Агата Кристи.

Горе невинным

(страница 3 из 17)

скачать книгу бесплатно

– Что сказал Мики? – спросила Гвенда.

Лео повторил его слова.

– Это просто глупая шутка, – успокоила его Гвенда.

– Возможно, это вовсе не было шуткой, – тихо проговорил Лео, глядя ей в лицо.


Мэри Дюрант прошла по комнате, подобрала несколько опавших лепестков на полу у вазы с хризантемами и аккуратно положила их в мусорную корзину. Это была спокойная высокая двадцатисемилетняя женщина. Несмотря на гладкое, без морщин лицо, она все-таки выглядела старше своего возраста, возможно, из-за свойственной ей степенной дородности. Мэри была красива неброской красотой миловидной женщины: правильные черты лица, хорошая кожа, живые голубые глаза, светлые волосы, зачесанные назад и стянутые большим узлом на затылке. Она причесывалась так не потому, что такая прическа была в то время в моде, но потому, что всегда и во всем придерживалась своего собственного стиля. Мэри выглядела такой же опрятной и ухоженной, как и ее дом. Всякая пылинка, любой беспорядок в доме вызывали у нее досаду.

Мужчина в инвалидной коляске смотрел, как тщательно она подбирала опавшие лепестки, и криво усмехался.

– Опять хлопочешь, – сказал он. – Каждому свое место, и все на своих местах.

Эти слова, сопровождавшиеся раздраженным смехом, не смутили, однако, Мэри Дюрант.

– Люблю аккуратность, – согласилась она. – Знаешь, Фил, чувствуешь себя скверно, если дом напоминает свинарник.

– Что ж, во всяком случае, я беспорядка не делаю, – произнес с горечью муж.

Вскоре после свадьбы Филипа Дюранта парализовало. Для Мэри, которая его обожала, он стал и ребенком и мужем одновременно. Ее властная любовь временами приводила его в замешательство. Жена никак не хотела понять, что неуемная заботливость иногда довольно сильно утомляет мужа.

Он торопливо заговорил, видимо, боялся, как бы она опять не принялась охать и сочувствовать.

– Должен сказать, что новости, которые сообщил твой отец, требуют разъяснения! Столько времени пролетело! Как тут не нервничать?

– Я едва поняла, о чем идет речь… Это так неправдоподобно. Сперва я просто не поверила. Если бы такое сказала Хестер, а не отец, я бы приписала все ее необузданному воображению. Ты ведь знаешь, что представляет собой Хестер.

Лицо Филипа смягчилось. Он с нежностью произнес:

– Неистовое, страстное существо, ищущее всю жизнь невзгоды и умеющее их находить.

Мэри пропустила мимо ушей это замечание. Характеры других людей не интересовали ее.

– Наверное, это все-таки правда? – продолжала она. – Ты не думаешь, что этот человек просто дал волю своей фантазии?

– Рассеянный ученый? Хорошо бы, если так, – проговорил Филип, – но, кажется, и Эндрю Маршалл отнесся к вопросу довольно серьезно. А «Маршалл, Маршалл и Маршалл» весьма солидная адвокатская фирма, да будет тебе известно.

– Что же все это означает, Фил? – спросила, насупившись, Мэри Дюрант.

– Это значит, – ответил Филип, – что Джако будет полностью реабилитирован, если власти сочтут дело доказанным.

А о другом, полагаю, и речь не идет.

– О, как хорошо, – вздохнула Мэри, – как славно.

Филип Дюрант снова рассмеялся горьким, язвительным смехом.

– Полли! – сказал он. – Ты уморишь меня.

Муж иногда называл ее Полли. Это имя абсолютно не соответствовало ее величественной внешности. Она с удивлением поглядела на Филипа:

– Не понимаю, что тебя развеселило.

– Ты так изящно выразилась. Словно торговка, расхваливающая на базаре изделия деревенских недотеп.

– Но это и в самом деле славно! – еще более удивилась Мэри. – Теперь нет нужды делать вид, что все в порядке, и забывать о случившемся в нашем доме убийстве.

– Ну, не совсем в нашем.

– Это практически то же самое. Все это нервирует и в высшей степени удручает, когда за твоей спиной досужие языки перешептываются. Мерзость какая-то.

– Но ты держишься молодцом, – возразил Филип. – Заморозишь болтунов ледяным взглядом своих голубых глаз, собьешь с них спесь и заставишь самих себя устыдиться. Просто удивительно, как тебе удается скрывать свои эмоции.

– Противно это, крайне неприятно, – сказала Мэри, – но, как бы то ни было, он умер, и разговорам конец. А теперь… теперь, полагаю, снова начнут ворошить старое. Устала я.

– Да, – задумчиво протянул Филип. Он вздрогнул, на лице мелькнула гримаса страдания. Жена подскочила к нему:

– Тебе нездоровится? Подожди. Дай поправлю подушку. Вот так. Теперь лучше?

– Тебе бы в больнице сиделкой работать.

– Меньше всего хотела бы ухаживать за другими людьми. Только за тобой.

Это были простые, безыскусные слова, но под ними таилась глубокая бездна невысказанного чувства.

Зазвонил телефон. Мэри подошла к нему, сняла трубку.

– Это Мики, – пояснила она Филипу. – Да… Мы уже слышали. Отец звонил… Хм, разумеется… Филип говорит, что, если юристы найдут доказательства убедительными, все будет хорошо. В самом деле, Мики, не понимаю, чем ты так огорчен… Не считаю себя идиоткой… Мики, я действительно не думаю, что ты… Алло! Алло! – Мэри нахмурилась и опустила трубку. – Он не захотел разговаривать. В самом деле, Филип, я не понимаю Мики.

– Чем именно он тебя огорчил?

– Хм, он будто взбесился. Назвал меня идиоткой, сказал, что я не задумываюсь о последствиях. К черту! Так и сказал. Но почему? Не понимаю.

– Испугался, наверное, а? – в раздумье произнес Филип.

– Но почему?

– Хм, знаешь, он прав. Последствия неизбежны.

Мэри окончательно растерялась:

– Думаешь, снова всколыхнется интерес к этому делу? Конечно, я рада, что имя Джако больше не замарано, но тошно делается, когда народ языки распускает.

– Не в том дело, что соседи скажут. Есть вещи и поважнее. Полиция заинтересуется, вот!

– Полиция? – всполошилась Мэри. – Им-то что за дело?

– Моя дорогая девочка, подумай, – сказал Филип.

Мэри медленно подошла к нему, присела рядом.

– Понимаешь, преступление оказывается нераскрытым, – подсказал ей Филип.

– Станут ли они из-за этого беспокоиться? Столько времени прошло!

– Приятно лелеять иллюзии, – иронически заметил Филип, – но боюсь, дело дрянь.

– Ведь они сами напутали… возвели на Джако напраслину… захотят ли начать все снова?

– Они-то, может, и не захотят – но будут обязаны! Закон есть закон.

– О, Филип, уверена, ты ошибаешься. Поговорят немного, на этом все и закончится.

– А жизнь наша будет счастливой и безмятежной, – поддразнил ее Филип.

– Почему бы и нет?

– Не так все просто. – Он покачал головой. – Твой отец прав. Нужно всем собраться и посоветоваться. И пригласить Маршалла.

– Считаешь, что надо поехать в «Солнечное гнездышко»?

– Да.

– Но мы не можем.

– Почему?

– Это неосуществимо. Ты болен и…

– Я не болен, – раздраженно произнес Филип. – Я достаточно здоров и крепок. Ноги вот только отказали. А дай мне подходящий транспорт, я и до Тимбукту доберусь.

– И спорить не хочу, проку нет тащиться в «Солнечное гнездышко». Начнут перетряхивать старое…

– Меня это не тревожит.

– …И дом не на кого оставить. А кругом полно грабителей.

– Попросим кого-нибудь переночевать.

– Легко говорить… будто это так просто.

– Старая миссис Уотсхернейм может приходить ежедневно. Да перестань все валить на хозяйство, Полли. Видно, ты не хочешь ехать.

– Да, не хочу.

– Мы там долго не задержимся, – убеждал ее Филип. – Но думаю, ехать надо. Это тот случай, когда вся семья должна объединиться. Покажем людям, чего мы стоим.


В Драймуте Калгари рано поужинал в отеле и поднялся в свой номер. Посещение «Солнечного гнездышка» глубоко потрясло его. Он исполнил свою тягостную обязанность, хотя потребовалось немало душевных сил, чтобы на это отважиться. К тому же пришлось столкнуться с такими проблемами, каких он не мог и предвидеть. Калгари вытянулся на кровати, закурил и попытался припомнить, как все было.

Перед ним, словно живое, возникло лицо Хестер в минуту прощания. С каким презрением отвергла она его упоминания о справедливости! Что она сказала? «Речь не о преступнике, речь идет о невинных». И еще: «Неужели вы не понимаете, что натворили?» Но что же он натворил? Непонятно.

А другие? Женщина, которую они называли Кирсти… Кстати, почему Кирсти? Имя шотландское, но она явно не из Шотландии, а скорее из Дании или из Норвегии. Почему же эта женщина разговаривала с ним так сурово, так пренебрежительно?

И Лео Эрджайл тоже произвел странное впечатление… какой-то растерянный, подозрительный. Даже не сказал: «Слава богу, мой сын невиновен!» – что было бы вполне естественно в его положении!

А эта женщина, секретарь Лео, очень добрая, хотела ему помочь. Но и она вела себя необычно. Калгари вспомнил, как она опустилась на колени у кресла Эрджайла и, видимо, столь эмоциональным образом выразила ему свое сочувствие. Почему она сочувствовала ему? Потому что его сын не оказался убийцей? Безусловно, она для него более чем секретарь, особенно если учесть, что проработала с ним уже много лет… Что все это означает? Почему они…

Зазвонил телефон, и Калгари поднял трубку.

– Доктор Калгари? Вас спрашивают.

– Меня? – Он удивился. Ведь, кажется, никто не знает, что он проводит ночь в Драймуте. – Кто же это?

– Мистер Эрджайл, – последовал ответ портье после непродолжительной паузы.

– О! Попросите его… – произнес Артур Калгари и запнулся. Он едва не сказал: «Подождать в вестибюле, я сейчас спущусь», но вовремя спохватился. Если Лео Эрджайл счел необходимым отправиться в Драймут и сумел разузнать, где он остановился, вряд ли будет удобно разговаривать с ним при посторонних.

– Попросите его подняться ко мне, хорошо?

Встав с кровати, на которой он так удобно устроился, Калгари начал расхаживать по комнате. Вскоре в дверь постучали, он подошел и открыл ее.

– Проходите, мистер Эрджайл, я…

Удивление помешало ему договорить. Перед ним стоял не Лео Эрджайл, а какой-то взволнованный молодой человек, чье красивое смуглое лицо выражало досаду, горечь и злость.

– Не ждали меня? – осведомился незнакомец. – Ожидали… папашу? Я Майкл Эрджайл.

– Входите.

Калгари закрыл дверь за своим посетителем.

– Как вы узнали, что я здесь? – спросил он, протягивая гостю портсигар.

– Плевое дело! – Майкл взял сигарету, издав какой-то неприятный смешок. – Начал обзванивать гостиницы в надежде, что вы здесь заночевали. Попал со второй попытки.

– Зачем я вам понадобился?

– Хотел поглядеть, что вы за парень, – неторопливо ответил Майкл. Он окинул Калгари оценивающим взглядом, приметил чуть сутулые плечи, седеющие волосы, худое, нервное лицо. – Значит, вы один из тех парней, что ходили с Хайесом Бентли на полюс. На крепыша не похожи.

– Внешность бывает обманчивой, – пояснил Калгари с едва заметной улыбкой. – Я достаточно крепок. Тут требуется не одна лишь сила мышц. Нужны и другие качества: выносливость, терпение, технические знания.

– Сколько вам, сорок пять?

– Тридцать восемь.

– Выглядите старше.

– Да… да, наверное. – Поведение этого великовозрастного наглеца вызывало щемящее чувство досады, и огорченный Калгари резко спросил: – Так что же вам надо?

– Дело естественное, не так ли? – Парень нахмурился. – Вот узнал про ваши новости. О моем дорогом братце.

Калгари промолчал.

– Только поздновато они подоспели, а? – продолжал Майкл Эрджайл.

– Да, – негромко ответил Калгари. – Слишком поздно.

– Стоило ли шум поднимать? И что это вы там про контузию рассказывали?

Калгари бесстрастным тоном вновь изложил свою историю. Странное чувство он испытывал, грубость и невоспитанность парня задели его до глубины души. Но как бы то ни было, перед ним сидел человек, небезучастный к судьбе собственного брата.

– У Джако появилось алиби, вот в чем суть, так ведь? А правильно ли вы запомнили время?

– Уверен, что правильно, – твердо произнес Калгари.

– Могли и ошибиться. Ученые известны своей рассеянностью, вечно путают время и место.

Калгари удивленно пожал плечами:

– Свое представление о рассеянном профессоре вы почерпнули из книг – надевает разные носки, не знает, какой сегодня день и что с ним произошло. Дорогой мой, работа технических специалистов требует особой точности: точные количественные показатели, точное время, точные расчеты. Уверяю вас, ошибка исключена. Я забрал вашего брата около семи часов вечера и через тридцать пять минут высадил в Драймуте.

– Но ваши часы могли врать. Или вы руководствовались часами в машине?

– Мои часы и часы в машине показывали одно и то же время.

– Джако легко мог обвести вас вокруг пальца. Он знал множество фокусов.

– Не было никаких фокусов. Почему вы так настойчиво стремитесь меня опровергнуть? Я ожидал противодействия от властей, как-никак они несправедливо осудили человека. Но не думал, что так трудно будет убедить его собственную семью.

– Значит, вы считаете, что нас убедить трудно?

– Ваша реакция кажется мне несколько… необычной.

– Мои домочадцы вам не поверили? – Мики пристально смотрел на Калгари.

– Похоже, что так…

– Не просто похоже, так и есть. Если вы чуть-чуть поразмыслите, то поймете, что в этом нет ничего необычного.

– Но почему? Какой в этом смысл? Ваша мать убита, брата осудили, а теперь выясняется, что он не совершал преступления. Вам бы радоваться, благодарить… Это же ваш брат!

– Он мне не брат. А она мне не мать.

– Что?

– Вы разве не знаете? Мы все приемыши. Все до единого. Мэри, старшую «сестру», удочерили в Нью-Йорке, а остальных нас – во время войны. Моя «мать», как вы ее называете, не могла иметь собственных детей. Вот она и создала себе милую семейку из приемышей. Мэри, я сам, Тина, Хестер, Джако. Уют, роскошь, изобилие материнской любви! Кажется, под конец она сама забыла, что мы ей не родные дети. Несчастья начались, когда она приютила Джако – своего дорогого маленького мальчика.

– Я об этом не имел представления, – признался Калгари.

– Потому и твердили как заведенный: «Ваша мать, ваш брат»! Джако был подлюгой!

– Но он не был убийцей, – решительно произнес Калгари.

Мики поглядел на него и кивнул:

– Хорошо. Вы так говорите… вы настаиваете. Джако ее не убивал. Очень хорошо… Но кто в таком случае убил ее? Вы об этом еще не думали, да? Тогда подумайте сейчас. Подумайте… и поймете, что вы для нас сделали.

Он повернулся и быстро вышел из комнаты.

Глава 4

– Вы очень добры, что снова приняли меня, мистер Маршалл, – вежливо произнес Калгари.

– Не стоит благодарности, – ответил юрист.

– Как вам известно, я съездил в «Солнечное гнездышко» и повидал семью Джека Эрджайла.

– Именно так.

– А теперь, надеюсь, хотите услышать подробности.

– Да, вы правы, доктор Калгари.

– Наверное, будет нелегко понять, зачем я снова пришел к вам… Видите ли, дело приняло неожиданный оборот.

– Да, – сказал юрист, – весьма вероятно. – Голос его, по обыкновению, был сух и лишен эмоций, и все же в нем слышалась заинтересованность, побуждавшая Калгари продолжать разговор.

– Думаю, вы уже поняли, чем закончилось дело. Я приготовился выслушать с их стороны определенную порцию… как бы это сказать… естественных упреков. Хотя моя контузия, полагаю, была проявлением воли Господней, тем не менее легко можно понять и простить недоумение этой семьи. Повторяю, я приготовился к этому и в то же время надеялся, что чувство благодарности – ведь имя Джека Эрджайла теперь очистится – подсластит горечь неприятных минут. Мои ожидания не оправдались. Совсем не оправдались.

– Понимаю.

– Возможно, мистер Маршалл, вы ожидали подобного поворота событий? Помню, меня несколько обескуражила ваша позиция во время моего предыдущего визита. Вы предвидели, какой прием меня ожидает?

– Вы еще не рассказали, доктор Калгари, какой прием вам оказали в доме Эрджайла.

Артур Калгари придвинул поближе свое кресло:

– Я полагал, что завершаю историю, предлагаю, так сказать, иное окончание уже написанному повествованию. Но мне дали почувствовать, дали понять, что я пишу не окончание, а начало новой, неизвестной главы, совершенно не похожей на предыдущую. Вы меня понимаете?

Мистер Маршалл нехотя кивнул.

– Да, – сказал он, – вы точно выразились. Я думал… предполагал… что вы не представляете всей сложности. Вы не ожидали такого поворота, поскольку ничего не знали о подоплеке происшедших событий, если не считать фактов, изложенных в судебных отчетах.

– Нет, нет, теперь я понимаю, очень хорошо понимаю. – Голос Калгари дрожал от волнения. – Не облегчение они почувствовали, не трепетную благодарность, но страх. Они испугались грядущего. Я прав?

– Я мог бы с вами согласиться, – осторожно заметил Маршалл. – Заметьте, я не высказываю свою точку зрения.

– А раз так, – продолжал Калгари, – я не имею права вернуться к своей работе с сознанием исполненного долга. Я связан с этим делом, отвечаю за то, что перевернул жизнь многих людей. Умывать руки в такой ситуации непозволительно.

Юрист откашлялся:

– Забавная точка зрения, доктор Калгари.

– Я так не считаю. Нужно отвечать за свои действия, и не только за действия, но и за их результаты. Прошло два года, как я подобрал на дороге юного путешественника. И оказался звеном в определенной цепочке событий. Чувствую, что не могу из нее вырваться.

Адвокат мерно покачивал головой.

– Прекрасно, – взволнованно продолжал Калгари. – Пусть это будет забавно, если вам так нравится. Но я руководствовался не чувствами, а своим сознанием. Моим единственным желанием было исправить то, чего я не смог предотвратить. Но я ничего не исправил. Странно, но я усугубил страдания людей, которые и без меня достаточно настрадались. Только вот не пойму, почему так вышло.

– Да, вы этого не поймете, – медленно проговорил Маршалл. – Полтора года вы прожили вне цивилизованного мира. Вы не читали ежедневных газет, не следили за криминальной хроникой, не знали мельчайших подробностей жизни этой семьи, о которых сообщалось в газетах. Возможно, вы бы и так их не прочли, но, живи вы здесь, думаю, не смогли бы об этом не услышать. Факты исключительно просты, доктор Калгари, и не составляют тайны. В свое время они были оглашены. Вывод напрашивается сам собою. Если Джек Эрджайл не мог совершить преступления – а по вашим показаниям получается именно так, – тогда кто его совершил? Вопрос возвращает нас к обстоятельствам, при которых произошло преступление. Оно случилось ноябрьским вечером между семью и половиной восьмого в доме, где, кроме убитой, членов ее семьи и прислуги, никого не было. Дом был надежно заперт, ставни закрыты. Следовательно, если кто-то зашел с улицы, значит, его впустила сама миссис Эрджайл либо вошедший имел свой ключ, то есть, другими словами, он был ей знаком. В некотором смысле это напоминает дело Бордена в Америке, когда воскресным утром мистер Борден и его жена были убиты ударами топора. Никто ничего не слышал, никто не видел, чтобы к дому подходили посторонние. Вы понимаете, доктор Калгари, почему ваше известие не столько обрадовало, сколько расстроило домочадцев?

– Выходит, виновность Джека Эрджайла их устраивала? – в раздумье проговорил Калгари.

– О да, – откликнулся Маршалл, – решительно устраивала. Не побоюсь показаться циником, но Джек Эрджайл был самым подходящим кандидатом на роль виновного в совершившемся преступлении. Он был трудным ребенком, порочным мальчиком, человеком необузданного темперамента. В семье его без конца прощали, жалели, нянчились с ним, уверяли друг друга и посторонних в том, что он на самом деле не виноват, объясняли все его психическим состоянием… Весьма удобное оправдание!

– А теперь… – заикнулся Калгари.

– А теперь, – уточнил мистер Маршалл, – ситуация, разумеется, иная, совсем иная. Может быть, даже весьма тревожная.

Понимающе прищурив глаза, Калгари заметил:

– Вижу, что новость, сообщенная мною, вас лично тоже не обрадовала?

– Должен признаться, да. Я огорчен. Дело, законченное ко всеобщему удовлетворению и закрытое… да, я подчеркиваю, именно ко всеобщему удовлетворению… теперь надо начинать заново.

– Это официальное мнение? – спросил Калгари. – Хочу сказать, и полиция тоже считает, что дело должно быть пересмотрено?

– Несомненно, – ответил Маршалл. – Когда Джек Эрджайл единодушно был признан виновным, для чего суду потребовалось пятнадцать минут, дело завершилось, и полиция вздохнула с облегчением. А теперь, когда осужденного посмертно реабилитируют, дело придется открывать заново.

– И полиция начнет новое расследование?

– Безусловно. Конечно, времени прошло порядочно, многое с тех пор безвозвратно утрачено, и вряд ли можно будет получить какой-нибудь результат… Лично я в этом сомневаюсь. Может быть, кого-то из домашних и заподозрят. Может, разработают даже какую-нибудь версию. Но нелегко будет раздобыть конкретные доказательства.

– Понятно, – сказал Калгари, – понятно… Так вот что она имела в виду…

– О ком вы говорите? – пробурчал юрист.

– Об одной девушке, – ответил Калгари, – о Хестер Эрджайл.

– Ах да, юная Хестер, – припомнил Маршалл и сразу же поинтересовался: – Что же она вам сказала?

– Она говорила про невиновных, – ответил Калгари. – Сказала, речь идет не о виновных, речь идет о невинных. Теперь я понял, на что она намекала…

– Не сомневаюсь, что поняли. – Маршалл пристально взглянул на Калгари.

– Она говорила то же, что вы сказали мне сейчас. Что в их семье вновь поселятся подозрительность и озлобленность…

– Навряд ли – вновь, – перебил его Маршалл. – Подозрительность пока что не посещала эту семью. С самого начала виновным посчитали Джека Эрджайла.

Калгари не обратил внимания на это уточнение.

– В семье поселится подозрительность, – повторил он, – и останется в этом доме надолго… может быть, навсегда. В семье кто-то совершил преступление, а кто именно, неизвестно. Члены семьи начнут коситься друг на друга – строить догадки… Да, хуже не бывает. Ведь они и сами не знают кто…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное