Глава 4
Стивен Фарадей

Стивен Фарадей думал о Розмэри, думал с тем смешанным чувством изумления и недоверия, которое всегда возникало у него при воспоминании о ней. Обычно он старался отгонять эти мысли, но они возвращались временами с той же настойчивостью, с какой Розмэри при жизни не давала забыть о себе.

Он всякий раз содрогался, вспоминая сцену в ресторане. По крайней мере, хоть об этом он может сейчас не думать. Мысли вернулись к живой Розмэри – она улыбалась, заглядывала ему в глаза.

Какой болван, какой невообразимый болван!

Им владело только чувство бесконечного удивления, он до сих пор не мог понять, каким образом все это произошло. Его жизнь как будто раскололась на две части: одна, значительно большая, – трезвое, уравновешенное и равномерное движение к цели; вторая – кратковременное безумие, столь для него нехарактерное. Эти части совершенно не сочетались друг с другом!

При всем своем практическом уме Стивен не мог понять, что обе эти стороны его жизни как раз преотлично сочетались.

Часто, оглядываясь на свое прошлое, он оценивал его совершенно трезво, хотя и не без некоторого самодовольства. С самого раннего возраста он решил добиться успеха в жизни, и, несмотря на трудности и препоны в начале пути, он преуспел.

Ему всегда была свойственна известная упрощенность взглядов и убеждений. Он верил во всемогущество воли и считал, что человек может все, стоит ему очень захотеть.

С детства Стивен Фарадей начал упорно закалять волю. Он не рассчитывал ни на чью помощь и поэтому твердо знал, что всего нужно добиваться собственными усилиями. Он рос тщедушным и бледным, но у него был хорошей формы лоб и упрямый подбородок. Семи лет он уже решил, что на родителей надеяться нечего. Замужество его матери было мезальянсом[21]21
  Мезальянс (фр.) – неравный брак, брак с человеком, стоящим ниже по социальному положению.


[Закрыть]
, о котором она всю жизнь сокрушалась. Отец, мелкий подрядчик-строитель, был человеком хитрым, ловким и скупым. Жена и сын презирали его. Мать, женщина бесхарактерная, вялая и подверженная неожиданным сменам настроения, вызывала у Стивена лишь чувство постоянного недоумения. Загадка прояснилась в тот день, когда он застал ее спящей прямо за столом и увидел выпавший у нее из рук флакон из-под одеколона. Ему никогда не приходило в голову приписать все ее странности злоупотреблению алкоголем. При нем она не пила ни пива, ни крепких напитков, и потому ему было особенно трудно догадаться, что ее пристрастие к одеколону объясняется не только неопределенными жалобами на головную боль.

В тот самый момент он понял, как мало он привязан к родителям. Он подозревал, и не без основания, что они платили ему той же монетой. Для своих лет он был мал ростом, застенчив, без всякой причины вдруг начинал заикаться. Отец дразнил его нюней. В доме Стивена почти не было слышно. Отец не скрывал, что предпочел бы сына побойчей. «В его возрасте я был сорвиголова», – любил он повторять. Иногда, глядя на сына, он остро ощущал свою неполноценность: Стивен явно пошел в материнскую родню.

Спокойно, все более укрепляясь в своей решимости, Стивен наметил план действий, которые должны были привести его к желанной цели. В первую очередь он решил избавиться от заикания. Он заставлял себя говорить медленно, делая едва заметные паузы между словами. Усилия его в конце концов были вознаграждены, и он совсем перестал заикаться. Он учился с огромным рвением, так как решил стать образованным человеком. Образование открывало перспективы. Учителя заметили способного мальчика и всячески поощряли его. Он получил стипендию. Родителям официально сообщили, что сын их подает надежды; мистера Фарадея, к тому времени увеличившего свое состояние за счет построенных на скорую руку домов, убедили вложить деньги в образование сына.

В возрасте двадцати двух лет Стивен вернулся из Оксфорда с ученой степенью и репутацией умелого, остроумного оратора. Он приобрел некоторую сноровку в писании газетных статей и завел полезные знакомства. Его привлекала политика. Он постепенно научился преодолевать свою природную застенчивость и выработал особую манеру поведения, одновременно скромную и непосредственную. Его блестящие выступления позволяли говорить о том, что «этот молодой человек далеко пойдет». Либерал по убеждениям, Стивен вскоре понял, что либеральная партия[22]22
  Либеральная партия – одна из двух (наряду с консервативной) крупнейших партий Великобритании во второй половине XIX века, существовала до 20-х годов XX века.


[Закрыть]
, по крайней мере на данный период, полностью себя изжила. Он стал лейбористом[23]23
  Лейбористская партия – одна из крупнейших политических партий Великобритании (наряду с консервативной), основана в Англии в 1900 году на базе профсоюзного движения.


[Закрыть]
и спустя короткое время приобрел в партийных кругах славу «восходящей звезды».

Однако лейбористская партия не удовлетворяла Стивена. Он считал, что она менее восприимчива к новому и больше опутана традициями, чем ее великий и могущественный противник – партия консерваторов[24]24
  Консервативная партия – одна из двух крупнейших (наряду с либеральной) и старейших политических партий Великобритании, организационно оформившаяся в 1867 году.


[Закрыть]
. Консерваторы, со своей стороны, были заинтересованы в молодых перспективных талантах.

Стивена Фарадея они встретили с распростертыми объятиями: им нужны были люди именно такого склада. Стивен выставил свою кандидатуру – уже от партии консерваторов – в крупном лейбористском избирательном округе и прошел незначительным большинством голосов. Не без чувства внутреннего торжества он занял свое место в палате общин[25]25
  Палата общин – нижняя палата английского парламента, выполняющая законодательные функции; большинство из ее 635 членов – профессиональные политики, юристы и т. п.


[Закрыть]
. Это было началом его политической карьеры, выбор которой был сделан, несомненно, правильно. Здесь он мог выявить весь свой талант, все честолюбие. Он ощущал в себе способность управлять, и управлять хорошо. Он умел подчинять людей своей воле и знал, когда нужно действовать лестью, а когда идти напролом. Он дал себе клятву, что рано или поздно получит портфель министра.

Однако, как только первое возбуждение улеглось, наступило разочарование. Победа на выборах, доставшаяся с таким трудом, выдвинула его на авансцену. Теперь же начались будни, и он сделался ничтожной пешкой, всецело зависящей от партийных боссов; он должен был знать свое место. Здесь нелегко было подняться из мрака безвестности. Молодость вызывала только подозрение. Требовалось нечто помимо способностей – нужны были связи.

В политическом мире действовали свои законы. Существовали влиятельные семьи. Необходимо было заручиться чьим-то покровительством.

Впервые в жизни он стал подумывать о женитьбе. Вопрос о браке до сих пор мало занимал его. Где-то в глубине сознания иногда рисовалась неясная картина: прелестная женщина, которая разделит с ним судьбу и честолюбивые планы. Она родит ему детей и облегчит груз его забот и сомнений. Женщина, которая будет думать и чувствовать так же, как и он, радоваться его успехам и гордиться ими…

Как-то раз его пригласили на очередной прием к Киддерминстерам. Их дом был одним из самых влиятельных в Англии. Это была знаменитая политическая семья. Всем была знакома высокая, внушительная фигура лорда Киддерминстера и его аккуратная эспаньолка[26]26
  Эспаньолка – короткая остроконечная бородка.


[Закрыть]
, а крупное лошадиное лицо леди Киддерминстер можно было увидеть на митингах и заседаниях благотворительных комитетов во всех концах Англии. У Киддерминстеров было пять дочерей, три из них красавицы, и все, как одна, серьезные и положительные. Сын еще учился в Итоне[27]27
  Итон – одна из девяти старейших и наиболее престижных привилегированных мужских средних школ, основанная в 1440 году.


[Закрыть]
.

Киддерминстеры считали своим долгом поощрять молодых, перспективных членов партии консерваторов. Именно этому обстоятельству Стивен Фарадей был обязан своим приглашением.

Среди гостей у него было мало знакомых, и уже минут через двадцать после приезда он оказался у окна в полном одиночестве. Почти все успели встать из-за чайного стола и перейти в другие комнаты, когда он заметил высокую девушку в черном. Она задержалась у стола, и вид у нее был слегка растерянный.

У Стивена была хорошая память на лица. Не далее как утром он поднял в метро оставленный попутчицей номер «Домашних сплетен»[28]28
  «Домашние сплетни» – отдел светской хроники в газете или журнале, публикующий сведения, основанные на слухах, о жизни аристократии, политических деятелей, актеров и т. д.


[Закрыть]
и с любопытством пробежал его глазами. Там он обнаружил не очень четкую фотографию леди Александры Хейл, третьей дочери лорда Киддерминстера, с небольшой сопроводительной заметкой в духе этой газеты: «…всегда отличавшаяся застенчивым, замкнутым нравом и любовью к животным, леди Александра только что прошла курс домоводства, поскольку леди Киддерминстер хотела бы видеть своих дочерей компетентными во всех видах домашнего хозяйства».

И вот теперь она стояла перед ним – леди Александра Хейл. С безошибочным чутьем застенчивого человека Стивен угадал, что она тоже застенчива. Самая некрасивая из пяти дочерей, Александра всегда страдала от чувства своей неполноценности. Несмотря на то что она получила такое же образование и воспитание, как остальные сестры, она так и не сумела обрести их уверенности в себе, что постоянно раздражало ее мать. Право же, Сандра должна сделать над собой усилие: глупо производить впечатление такой неуклюжей и неловкой.

Стивен ничего этого не знал, но почувствовал, что девушке не по себе. И вдруг его озарило. Его час настал! Нужно было действовать. Теперь или никогда!

Пройдя через всю комнату, он подошел к длинному буфету, остановился возле девушки и взял себе бутерброд. Потом, обернувшись к ней, сказал прерывающимся от волнения голосом (это не было наигранно – он и вправду нервничал):

– Разрешите мне поговорить с вами? Я здесь почти никого не знаю. И вы тоже, насколько я могу судить. Не сердитесь на меня. Просто я н-н-не очень общителен. (После многолетнего перерыва он снова, и как нельзя более кстати, начал заикаться.) Мне кажется, вы т-т-тоже.

Девушка вспыхнула. Она хотела что-то сказать, но, как он понял, не решилась. Ей непросто было выдавить из себя: «Я дочь хозяина дома». Вместо этого она чуть слышно прошептала:

– Да. Я очень застенчива. С детства.

– Это ужасное ощущение. Не знаю, можно ли его побороть. Иногда я просто боюсь рот раскрыть.

– И я.

Стивен снова заговорил, торопливо, слегка заикаясь. В его манере было что-то мальчишески трогательное. Несколько лет назад это была его естественная манера, теперь он сознательно ее имитировал. Речь его звучала молодо, наивно, обезоруживающе.

Он навел разговор на театр и наконец упомянул одну новую пьесу, имевшую шумный успех. Оказалось, что Сандра ее уже видела. В пьесе мимоходом затрагивались вопросы социального обеспечения, которые они тут же принялись горячо обсуждать.

Стивену всегда было свойственно чувство меры. Он увидел в дверях леди Киддерминстер – она искала глазами дочь. Быть представленным не входило пока в его планы. Поэтому он поспешно откланялся.

– Разговор с вами доставил мне огромное удовольствие. Мне здесь было довольно тошно, пока я не встретил вас. Я вам очень благодарен.

Он покинул дом Киддерминстеров в упоении. Шанс не был упущен. Теперь нужно было закрепить завоеванные позиции.

После этого вечера он несколько дней подряд бродил вокруг особняка Киддерминстеров.

Однажды Сандра вышла из дому в сопровождении одной из сестер. Второй раз она была одна, но, по-видимому, спешила. Момент был явно неподходящий. По всей вероятности, у нее было какое-то срочное дело. Однако неделю спустя терпение его было вознаграждено. Как-то утром она вышла на прогулку с маленьким черным скотчтерьером[29]29
  Скотчтерьер – шотландский терьер, порода небольших охотничьих собак с черным окрасом и жесткой шерстью.


[Закрыть]
и не спеша направилась к Гайд-парку[30]30
  Гайд-парк – самый известный лондонский парк, излюбленное место политических митингов и демонстраций.


[Закрыть]
.

Спустя пять минут молодой человек, торопливо шедший ей навстречу, неожиданно остановился перед ней.

– Боже, какая удача! А я и не надеялся еще раз вас увидеть! – воскликнул он.

В его голосе было столько неподдельной радости, что Сандра невольно покраснела. Он нагнулся погладить собаку.

– Славный зверь! Как его зовут?

– Мак-Тавиш.

– А, стопроцентный шотландец!

В течение нескольких минут они говорили о собаках, затем Стивен смущенно сказал:

– Я в прошлый раз вам так и не представился. Моя фамилия Фарадей. Стивен Фарадей, безвестный член парламента.

Он вопросительно взглянул на нее. Снова покраснев, она сказала:

– Я – Александра Хейл.

Его реакция была безукоризненна. Оксфордский студенческий драмкружок мог бы гордиться своим питомцем. Здесь было все: удивление, внезапное прозрение, растерянность, замешательство.

– Вы, вы – леди Александра Хейл?! О боже! Представляю, каким кретином я вам показался!

Она ответила именно так, как он и ожидал… Ее воспитанность в сочетании с природной добротой требовали, чтобы она как-то успокоила и ободрила его.

– Я должна была еще тогда назвать свое имя.

– Да я должен был и сам догадаться! О господи, какого я свалял дурака!

– Но откуда вам было знать? И вообще, это неважно. Мистер Фарадей, перестаньте об этом думать. Давайте лучше пройдемся до пруда[31]31
  Имеется в виду Серпантин – узкое искусственное озеро в Гайд-парке с извилистыми берегами, с лодочной станцией и пляжами.


[Закрыть]
. Мак-Тавиш просто рвется с поводка.

После этого они несколько раз встречались в парке. Он поделился с ней своими планами. Они много говорили о политике. Он нашел, что она умна, хорошо информирована и доброжелательна. Здравый смысл сочетался в ней с полным отсутствием предрассудков. Вскоре они стали добрыми друзьями.

Следующий этап ознаменовался приглашением на обед к Киддерминстерам. Кто-то из мужчин в последний момент отказался прийти, и, пока леди Киддерминстер ломала голову в поисках новой кандидатуры, Сандра спокойно предложила:

– А что, если пригласить Стивена Фарадея?

– Стивена Фарадея?

– Да, он был у нас на прошлом приеме. После этого я видела его пару раз.

Решили посоветоваться с лордом Киддерминстером. Он был всецело за то, чтобы обласкать молодого, подающего надежды политика.

– Блестящий молодой человек. Просто блестящий. Не знаю, откуда он взялся, но, поверьте мне, мы о нем еще услышим.

Стивен пришел и оказался на высоте.

– Полезное знакомство, – снисходительно сказала леди Киддерминстер.

Спустя еще два месяца Стивен решил попытать счастья. Они с Сандрой подошли к Серпантину. Мак-Тавиш устроился у ног хозяйки, положив морду на ее туфельку.

– Сандра, знаете ли вы, что… я вас люблю? Я хочу, чтобы вы стали моей женой, – сказал он. – Я никогда не решился бы просить вас об этом, если бы не считал, что обязательно добьюсь чего-то в жизни. Я в это твердо верю. Вам не придется стыдиться своего выбора. Я вам обещаю.

– Я и не стыжусь.

– Так, значит, я… я вам не безразличен?

– А вы не догадывались?

– Я надеялся, но не был уверен. Я ведь полюбил вас в ту минуту, когда увидел у стола, помните? Я тогда собрал все свое мужество, чтобы подойти и заговорить с вами. У меня поджилки тряслись.

– Мне кажется, и я вас тогда полюбила…

Дальше все пошло не так гладко. Спокойное заявление Сандры о том, что она выходит замуж за Стивена Фарадея, было встречено в штыки. Кто он такой? Что о нем известно?

Лорду Киддерминстеру Стивен откровенно рассказал о своей семье и происхождении. При этом у него мелькнула мысль: пожалуй, к лучшему, что его родителей нет в живых.

– Могло быть хуже! – сказал лорд Киддерминстер жене после разговора.

Он достаточно хорошо знал свою дочь и понимал: за ее спокойными манерами скрывается железный характер. Уж если она решила выйти замуж за этого человека, она за него выйдет. Ее не переубедишь!

– Парня ждет карьера. И если его немного поддержать, он далеко пойдет. Нашей семье свежий человек тоже не повредит. Он производит хорошее впечатление.

Леди Киддерминстер дала свое согласие скрепя сердце. Не о такой партии она мечтала для дочери. Правда, Сандра всегда была самой трудной. Вот Сьюзен – красавица, а у Эстер светлая голова. Диана тоже умница – вышла замуж за молодого герцога Гарвича, самая блестящая партия сезона. Сандра, конечно, не так привлекательна. Ей мешает застенчивость. Но если у молодого человека будущее, как все говорят…

Она окончательно сдалась, пробормотав:

– Безусловно, хлопот с ним еще будет немало.

Так Александра Катарина Хейл, одетая в белый атлас и брюссельские кружева[32]32
  Брюссельские кружева – легкие и воздушные тюлевые кружева, в орнаменте которых используются гирлянды, завитки и другие декоративные украшения.


[Закрыть]
, в сопровождении шести подружек и двух пажей и при наличии всех прочих аксессуаров аристократической свадьбы, на горе и на радость взяла себе в мужья Стивена Леонарда Фарадея. Медовый месяц молодые провели в Италии, а по возвращении поселились в прелестном маленьком особняке в Вестминстере[33]33
  Вестминстер – район в центральной части Лондона, где находится здание парламента.


[Закрыть]
. Вскоре умерла крестная Сандры, оставив ей в наследство очаровательный загородный домик в стиле эпохи королевы Анны[34]34
  Королева Анна – королева Великобритании и Ирландии (1665–1714), для архитектурного стиля эпохи королевы Анны характерны здания из красного кирпича с простыми линиями в классической манере.


[Закрыть]
. Судьба улыбалась молодой чете. Стивен с новым рвением принялся за свои парламентские дела, Сандра всем сердцем разделяла его честолюбивые мечты и всячески поддерживала и поощряла его. Иногда Стивен сам поражался, до чего благосклонно отнеслась к нему судьба. Союз с могущественной группировкой Киддерминстеров обеспечивал ему быстрый подъем по общественной лестнице, а его собственный талант и блеск должны были упрочить положение, в котором он волей обстоятельств очутился. Он искренне верил в свои силы и был готов, не жалея себя, трудиться на благо своей страны.

Часто, глядя через стол на жену, он с нежностью думал о том, что она идеальная спутница. Ему нравились в ней и чистые линии лба и шеи, и красиво посаженная голова, и прямой взгляд карих глаз под ровными бровями, и чуть надменный орлиный нос. Она напоминала скаковую лошадь – такая же холеная, породистая, гордая.

Она была прекрасной собеседницей. Они думали одинаково и одновременно приходили к одному и тому же решению. Что и говорить, Стивену Фарадею, с его безрадостным детством, крупно повезло: его жизнь складывалась именно так, как ему когда-то мечталось. В тридцать один год успех уже лежал у него на ладони.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное