Владислав Крапивин.

Возвращение клипера «Кречет»

(страница 2 из 9)

скачать книгу бесплатно

   Владик вздохнул украдкой и сказал:
   – Ладно, постараюсь. – Он опять устроился на Гошиной койке.
   Гоша почтительно притих. Ветер и дождь шумели за окном, флюгер все визжал. Минуты шли. Рифма не придумывалась. На старинный корабельный фонарь, висевший рядом с балконной дверцей, села муха. Владик отклеил от колена квадратик размокшего пластыря, скатал в шарик, бросил в муху. Она перелетела на обшарпанный штурвал, который стоял в углу. Потом села на спасательный круг с надписью: «ПБ-29».
   Следя за мухой, Владик оглядел всю Гошину комнату. Она ему очень нравилась. Гоша с помощью Никодимыча набрал в старой гавани и притащил сюда много корабельного имущества. Комната была похожа то ли на каюту, то ли на крошечный морской музей.
   В эту комнатку Владик прибегал очень часто. С Гошей было интересно. Особенно по вечерам, когда на плитке булькал чайник, за окошком висел уютный месяц, а Гоша рассказывал про плавания и приключения.
   Больше всего он рассказывал про трехмачтовый клипер «Кречет», на котором дважды ходил в кругосветное плавание. Это было учебное судно, на нем курсанты проходили долгую практику. Курсанты назывались «гардемарины». А командовал клипером «Флота Капитан Аполлон Филиппович Гущин-Безбородько».
   – Мы с ним… это самое… друзья были, – вздыхал Гоша. – Помер он, потом уже, на пенсии, когда «Кречет» на дрова разобрали по старости… Я и до «Кречета», и после него на всяких парусниках жил, но лучше клипера ничего не было…
   Кроме разговоров о кораблях Гоша любил шахматы. Любить-то любил, но играл так себе, хуже Владика. Проигрыши Гоша переживал в суровом и мужественном молчании. Владик жалел его, поэтому иногда поддавался. И Гоша очень радовался…
   Владик не знал, что Гоша радуется не шахматным победам. Гоша замечал, что Владик ему поддается, и радовался именно этому: так прекрасно, когда у тебя добрый и великодушный друг.
   Кроме Владика, друзей у Гоши не было. Правда, иногда заходил на чаек библиотечный гном Рептилий Казимирович, но ни дружбы, ни просто приятельских отношений у них не получилось. Очень уж разные они были гномы. Гоша робел перед образованным Рептилием и ни разу не решился прочитать ему свои стихи.
   А Владика Гоша не стеснялся. Тем более что Владик его стихи всегда хвалил, а если и делал замечания, то очень осторожно.
   В общем, Владик был замечательный. Гошина отрада. Оттого, что Владик есть, в Гоше сидело счастье – постоянное, как магнитное поле в судовом компасе. Но к этому счастью иногда примешивался страх: не случилось бы чего-нибудь. Очень уж хрупкий, беззащитный какой-то этот человечий ребенок.
   При таких мыслях Гоша нервно открывал табакерку и нюхал ядовитый табак – смесь тертого манильского троса и листьев южноазиатской травы, которая называется «папоротник ада».
   …Сейчас Гоша опять поглядывал на Владика с тревогой.
Сидит такое существо: голова – одуванчик с очками, шея – как у птенца, а весу в нем – как в летучей рыбке. Много ли такому надо, чтобы заболеть от пресной воды?
   Гоша покачал колпачком с кисточкой и взял с полки табакерку. Владик знал, что табакерка выточена из куска бимса – палубной балки от «Кречета». Гоша насыпал на сустав указательного пальца щепотку желтой пыли и втянул ее поочередно обеими ноздрями. Потом начал краснеть и раздуваться.
   Владик зажмурился и заткнул уши. От Гошиного чиха всегда выгибались наружу стены башенки, а флюгер начинал вертеться и визжать даже при полном штиле…
   – А-а-а… а-апчхи-бум-трах!!
   Воздушной волной Владика передвинуло на койке. Сушилка с сандалетами улетела к двери. Сломанные часы задребезжали и целую минуту тикали, как новые.
   – Ну вот, все рифмы из головы совсем повылетали, – со скрытым облегчением сказал Владик. – Теперь ничего не получится. Не раньше чем к вечеру что-нибудь придумаю…
   – Ну, можно и к вечеру, – согласился Гоша. – Только, Владик… ты это самое… когда придумаешь, другим не говори, ладно? А то поэты всякие бывают, услышат и сунут мою рифму в свои стихи. А я опять ни с чем…
   – Ни единому человеку не скажу, – пообещал Владик.
   Гоша снова посмотрел на него как на летучую рыбку. И улыбнулся:
   – Ну, почему ни единому. Надежному-то можно. Если он… это самое… скажем, твой хороший друг. – Гоша был не ревнив. Он понимал, что кроме него у Владика могут быть друзья.
   Владик вздохнул:
   – А у меня таких хороших, как ты, больше нет.
   – Да ну уж, – пробормотал Гоша и начал внутри таять, как медуза на солнышке. – Как это нет? А ребята?
   – Ребята… – печально сказал Владик – С Витькой я за партой за одной целых два года сидел, а недавно он меня предал.
   – Как это? – ахнул Гоша.
   – Я с физкультуры сбежал, пошел на берег дырчатый камень «куриный бог» поискать да на крабов посмотреть. А этот… бывший друг… потом на классном часе взял да про меня выступил. Я, говорит, не хочу, чтоб Арешкин стал прогульщиком, и обязан принципиально сказать всю правду, потому что это и есть настоящая дружба… Я теперь со Светкой Матюхиной сижу.
   – Ай-яй-яй, – сказал Гоша и дернул бороду. – Как это грустно. Я тебя понимаю.
   – Хорошо, что понимаешь! – обрадовался Владик. – А то даже мама не понимает. Говорит, что этот Витька принципиальный, а я ужасно несерьезный.
   – Но ты же очень серьезный!
   – Не знаю… Мама считает, что нет. В кружок рисования ходить не стал, в музыкальной школе год проучился – бросил… Мама говорит: «Я тебе все прощу, но музыкальную школу – никогда».
   – Ай-яй-яй… Но ведь простила?
   – Не совсем… И аппарат не хотела дарить. Сказала папе: «Он и это дело через неделю забросит».
   – Но ведь ты не забросил!
   – А мама не верила, пока снимок в газете не увидела… Хорошо, что напечатали. И даже фамилию в подписи не перепутали. А то многие думают, что «Орешкин», с буквой О… Ой, Гоша, я побегу, в школу пора!
   – Бр-р… Опять под эту пресную воду.
   Владик засмеялся:
   – А мне нравится.


   Конечно, как все люди, Владик любил солнечную погоду. Но такие вот шумные дожди (если они нечасто) он тоже любил.
   Прилетающий со штормом дождь промывает город. Улицы делаются гулкими, просторными и блестящими. Пасмурное небо только на первый взгляд серое и скучное, а на самом деле у клочковатых облаков разные краски: то пепельные, то синеватые, то с желтоватым проблеском далекого солнца. То бархатисто-лиловые. И мчатся, мчатся эти облака, смешиваются…
   Вода струится по тротуарам и ступеням лестниц. Ступени и тротуары из крупной, смешанной с цементом гальки. Ливень смыл с нее серую пыль и как бы заново отшлифовал камешки. Они снова стали разноцветными – как на морском берегу, который заливает волна. Зеленоватые с прожилками, светло-серые, коричневые с пятнышками. А больше всего розовых. Поэтому у ступеней и тротуаров розоватый цвет.
   Деревья сверкают чистым зеленым блеском и отражаются в мокрых тротуарных плитах. Белые дома и синие вывески тоже отражаются. И разноцветные плащи прохожих.
   Людей на улицах не много. Всяких курортников и отдыхающих, которые ловят у моря бархатный сезон, дождь загнал под крышу. Идут по улицам лишь те, кто по делу. Торопятся на Морской завод рабочие, шагают в порт моряки в черных накидках. Храбро спешат бабушки в блестящих полиэтиленовых капюшонах – им, бабушкам, хоть какая погода, а надо на рынок и в магазины, чтобы в обед накормить внуков.
   Бегут и школьники. Кое-кого дома «запечатали» в плотную осеннюю одежду. На таких бедняг Владик смотрит с усмешкой: замучаются от духоты. Но многие, как и он, налегке, с зонтами или накидками. Вон несколько удалых второклассников растянули над собой квадрат красной пленки и топают по лужам – четко, как на параде. Ветер, конечно, рвет из рук пленку, но они держат крепко.
   Один второклассник, Андрюшка Лопушков, был знакомый, из Владькиного двора. Он крикнул:
   – Владик, привет! Ух какой у тебя зонтик! Тебя унесет!
   – Не! – откликнулся Владик.
   Но тут же чуть не полетел с ног. Ветер поднажал крепче прежнего и дернул зонт с такой упругой силой, что взметнул его вместе с хозяином на полметра. И потянул вдоль каменного забора.
   – Тпр-ру! – закричал Владик, будто лошади. – Куда понесло!
   Чтобы справиться с зонтом, он свернул в узкий переулок. Ветер свистел над крышами и заборами, но сюда, в переулок, не залетал.
   Здесь стоял звонкий, переливчатый шум. Это лилась из водосточных труб вода, от нее разлетались из луж веселые брызги. Владик пригляделся, а потом присел у одной из луж на корточки. Так и есть! Там, на сверкающей гальке, среди летящих капель и струй, приплясывали крошечные стеклянные музыканты.
   Они были ростом с Владькин мизинец…
   Многие ничего не знают про стеклянных музыкантов. Потому что не приглядываются к дождю и не слушают его. Но прислушайтесь однажды. У дождей есть своя музыка. Присмотритесь. Может быть, вам повезет и вы заметите среди струй маленьких прозрачных человечков с флейтами, скрипками и барабанами. Это они не дают дождю сделаться грустным и монотонным…
   – Эй, Тилька! – Владик протянул руку.
   Крошечный хрустальный барабанщик с головой-капелькой прыгнул ему на ладонь. На плече у барабанщика блестела серебряная искорка. По ней Владик и узнавал всегда Тильку.
   …Они познакомились в июле, когда Владик разбил новые очки.
   Чаще всего мальчишки разбивают колени, локти и нос. Но если на носу сидят очки, то при авариях прежде всего страдают они.
   Кое-кто считает, что мальчики в очках – это обязательно примерные отличники, утеха родителей и радость учителей. По крайней мере, именно так утверждал в одной педагогической статье профессор Чайнозаварский. Он даже предлагал сделать очки частью школьной формы – тогда, мол, сразу будут решены все проблемы с дисциплиной и успеваемостью. Но жизнь доказывает, что все гораздо сложнее. Мальчики в очках, так же как и другие, любят скакать, возиться на переменах, играть в индейцев и мушкетеров. Они лазят по деревьям и даже иногда дерутся (и бывают случаи, что при этом колотят мальчиков без очков).
   Владик не был отчаянным и задиристым. Но он был мальчиком. И, кроме того, он жил в Приморском городе, где на берегах много скал и крутых тропинок. К середине лета у Владика пострадали уже две пары очков. Пришлось заказать третью.
   Эти очки разбились при игре в футбол. Точнее говоря, Владик увидел, что разбилось одно стекло, а второе оказалось залепленным грязью. Играли-то сразу после дождика, от которого раскисла площадка. Чтобы промыть стекло, Владик побрел к водосточной трубе, нагнулся над лужицей. И услыхал:
   – Что? Динь-дон – и на осколочки?
   Владик торопливо прочистил уцелевшее стекло, глянул сквозь него. На половинке кирпича, свесив ножки, сидел прозрачный человечек.
   Сперва Владик решил, что это от крепкого удара мячом по голове. Поморгал. Нет, человечек был вот он. Маленький и стеклянный. И голосок у него был стеклянный, как звон крошечных сосулек. Человечек встал, поправил на боку хрустальный барабанчик и деловито прозвенел:
   – Беги на Таганрогскую улицу, дом пять. В мастерскую, к стекольному мастеру, скорее! Он тебе очки вмиг починит.
   – Ты кто? – изумленно выдохнул Владик.
   – Беги, беги! Одна нога – динь, другая – длинь!
   Владик подумал, что за третьи разбитые очки будет от мамы такое динь-длинь, что хоть домой не являйся.
   – Только ты меня дождись! – крикнул он малютке барабанщику и припустил на Таганрогскую.
   Мастерская оказалась в длинном полуподвале, заставленном бутылями и ящиками со стеклом. Стекольный мастер был похож на старую, растрепанную ворону. С минуту он кричал тонким голосом, какие ужасные пошли дети: только и знают носиться сломя очки. Потом он стремительно вставил в оправу новое стекло.
   – А сколько стоит? – осторожно спросил Владик и вспомнил, что у него с собой ни копейки.
   – Брысь! – гаркнул мастер. – И скажи этому шалопаю Тильке, что я из-за него не хочу иметь инфаркты. Если он где-нибудь дзинькнется о камни, чинить я его не буду!
   Владик помчался назад, к барабанщику Тильке, и они стали приятелями.
   В сухие, жаркие дни Тилька пропадал неизвестно где. Но но время теплых дождиков они с Владиком часто встречались. Тилька со своим оркестром играл на уличных перекрестках, среди веселых брызг и сверкающих струй.
   – Тиль-длинь-привет! – прозвенел Тилька. – Как дела?
   Владик похвалился фотографией в газете.
   – З-замечательно, – сказал Тилька со струнным звоном. – А меня ты когда-нибудь дзинькнешь аппаратом?
   – Тебя трудно снимать, – объяснил Владик. – Ты совсем прозрачный и незаметный.
   – Прозрачный – это конечно, – гордо сказал Тилька. – Но почему же незаметный? Во мне столько всего отражается.
   В самом деле! В Тильке, как в чистой капле, отражались деревья, Владик, дом, кусочек неба с облаками. А главное – зонт. От него по Тильке разбегались красные и желтые блики.
   – Пожалуй, надо попробовать, – задумчиво сказал Владик. – Когда научусь делать цветные снимки…
   Тилька радостно подпрыгнул на ладошке. Желтые и красные огоньки метнулись в нем.
   – Вот под этим зонтом и сниму, – решил Владик.
   – 3-з-замечательный зонт! – прозвенел Тилька. – Как раз-з-ноцветное небо! Где вз-зял?
   – Это мамин. Сперва не хотела давать, говорит: «Иди в плаще. Ты этот зонт поломаешь на ветру, а я его очень люблю». А я говорю: «Но меня-то ведь ты больше любишь. А в плаще я задохнусь, как муха в полиэтиленовом кульке, до школы не дойду…»
   – Ты в школу идешь?
   – А куда же еще!
   – Это, наверно, з-здорово – каждый день ходить я школу, – заметил Тилька.
   – Ну… когда как.
   – Я ни разу не был…
   – А хочешь?
   – Там, наверно, из-зумительно интересно.
   – Ну, пойдем со мной, если тебе хочется.
   – Да-а… – опасливо сказал маленький Тиль. – А там все начнут меня разглядывать и трогать. И я – дзинь – на звонкие осколочки…
   – Я тебя никому не покажу, – пообещал Владик. – Будешь сидеть в кармашке, потихоньку глядеть на все и слушать… А тебе не попадет, что ты сбежал из оркестра? У меня папа тоже в оркестре, играет на трубе. Там такая дисциплина…
   – Мне нисколечко не попадет! – Тилька подпрыгнул на ладошке. – Мы вольные музыканты! Хотим – играем, хотим – гуляем!
   – Тогда пошли…
   С Тилькой в нагрудном кармане Владик вышел из переулка на широкий тротуар. Дождь ослабел, в пепельных и сизых облаках появились солнечные разрывы. Зато ветер сделался еще сильнее. Он гнул акации, старался сорвать полотняные тенты над фруктовыми ларьками и мотал железную вывеску часового мастера, на которой был изображен золотой петух.
   Владик захлебнулся влажным воздухом. И засмеялся. Ветер волок вдоль улицы груды запахов. Если бы запахи можно было раскрасить, это получился бы удивительно разноцветный ветер. Струи воздуха пахли мокрыми желтыми скалами, коричневым кофе из раскрытых дверей магазинчиков и кафе, золотистыми цветами сурепки, серебряной пылью прибоя, оранжевыми апельсинами с лотков, но больше всего темно-зелеными и бурыми водорослями. Теми, что остаются на набережных после набега штормовых валов. Владик зажмурился, будто охапку таких водорослей кинули ему в лицо… И опять чуть не полетел с ног. Это ветер дернул зонт с удивительной силой.
   Владик не упал. Но и на месте удержаться не смог. Он вцепился в изогнутую рукоятку, а зонт поволок его вдоль улицы. Владик не успевал переставлять ноги. Он выгнулся назад, уперся в тротуар сандалиями, но кожаные подошвы заскользили по мокрым плитам. Пятки вспарывали мелкие лужи. Прохожие шарахались и смотрели вслед мальчишке, который мчится под разноцветным парусом, будто на водных лыжах.
   Сердитая старушка отпрыгнула в сторону и громко сказала:
   – Этому вас учат в школе? Я сообщу вашему директору!
   Вовка Соколин и Димка Колобков – Владькины одноклассники – крикнули:
   – Ну, Арешкин, ты даешь! – Они побежали следом, но отстали.
   Сначала Владик слегка испугался. Но скоро понял, что ничего страшного. Наоборот! Так здорово, когда тебя несет попавший в упряжку ветер!
   Потоки воздуха ударялись о тротуар, о мостовую и рикошетом уходили в небо. Они тянули зонт не только вперед, но и вверх. Несколько раз Владик пробовал подпрыгнуть. И что же? Он проносился по воздуху четыре или пять метров. А то и больше. Так он пролетел над несколькими широкими лужами.
   Потом улица кончилась. Впереди был большой пустырь. Тротуар терялся в серой высокой траве. Трава эта высыхает в начале августа и делается жесткой, как проволока. На ее скрученных листьях торчат иглы прямых колючек. Такие твердые, что из них можно делать булавки…
   Владик не мог остановиться, ветер не слабел ни на секунду. Выпустить зонт? Он улетит за тридевять земель. А въехать ногами в колючки – уй-я-я!..
   И у самой травы Владик подпрыгнул! Гораздо сильнее и выше, чем перед лужами.
   Конечно, он сделал это просто с перепугу. Потому что какой прок? Несколько метров пролетишь, а потом врежешься в колючую чащу. Владик отчаянно поджал ноги. Его несло над жесткой травой, которая скрежетала и скрипела под ветром. Твердые верхушки щелкали Владика по сандалиям. Потом… Потом они перестали щелкать.
   Они остались внизу!
   Ветер поднимал зонт и Владика выше и выше!
   Владик летел.
   Что он думал и что чувствовал? Сразу трудно разобраться. Под зонтом будто оказалось сразу несколько Владиков.
   Один мертво вцепился в гнутую ручку и стонал от страха: «Ой, а если вывернутся прутья? Ой, а если спикирую?»
   Второй весело вопил и дрыгал ногами от счастья.
   Третий озабоченно думал: «Лишь бы не слетели очки».
   Четвертый зорко оглядывал горизонт и с тревогой размышлял: «А можно ли управлять полетом? И куда меня принесет?»
   «В самом – деле куда?»
   «Ой, как брякнусь сейчас!»
   «Опять очки чинить…»
   «А лететь-то как здорово! Ура-а-а!!»
   Ура-то ура, но пустырь уже кончился. И не где-нибудь, а на обрывистом берегу. Дальше было море… Нет, все-таки «спасите наши души», а не «ура!»…


   К счастью, это было пока не открытое море, а маленькая бухта. Называется она Крепостная. Потому что на правом берегу ее стоит старинный полукруглый форт – береговая крепость. Приземистая, сложенная из прочного желтоватого известняка. С двумя рядами квадратных амбразур и решетчатой башенкой маяка наверху.
   Когда-то здесь жили морские артиллеристы, а в амбразуры выглядывали чугунные пушки. Это было во времена клипера «Кречет». А теперь здесь располагался клуб яхтсменов.
   Владик разглядел с высоты причалы и яхты. Маленькие яхты стояли на берегу, и ветер сдирал с них брезентовые чехлы. Большие были ошвартованы у белых плавучих бочек. Их мотало на короткой крутой волне.
   Владик все это увидел мельком. Его сейчас волновало другое: перелетит он на дальний берег или плюхнется посреди бухты?
   Ой, кажется, плюхнется! Его пронесло над фортом, рядом с маячным фонарем, и стало плавно опускать к верхушкам волн.
   – Ой, мама… – печально сказал Владик. И опять поджал ноги.
   Но маму звать и поджимать пятки было бесполезно.
   Владик не отличался особой храбростью, но трусом и нытиком его тоже никто не считал. Он сердито запретил себе ударяться в панику и стал искать спасенья. Глянул вниз.
   Там, прямо под Владиком, плясала среди гребней белая яхта с желтой палубой. Владика несло над ней по кругу. Все ниже и ниже.
   «Лишь бы не отнесло», – подумал он. И попробовал управлять зонтом: качнул его, нагнул край – так, чтобы купол заскользил к палубе.
   Зонт, кажется, послушался. Или ветер пожалел мальчишку. Так или иначе, Владик через полминуты спланировал на яхту и крепко стукнулся коленками о доски. Рядом с двумя озабоченными мужчинами и девушкой в штормовке. Владик сел.
   – Ты откуда? – хмуро и без особого удивления спросил высокий мужчина. У него было худое коричневое лицо и светлая бородка – она опоясывала щеки и подбородок от уха до уха.
   – Оттуда, – сказал Владик и мотнул головой вверх.
   – Я серьезно… – начал мужчина. Но Владика поволокло с зонтом по скользкой палубе.
   – Да помогите же! – крикнул Владик. Он брякнулся так сильно, что было не до смущенья. – Мне же не закрыть его одному!
   Мужчины и девушка подскочили. Подняли Владика. Ухватили зонт. Он щелкнул, сморщился, сложился.
   – Ух, – тихонько выдохнул Владик.
   – Откуда ты свалился?
   – Я же говорю: ветром принесло, – объяснил Владик и, постанывая, сел на мокрую крышу низенькой рубки. Яхту швыряло вверх-вниз, и сидеть было неудобно. Владик очень устал. Весь. Больше всего устали руки: попробуйте-ка столько времени держаться за летящий зонтик. Ноги тоже почему-то гудели. Наверно, от бесполезного болтанья в воздухе. И, конечно, от удара о палубу.
   Владика не стали подробно расспрашивать. Прилетел и прилетел. Видимо, здесь у моряков была своя забота. Человек с бородкой только сказал:
   – Выбрал место – куда прилететь…
   А маленький смуглый мужчина вдруг спросил:
   – Слушай, дорогой, а снова полететь можешь?
   – Я? Не… не знаю, – опасливо сказал Владик– У меня и так все суставы, кажется, вдребезги. И руки не держат.
   – Руки, суставы… – быстро заговорил смуглый. – Это что! Это мелочи? Мы скоро все вдребезги…
   – Оставь ребенка, Зуриф, – сказала девушка. У нее были длинные желтые волосы, они мотались по ветру.
   Бородатый тоже сказал:
   – Оставь.
   – Ах, «оставь»! Ну, оставлю… А что делать?
   – А что случилось? – морщась, проговорил Владик.
   – Что… – сумрачно сказал бородатый мужчина. – Не видел, что ли? Вон… – Задрав бороду, он показал на верхушку мачты.
   Верхушка – очень белая на фоне облаков – летала туда-сюда. Словно кто-то писал в небе тонкой пластмассовой авторучкой. Там, у самого клотика, на ветру бился флажок. Желто-красный, как зонт Владика. Только на нем были не зубцы, а косые полосы.
   Владик смущенно засопел: он ничего не понял.
   – Эх ты, – вздохнул бородатый. – Живешь у моря, а сигналов не знаешь.
   – Я же не моряк, – пробормотал Владик. И в этот момент так швырнуло и дунуло, что пена пронеслась над палубой и застряла у всех в волосах, а яхта провалилась между волнами чуть не на самое дно бухты. Владик одной рукой вцепился в зонт, а другой – в узенький латунный поручень на рубке.
   Так он и сидел – цепляясь и морщась. А трое стояли перед ним на летающей палубе, расставив ноги и глядя сверху вниз. Ветер бешено трепал штормовки.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное