Владислав Крапивин.

Звезды под дождем

(страница 1 из 3)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Владислав Петрович Крапивин
|
|  Звезды под дождем
 -------

   Дождь шел давно.
   Отражения фонарей растекались по черному асфальту, как яичные желтки по сковороде.
   Деревья, дома, газетные киоски и гипсовые горнисты у входа в маленький сквер привыкли к такой погоде. Они уже вымокли как только могли, и теперь им было все равно. И каждый продолжал заниматься своим делом: деревья качали ветками, заборы держали на себе сырые афиши о приезде Московского цирка, дома хлопали парадными дверями и светили разноцветными окнами, а горнисты держали у губ свои фанфары и готовились затрубить, если что-нибудь случится.
   Только газетные киоски ничего не делали. Они уже были закрыты и тоскливо глядели темными стеклами.
   А трамваям дождь нравился. Вымытые вагончики так сверкали красными боками, словно их только что выпустили с завода. Они бегали по городу особенно резво, звонили весело-весело и на каждом стыке проводов рассыпали изумрудные влажные искры. Это были даже не искры, а лоскутки зеленого пламени. Они сыпались на мокрые крыши трамваев, на блестящий асфальт и шипели.
   К маленькому скверу, который охраняли гипсовые горнисты, подкатил трамвай из трех вагонов. Пассажиров было немного, и кондукторша хвостового вагона дремала, опустив подбородок на грудь. Это была опытная кондукторша и, даже задремав, сохраняла строгий вид. Со стороны казалось, что она просто рассматривает висящую на груди сумку со сверкающим запором и голубыми катушками билетов.
   Она проснулась, как только в вагон вошел мальчик.
   – Бери-ка билет! Ну, живенько!
   Мальчик сунул руку в карман куртки. Потом пошарил в карманах брюк. Он не нашел трех копеек и молча повернулся, чтобы уйти.
   – А ну постой…
   Кондукторша уже совсем прогнала дремоту. Она глянула вслед мальчику и поняла, что он долго шел под дождем. Волосы его слиплись в длинные пряди, а на шее склеились в тонкую косичку. Капли скатывались по косичке за воротник разбухшей от дождя куртки. В ботинках, конечно, хлюпало.
   – А ну постой! – прикрикнула кондукторша. – Гордый какой… Куда едешь-то на ночь глядя?
   – До цирка, – сказал мальчик и обернулся. Ему было все равно. Он даже не помнил точно, идет ли этот трамвай до цирка.
   Кондукторша, ворча, оторвала билет:
   – Возьми. А то пойдет контролер…
   Мальчик взял билет мокрыми пальцами. Он не сказал спасибо: наверно, забыл. А может быть, не хотел. Он стоял и, прищурившись, смотрел, как за окном плещется дождь. Мальчик не боялся дождя и в трамвай сел только для того, чтобы дальше уехать от дома.
   Куда? Хоть куда.
Его гнала обида.
   Вагон дернулся и пошел.
   Кондукторша снова опустила на грудь подбородок. И снова стало казаться, что она рассматривает сумку с голубыми роликами билетов.
   Трамвайные лампочки горели дрожащим светом. Во время дождя лампочки всегда светят слабее. А по мокрым стеклам пролетали разноцветные пятна – от зеленых и красных букв на горящих вывесках магазинов. Это было красиво. Но мальчик совсем не думал о разноцветных пятнах. Он смотрел, все так же прищурившись и опустив уголки губ. И думал совсем о другом.
   Потом ему захотелось сесть. Он почувствовал, что устал. Человек быстро устает, если у него обида. Она оттягивает плечи в сто раз сильнее, чем тяжелая намокшая куртка. Куртку, в конце концов, можно снять и выжать. А что делать с обидой?
   Мальчик решил ехать. Просто сидеть и просто ехать, пока идет трамвай. А что будет потом, он и сам не знал. В вагоне было много свободных мест, но мальчик не хотел садиться рядом со взрослыми. Они будут сердито поджимать губы, хмуриться и отодвигаться от промокшего насквозь мальчишки.
   На одной из скамеек устроилась у окна девчонка.
   Мальчик видел светлые завитки на ее затылке, маленькие косы с растрепанными концами и откинутый серый капюшон, усыпанный темными крапинками дождя.
   Мальчик шагнул к скамейке и мельком глянул на девчонку. Она оторвалась от окна, чтобы тоже взглянуть на незваного мокрого соседа. И от неожиданности мальчик чуть не сказал "здравствуй".
   Это была знакомая девчонка.
   Правда, не очень знакомая. Мальчик ее знал, а она его, наверно, не знала.
   Осенью, зимой и весной он встречал ее почти каждый день.
   Он учился в двадцать первой школе, а она, видимо, в тридцать второй. И, наверно, тоже в шестом классе. По крайней мере, уроки у них всегда кончались в одно время. Домой мальчик шел по Садовой, а девочка – по Чехова. На Первомайской они попадались навстречу друг другу.
   Мальчик сначала не обращал внимания. Обыкновенная девчонка. И запомнил ее он только потому, что у нее была черная меховая шапка, похожая на свернувшуюся кошку. И было немножко смешно смотреть, как большая шапка наползала на лоб, когда девочка спешила. А она почти всегда спешила: ходила быстро, чуть наклонялась вперед и нетерпеливо глядела на подруг. И куда торопилась? Из-под шапки маленькими соломенными кольцами выбивались волосы и перепутывались с длинным черным мехом. В общем, самая обыкновенная девчонка. Мальчик просто привык видеть ее по дороге из школы. Так же, как привык видеть, например, милиционера в стеклянной будке на углу или часы на здании сельхозтехникума. А может быть, и не так… По крайней мере, когда сняли часы, он не чувствовал никакого беспокойства, а когда целую неделю не встречал на Первомайской эту девчонку, шевелилась какая-то тревога. А когда встретил снова, почему-то стало весело. И тогда он разозлился, покраснел и украдкой глянул на Серегу Дерябина, который вышагивал рядом. И решил с тех пор на девчонку ни разу больше не смотреть. Больно ему надо таращить глаза на встречных девчонок!
   Но человеческий характер устроен очень глупо. Только что-нибудь решишь – сразу же хочется сделать наоборот.
   А однажды в конце марта, когда была уже настоящая весна, вдруг юго-западный тяжелый ветер забил небо серыми облаками, и начал падать липкий снег. Падал и падал, гнул тополя, затягивал черные лужи, цеплялся за провода. Сам просился в ладони, которые ловко лепят скрипучие шарики снежки.
   – Полундр-ра! – процедил Серега, когда шли из школы. – Прямо по курсу противник!
   Противник в черной шапке шел навстречу. Он, как всегда, торопился и о коварных дерябинских планах не догадывался.
   Серега нагнулся за снегом. Нагнулся и мальчик. Взять да и засадить по мохнатой шапке! Тогда узнает… А Дерябин уже щурил левый глаз и отводил назад руку со снежком. Рука у него была точная, глаз тоже точный. И как это получилось? Мальчик вмиг распрямился и, будто случайно, закрыл девчонку.
   А потом, повернув к Сереге заляпанное снегом лицо, сказал сквозь зубы:
   – Глядеть надо!
   Ничего не ответил раздосадованный и смущенный Дерябин. Разве он мог догадаться?..
   Пришло лето, и мальчик перестал ее встречать. И забыл. Но сейчас он сразу узнал ее, хотя не было шапки, похожей на лохматую кошку.
   Мальчик сел рядом. Он садился осторожно и все-таки зацепил ногой зонт, который лежал на коленях у девочки. Нахмурился, отвернулся и неловко мазнул ее мокрым рукавом по плащу.
   – Не бойся, он непромокаемый, – сказала девочка, потому что мальчик суетливо прижал свой локоть и отодвинулся на самый краешек.
   – Никто и не боится, – пробормотал он и стал рассматривать пол трамвая.
   Пол был покрыт решеткой из тонких реек. К рейкам прилипли намокшие билетики.
   – Плохо, когда без зонта, – негромко сказала девочка.
   В ее словах не было девчоночьей жалости. Было только скуповатое сочувствие. И мальчик, подумав, ответил:
   – Чего ж хорошего…
   – А дождь все хлещет.
   Это было уже лишнее. Видно, ей просто хотелось поговорить. И, кроме того, дождь не хлестал. Он сыпал частые капли. Мальчик так и сказал:
   – Ой, "хлещет"… Не сочиняй.
   – Это я сочиняю? – обиделась она. – Ну и пусть. На небе ни облачка, на улице сухо. И ты совсем сухой.
   – Тебе хорошо, – сердито усмехнулся мальчик. – В плаще да еще под зонтом. Как под крышей.
   – Мне хорошо, – сразу согласилась девочка и почему-то вздохнула. Потом сказала: – Зонтик не мой. Мамин. Она впереди сидит, вон там… А ты почему без зонтика?
   – У меня нет зонта, – отчетливо произнес мальчик. – А если бы он был, я сейчас сидел бы дома. В том-то и дело.
   Он с удовольствием увидел, что девочка удивилась.
   – Без зонта ходишь под дождем, а с зонтом… дома?
   – Да, – сказал мальчик. Сжал губы и прищурился. – Что, непонятно?
   – Ты вообще какой-то… – немного обиженно сказала она.
   – Какой? – хмуро спросил он и добавил: – Что я, виноват? Раз так получилось…
   – Как?
   Это слово девочка произнесла очень равнодушно. Будто просто из вежливости. Но мальчик видел, что ей интересно. Он перестал сердито щуриться.
   Все-таки это была немного знакомая девчонка и разговаривала с ним, как со знакомым. И однажды он спас ее от прямого попадания снежком. А снежок был крепкий. Правда, она ничего не знала, но это, подумал мальчик, даже лучше. А рассказать про свою неудачу хотелось. Ведь даже самым сильным и гордым людям хочется иногда поделиться с кем-нибудь своей горечью. От этого делается легче.
   – Понимаешь… – вздохнул мальчик и пошевелил раскисшим ботинком. – Понимаешь, – повторил он уже решительнее, – я сделал открытие.
   Он хотел сказать "изобретение", но получилось не так. Слово «открытие» само спрыгнуло с языка. И, может быть, мальчик был прав.
   Для него это и в самом деле было открытием. Оно случилось три дня назад. Тогда еще не было дождя, а было яркое солнце. Мальчик стоял на крыше сарая и держал над собой зонт.
   – Прыгай! – кричали внизу мальчишки.
   Мальчик не прыгал.
   – Забоялся, – сказал самый маленький и толстый из приятелей и презрительно оттопырил губу.
   Мальчик молчал.
   С земли сарай казался очень обыкновенным: старым и невысоким. До нижней кромки пологой крыши всего три метра. Обыкновенным был и мальчик. Невысокий, тонкорукий, с выгоревшими волосами, по которым уже скучали ножницы. Загорелый, как и все мальчишки в августе. В майке, которая выбилась из-под ремня. Конечно, он не очень походил на героя. Но ведь и трусом до сих под, кажется, не был.
   А сейчас стоит и не прыгает.
   – Забраться да как дать ему! – предложила тощая белобрысая девчонка, одна из тех девчонок, которые всегда вместе с мальчишками участвуют во всех опасных делах. – Тебе говорят! Прыгай давай! Или съезжай на брюхе! А других не задерживай.
   Мальчик не отвечал.
   В небе двигались облака. Большие, круглые, как желтые аэростаты. И сарай, который казался с земли очень обыкновенным, плыл навстречу облакам, будто поднятый в небо корабль.
   А двор напоминал поверхность планеты, увиденную с космической высоты. Островки пыльной травы, пересыпанной седыми шариками одуванчиков, были похожи на зеленый архипелаг, а дождевая вода в бочке у сарая, словно круглое озеро в отвесных берегах, светилось голубой синевой.
   Мальчик любил всему на свете давать имена и названия. Они всегда придумывались сразу. Зеркальце воды в бочке он назвал Озером Синего Света, а пятна травы Архипелагом Неизведанных Лесов…
   – Да прыгай же! – Это изо всех сил крикнула белобрысая девчонка.
   Мальчик наконец спохватился: да, пора.
   И поднял зонт.
   Черный зонт был похож на купол цирка, уменьшенный в сотни раз. Только под куполом всегда сверкали лампы, а здесь было темно. Лишь одиноко светилось крошечное отверстие. Как прокол иголки. Микроскопическая капля неба горела в нем, словно синяя звезда на темном небосводе.
   – Синий Сириус, – шепотом сказал мальчик, и в нем шевельнулось предчувствие близкой радости.
   Он опустил зонт совсем низко, так что волосы на макушке коснулись шуршащего полотна. Теперь мальчик видел только землю, а вместо неба везде была черная материя, насквозь прогретая солнцем и почему-то пахнущая клеем. Лишь в звездном проколе по-прежнему горела яркая синева. Потом в него попало солнце. Звезда вспыхнула ослепительным огнем и рассыпалась на тонкие лучи и радужные кольца.
   – Вспышка сверхновой, – прошептал мальчик.
   – Ха, он, кажется, шепчет "господи, спаси!" – съязвила внизу тощая девчонка и отвернулась в знак негодования.
   – Какой толк, что он знает наизусть звездную карту? – пожал плечами самый старший и рассудительный из мальчишек. – Он не может прыгнуть с высоты трех метров. Видали мы таких космонавтов!
   – Что? – спросил с крыши мальчик. Он понял наконец: они решили, что он боится!
   Мальчик неторопливо закрыл зонт: его нужно было теперь беречь.
   – Я и так могу!
   Он прыгнул без всякого зонта-парашюта! Перелетел через поленницу и упал руками и коленями на траву – прямо на самый большой остров Архипелага Неизведанных Лесов…
   – Подумаешь… – сказала тощая белобрысая девчонка. Когда нечего сказать, девчонки всегда говорят "подумаешь".
   Самый толстый и самый маленький из приятелей закусил свою большую губу.
   – Думаешь, другие не могут? – спросил он. И, пыхтя, стал карабкаться по шаткой поленнице на крышу.
   Мальчик не ответил. Раскрыл зонт и снова поймал отверстием солнце. На матерчатом небе заиграла звезда. Мальчик подмигнул ей и тихо засмеялся.
   Так родилось открытие.
   Он не мог все это рассказать девочке. Было бы долго и непонятно. Он только объяснил:
   – Я хотел сделать планетарий. Маленький планетарий, складной. Надо на зонт нанести все созвездия. Понимаешь? Раскрыл зонт – и над тобой звезды. Надо только на месте звезд сделать иголкой проколы. И можно будет днем узнавать, где какие звезды, хоть их и не видно. Только нужно заранее высчитать, как установить зонт…
   – А ты знаешь все звезды? – удивленно спросила девочка. – И высчитал, да?
   – Да. Я проверял ночью.
   Ночь пахла травами, речным туманом и остывающим асфальтом тротуаров.
   Мальчик сошел с крыльца. Три этажа погасших окон тускло блестели. От нагретых за день стен веяло теплом. Дом был похож на большой пароход, приплывший из жарких стран, и уснувший у знакомого причала. А старый сарай в глубине двора выступал, как большая темная скала.
   Мальчик пересек двор и взобрался на сарай.
   Сейчас все было на так. Травяные пятна-острова исчезли в темноте. Дождевая вода в бочке совсем не напоминала маленького озера. Она была черной, и в ней неподвижно висели две звезды. Словно кто-то прорыл земной шар насквозь, и сейчас из этого круглого колодца на мальчика смотрели звезды южного неба.
   Под майкой у мальчика стучал будильник. Стучал испуганно, как сердце спрятанной за пазуху птицы. Он не понимал, зачем его стащили с уютной тумбочки, сунули между майкой и голым животом и понесли неизвестно куда. Маленький комнатный будильник не догадывался, что ему придется стать астрономическим хронометром.
   Мальчик вытащил его и поставил рядом на доски. Оказавшись на свободе, будильник сразу успокоился, застучал деловито и совсем по-домашнему.
   Потянуло сыростью. Это проснулся на минуту не сильный, но прохладный ветер. Мальчик поежился, подтянул колени к подбородку и обхватил их руками. Светящиеся стрелки показывали, что до полуночи еще десять минут.
   Мальчик стал смотреть в небо.
   Оно казалось таким бесконечным, что было страшно дышать.
   В черной глубине влажно сияли звезды. Мальчик хорошо знал карту северного неба. Он мог даже по памяти нарисовать ее. Но, конечно, он помнил только главные, яркие звезды, Те, из которых складываются ломкие контуры созвездий. А сейчас, будто стараясь помочь мальчику, небо опрокинуло на него все запасы звездного искристого света.
   Чем дольше он смотрел, тем больше звезд проступало в бесконечной черноте. За самыми близкими и горячими светились другие – не такие яркие, но зато их было больше. А за ними мерцала целая россыпь далеких искр. Но это не все. Приглядевшись, мальчик увидел, что небо сплошь усеяно тончайшей звездной пылью. Эта пыль сгущалась в туманную полосу Млечного Пути и светлые островки других галактик.
   Мальчик растерялся. Он не мог запомнить столько! Этого не было на карте!
   Это нельзя было нарисовать…
   Но потом он заставил себя успокоиться. Он подумал, что ему нужны только главные звезды. Вот те, из которых сложены Медведица, Кассиопея, Персей. По крайней мере, для начала… Это благодаря им ночное небо кажется знакомым. Они, как большие деревья, по которым находят дорогу в густом мелколесье; как главные острова, по которым моряки узнают очертания архипелагов.
   Он думал так, но продолжал отыскивать глазами все новые и новые искры. В каждой из них светилась, дрожала тайна.
   Лениво шевелился ветер, сырой и зябкий. Казалось, что космический холод тяжелыми каплями просачивается в теплый воздух Земли и растворяется в нем влажной свежестью. Мальчик вздрагивал. Но холодное дыхание неба для него было все равно что для морехода ветер, зовущий в дорогу. Резкий трезвон безжалостно распорол тишину. Мальчик вздрогнул и пяткой прижал кнопку звонка. Будильник опрокинулся и обиженно замолчал. Пришла полночь.
   Мальчик отыскал в небе Полярную звезду и взглядом провел от нее точную линию на север – до темного горизонта. Потом на юг, на восток и на запад.
   Мальчик запоминал.
   Конечно, он не был силен в астрономии, но кое-что знал и рассуждал просто. Небо вращается вокруг Полярной звезды и за двадцать четыре часа делает полный оборот. Так кажется с Земли. Значит, за час звезды проходят двадцать четвертую часть круга. И можно определить, где они находятся в любое время дня и ночи, только для начала надо знать, как они стоят в полночь. Теперь мальчик знал и это.
   Созвездия были у него в плену.
   – Я все проверил и высчитал, – сказал мальчик.
   – А дальше? – спросила девочка.
   – А дальше… все. Ведь зонта у меня нет.
   Зонт был. Тот самый, с которым он хотел прыгать с крыши. Валялся он за шкафом, потому что и отец и мать мальчика в непогоду надевали плащи. И мальчик считал его своим.
   Глупо все получилось. Из-за этой сушеной скуки – Вероники Павловны. Все вечера она сидела дома, а сегодня, в такой дождь, заявила, что пойдет к друзьям своего мужа. У нее, видите ли, там дела. Муж оставил у этих друзей какие-то свои бумаги, и она должна их взять. Это важные материалы. Они имеют отношение к его неоконченной диссертации.
   – А может быть, завтра, Вероника Павловна? – осторожно спросил отец.
   – О, нет, нет! – сказала она.
   У нее был маленький подбородок, серые губы и скорбные глаза с нарисованной вокруг синевой. И еще большие цыганские серьги – золоченые полумесяцы. Зачем она, такая интеллигентная особа, таскает в ушах это средневековье, мальчик никак не мог понять.
   Он спросил об этом у отца.
   – Не твое дело. Нечего хихикать над старшими! – рассердился отец.
   Вероника Павловна была женой папиного брата. Брат умер три года назад, а супруга его ежегодно приезжала к ним в гости. Каждый раз она жила в гостях по две недели. Днем она скучала в комнатах одна, а по вечерам заводила разговоры о муже, который так и не написал до конца диссертацию об исследовании каких-то ископаемых рукописей. Не успел. Но все-таки он был кандидатом наук, и Вероника Павловна этим весьма гордилась.
   Мама и отец почему-то перед ней робели. Может быть, потому, что они не были кандидатами наук и ничего не понимали в исследовании новгородских грамот, написанных на бересте?
   Смешно!
   Веронику Павловну считали близкой родственницей, но звали по имени и отчеству. Только мальчик никак ее не звал.
   – Почему ты с ней не разговариваешь? – спросил отец.
   – О чем?
   – Ты вот порассуждай! – пригрозил отец. – Разболтался совсем. Возьмусь я за тебя…
   – Ой, – тихонько сказал мальчик.
   Такая была у него привычка. Он сам ее не любил. И ребята иногда дразнили: ойкаешь, как девчонка. Но отвыкнуть мальчик не мог. Он по-разному говорил свое "ой": то с насмешкой, то с удивлением, то с равнодушным зевком, то еще как-нибудь. Иногда громко, иногда шепотом. А на этот раз совсем тихонько сказал. И отец не слышал.
   А с Вероникой Павловной мальчик все равно не разговаривал. И она не обращала на него внимания.
   Но сегодня ей понадобился зонт. А мальчик сидел у окна и протыкал зонт иголками. Материя была плотной, и после каждого прокола оставалось ровное круглое отверстие. От толстой иголки – побольше, от тонкой – поменьше. Ведь и звезды на небе разные.
   Но не всем интересны звезды.
   – Это вандализм, – сухо произнесла Вероника Павловна, – так обращаться со старинными вещами!
   Зонт был не старинный, а просто старый. Кроме того, было непонятно, что такое вандализм. Но мать и отец взглянули на мальчика так, словно он уничтожил целый сундук ценностей.
   – Вы подумайте… Одна, две, три… Он сделал восемь дыр, – аккуратно подсчитала Вероника Павловна.
   Созвездие Большой Медведицы было для нее просто дырами!
   – Семь, – сказал мальчик. – Одна была раньше.
   – Ты поговори! – вскинулся отец. И поспешно обратился к Веронике Павловне: – У меня есть изоляционная лента. Я сделаю заплатки и подклею изнутри.
   Вероника Павловна оскорбленно поджала губы: вдове кандидата наук предлагали зонт с заплатками!
   – У наших с Дмитрием детей такой поступок не остался бы безнаказанным.
   У нее не было детей.
   – Это само собой, – заверил отец.
   Качая тусклыми серьгами, Вероника Павловна покинула комнату.
   – Только и знаешь, что позорить перед людьми! – с непонятным отчаянием произнесла мать.
   – "Перед людьми"… – сказал мальчик.
   У него были длинные прямые ресницы. Когда мальчик смотрел без обиды, широко и весело, ресницы торчали вверх. Но когда прищуривался, глаза его словно ощетинивались.
   Отец, маленький, сердитый и потому какой-то колючий, неумело застучал кулаком по столу:
   – Ты порассуждай! Ты пощурься у меня! Ты как смеешь!
   – Тише, – умоляюще сказала мама.
   – Если бы вам жалко было зонта, – чувствуя закипающие слезы, сказал мальчик. – а то вам ведь не жалко. Вы для нее стараетесь… Боитесь, что ли?
   – Молокосос! – тонким голосом закричал отец. – Щенок! Вон!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное