Владислав Крапивин.

Валькины друзья и паруса

(страница 2 из 9)

скачать книгу бесплатно

   – Куда?
   – Ну, не кудахтай. Сам же говорил: умываться надо, чай кипятить. Вот и будете кипятить.
   – Ну, Валька… – без всякой радости проговорил Андрюшка. – Не надо. Я сам.
   – Ты сам, а я тоже сам. Хуже тебе, что ли?
   Андрюшка две секунды размышлял. И вдруг обрадовался:
   – Правда, пойдём! Ты и я. – Он словно о чём– то вспомнил или что– то задумал. Но было ещё не очень светло, и Валька не разглядел его лица.
   От колонки до Андрюшкиного дома столько же, сколько до Валькиного. Но вёдра– то были почти полные. Руки просто чуть не оторвались. Левое ведро зацепилось кромкой за штанину, и вода ледяным языком скользнула за голенище валенка. Валька зашипел от досады и холода.
   – Что? – спросил Андрюшка, не оглядываясь. Он усердно тащил своё ведро впереди.
   – Ногу промочил, – буркнул Валька.
   – Я тоже, – утешил Андрюшка.
   Пока Валька по одному втаскивал вёдра на третий этаж, Андрюшка терпеливо ждал у двери. Дождался и толкнул дверь плечом.
   – Мама, я пришёл! И ещё Валька пришёл!
   Вальке стало неловко: будто в гости напросился.
   Раньше он приходил сюда только два раза, и тогда никого, кроме Андрюшки, в квартире не было. А его родителей Валька видел лишь издалека, на улице.
   Он поставил вёдра в маленьком, ярко освещённом коридоре и подумал, что хорошо бы теперь сбежать. Но без вёдер не сбежишь.
   – Валька пришёл! – вновь жизнерадостно сообщил Андрюшка.
   – Не труби ты, – прошептал Валька. Из комнаты шагнул Андрюшкин отец. У него были лохматые брови, большой лоб с залысинами и широкий, какой– то удивительно добрый подбородок. Человек этот сказал смеющимся голосом:
   – Хороший день начинается с хороших гостей. Здравствуй, Валентин. – Он протянул большую ладонь.
   Валька зубами сдёрнул заледеневшую варежку и неловко подал руку.
   – А это что? – Андрюшкин отец увидел вёдра.
   – Вода, – тихо сказал Валька. И подумал, что всё получилось глупо. Обошлись бы и без его помощи.
   – Ага… – протянул отец. – Ну конечно… – И спохватился:– Пошли в комнату! Светлана, смотри…
   – У меня валенки мокрые, – попробовал сопротивляться Валька. – Я лучше…
   Договаривать не стоило, потому что он уже стоял в комнате. И внимательными Андрюшкиными глазами на него смотрела совсем молодая Андрюшкина мама.
   – Наконец– то! – сказала она. – А то мы каждый день слышим разговоры о таинственном Вальке и никак не можем на него посмотреть.
   – Какие разговоры? – слегка обалдело начал Валька и умолк. Сообразил, что следовало бы для начала сказать «здравствуйте». Но теперь здороваться было уже смешно.
   Его выручил Андрюшкин отец.
   – Разговоры всё одни, – весело объяснил он. – Валька сказал, Валька обещал, надо у Вальки спросить… Приворожил ты нашего доброго молодца, как Марья-царевна.
Кстати, чего он там возится?
   Валька выглянул в коридор. «Добрый молодец» сидел на полу и тянул с ноги промокший чулок. Чулок тянулся медленно и потому казался бесконечным.
   – Тебя отец зовёт, – мрачно сказал Валька. Андрюшка пружинисто поднялся. Снятый наполовину чулок потянулся за ним к двери и оставил на полу длинную сырую полосу.
   – Ты что же это? – упрекнул отец. – Пригласил человека и бросил.
   Андрюшка устроился на стуле.
   – Валька, ты садись, – попросил он. – Ну, Валька… Ты разденься и садись. Я сейчас.
   Он снова потянул чулок, но теперь почти не спуская с Вальки глаз. Только изредка и быстро поглядывал на отца и мать. Словно спрашивал: «Ну, как вам нравится мой Валька?» Потом деловито сказал:
   – Мы с ребятами будем крепость строить. Валька, ты нарисуешь? Надо план.
   – Да ладно… дома, – ответил Валька и глянул украдкой под ноги: слишком ли заметные следы оставляют валенки?
   – Рисуешь ты очень неплохо, – серьёзно заметила Андрюшкина мама. Валька насторожился.
   – Андрей наш вообще заявляет, что ты настоящий художник, – объяснил отец. – Видишь, и рисунок твой вывесил на самом видном месте. Хороший портрет.
   Валька взглянул на стену и охнул про себя.
   На розовой штукатурке, над маленькой Андрюшкиной кроватью, висел альбомный листок. Он был закрыт стеклом и окантован полосками синей бумаги. Будто эскиз или гравюра настоящего художника. На листке был Андрюшка.
   А живой Андрюшка сидел на стуле и с удовольствием поглядывал то на Вальку, то на свой портрет.
   «Обор-р-рмот, – подумал Валька. – Устроил тут выставку!»
   Если бы он знал про такое дело, ни за что бы не отдал рисунок.
   Валька снова бросил взгляд на листок. Да, а нарисовано было, пожалуй, неплохо. Валька теперь это видел. Ведь он смотрел на свою работу свежими глазами, словно посторонний человек. Потому что рисовал Андрюшку он очень давно – четыре месяца назад. В августе.


   Август начинался плохо. Валька приехал из лагеря и затосковал.
   Лагерь был большой, в нём отдыхали ребята из разных городов области. Теперь они разъехались кто куда. Несколько человек из отряда жили где-то на другом конце, на незнакомых Вальке улицах.
   Чтобы не бередить душу. Валька срезал с рукава синий треугольник с вышитыми барабанными палочками.
   Он решил навестить своих одноклассников, ребят из бывшего четвёртого «А». Зашёл к одному – тот с родителями на юге. Постучался к другому – тот на даче. Третий читал какую – то книжку про полёт на Венеру. Поднял на Вальку непонимающие глаза, поморгал и сказал с вежливым зевком:
   – А, Бегунов! Привет. Ты теперь не в нашей школе будешь?
   – В новой, – чуть виновато объяснил Валька. – Она ближе. Я не хотел, а родители перевели.
   – Всё равно, – лениво сказал бывший одноклассник и опять зевнул. – От нашего класса ничего уже не осталось. Половина – по новым школам, половина – по другим классам…
   – Ну, пока, – вздохнул Валька.
   – Ага… Пока.
   Одиночество – как болезнь.
   Конечно, Валька не сидел целыми днями с постным лицом и не вздыхал, как паровоз. В кино ходил, книжки читал, на соседний пруд бегал, потому что август стоял на редкость жаркий.
   Валька выходил во двор, прыгал через забор и шёл бродить среди новых домов. Эти пятиэтажные корпуса с трёх сторон обступили старый деревянный квартал. Когда Валька уезжал в лагерь, почти все они были пустые. А сейчас в них жили.
   Во дворах и на соседнем пустыре ещё не были убраны кучи битого кирпича, обрезки труб и расколотые бетонные блоки. Незнакомые ребятишки целыми днями что-то строили из обломков.
   Самым старшим из этих строителей было лет по шесть или семь. Других ребят, повзрослее. Валька ни разу не встретил, а лезть в малышовые игры было неудобно.
   Валька уходил на заросший бугор за пустырём, ложился в траву и смотрел на дома. Они были ярко-розовые, зелёные, светло-коричневые – расчерченные белыми клетками и разноцветными полосами. Пёстрые, прямо сказочный город.
   Шумела трава, а вдалеке ровно и неутомимо, как барабанщики, били пневматические молотки.
   Валька привык быть здесь один. Два раза он даже приносил сюда альбом. И он очень удивился, когда его потревожили. Нарочно потревожили. Он лежал в траве, когда услышал шелестящие шаги и увидел перед собой маленькие пыльные сандалеты. Валька поднял голову.
   Над ним стоял Андрюшка.
   Валька уже тогда его знал. Не очень хорошо, а так, по имени. Потому что Андрюшка жил в доме, который заселили ещё весной. Но никогда никаких дел с Андрюшкой Валька не имел, даже не разговаривал. Какие у них могут быть дела и разговоры!
   – Валька, – сказал Андрюшка, – помоги нам утащить доску.
   У него были светло-коричневые, какие-то золотистые глаза. Смотрел он прямо и доверчиво, будто всё так и нужно. Будто Валька сию секунду вскочит и неизвестно зачем куда-то что-то потащит.
   – Какую доску? – нелюбезно спросил он.
   – Обыкновенную тяжёлую доску, – терпеливо объяснил Андрюшка и развёл маленькие ладони. – Вот такую широкую. Мы её под кирпичами раскопали, но она сырая и тяжёлая.
   – Вы раскопали, а я должен тащить её, сырую и тяжёлую, – уточнил Валька. – Так?
   – Ты с одного конца, а мы с другого, – сказал Андрюшка. Видно, не понял он Валькиного ехидства и смотрел всё так же – открыто и доверительно. Только нетерпеливо шевельнулись плечи, – Ну, Валька, встань… Ну пожалуйста.
   Ровно и напряжённо стучали пневматические молотки. На руках у Андрюшки были длинные белые царапины.
   Валька встал.
   – Зачем вам доска?
   – Для парохода.

   Пароход был устроен просто: низенькие борта из фанерных обломков, помятый обрезок водосточной трубы посередине, длинная палка с перекладиной – мачта. Не хватало только палубы и руля.
   Доску положили внутри бортов на кирпичные подставки. Она прогибалась и покачивалась, будто настоящая палуба расшатанного парусника. Велосипедное колесо для штурвала принёс Павлик – удивительно тихий семилетний мальчик.
   – А вечером будут сигнальные огни, – тихонько сообщил Андрюшка. Он словно делился с Валькой секретом в благодарность за помощь. – У нас батарейка есть и две лампочки.
   – Сигнальные огни бывают цветные, – – заметил Валька. – С одной стороны зелёный, с другой – красный.
   – Цветных нет, – со вздохом сказал Павлик.
   – Где их возьмёшь, цветные-то… – мрачно произнесла коротко остриженная девчонка Ирка.
   – Может быть, выкрасить лампочки? – – задумчиво спросил Андрюшка и с ожиданием стал смотреть на Вальку.
   Если бы они строили какую-нибудь ерунду и если бы Валька был чем-нибудь занят… Но они строили корабль. А Валька всё равно томился от безделья и одиночества. Он сказал:
   – Пойдём.
   Он привёл Андрюшку домой и выволок из-под кровати картонную коробку. Стёкла в коробке тревожно и тонко задребезжали.
   – Ох… – шёпотом сказал Адрюшка. Солнце вместе с ним заглянуло в коробку, и разноцветные пятна разлетелись по потолку, словно большие бабочки.
   Стёкла были разные: маленькие, как прозрачные леденцы, и большие, с Валькину ладонь.
   – Это твои? – изумлённо спросил Андрюшка. – Тебе их кто дал?
   – Сам собрал, – небрежно сказал Валька. – – Когда ещё маленький был.
   Он врал. Он собирал их в прошлом году. Из этих стёкол он хотел сложить картину, вроде тех, которые давным-давно делал Ломоносов. Валька прочитал о стеклянной ломоносовской мозаике в какой-то книжке, и его фантазия разыгралась. Но стеклянные осколки не держались в пластилиновом переплёте, и Валькина затея рассыпалась. А стёкла Валька пожалел, не выбросил…
   Андрюшка стоял перед коробкой на коленях. У него было очень серьёзное лицо. Словно он увидел не цветные стёклышки, а разбитую и ссыпанную в коробку радугу. Валька выбрал ему две стеклянные пластинки – рубиновую и ярко-зелёную.
   – Вот вам для сигналов. Хватит?
   – Хватит…
   Валька ногой задвинул коробку под кровать
   – Пойдём.
   Андрюшка послушно поднялся. У дверей он оглянулся, но разноцветные бабочки уже улетели с потолка…

   Три вечера подряд в большом дворе светились сигнальные огни парохода и кипела шумная морская жизнь. Валька иногда садился в сторонке на расколотую бетонную балку и слушал, как Андрюшка отдаёт команды. Команды были смешные, а голос вовсе не капитанский, но экипаж судна подчинялся.
   Валька не понимал, почему капитаном выбрали Андрюшку. Почему именно его, а не задиристого Тольку Сажина, или не громкоголосого Юрку, или, в конце концов, не Ирку-скандалистку. Андрюшка редко бегал, не суетился и никогда не кричал. И если даже случалось что-то очень важное, он не подпрыгивал и не орал, а рассказывал неторопливо и негромко. Не всем сразу, а кому-то одному.
   Почему же его сделали капитаном? Из-за костюма, что ли?
   Андрюшка носил тогда матросский белый костюмчик с голубым воротником и алым якорем на кармашке. А под матроску он, несмотря на жару, натягивал ещё настоящую тельняшку. Тельняшка была не очень широкая, но длинная. Внизу она выползала из коротких штанов большими полосатыми языками. Андрюшке приходилось каждую минуту заталкивать их обратно, и он тратил на них уйму времени. Но и в этом случае не терял спокойствия.
   Когда пароход шёл к дальним берегам, Андрюшка стоял на палубе, чуть расставив ноги и обняв себя за плечи. Он покачивался на упругой доске и негромко ронял краткие распоряжения.
   Валька таким и нарисовал его. Только уже не на палубе.
   Он изобразил Андрюшку над его владениями. Владения лежали у маленьких стоптанных сандалет и назывались Песчаным городом.
   Правильнее было бы сказать: Песочный город, но это звучало бы плохо. Будто песочный торт или песочное печенье.
   И назвали его Песчаным.
   Город появился после того, как был израсходован запас батареек для сигнальных фонарей и пропала корабельная мачта. Кто-то унёс её, чтобы сделать антенну для телевизора.
   Утром к Вальке пришёл Андрюшка. Нерешительно встал у открытой двери.
   – Ты чего? – спросил Валька. Андрюшка помолчал и негромко сказал от порога:
   – Здравствуй, Валька… Знаешь что. Валька? Те твои стёкла тебе зачем?
   Валька посмотрел на него с интересом:
   – А тебе?
   Андрюшка теребил выползший язык тельняшки.
   – Там песок привезли… Ночью дождик был, песок теперь мокрый. Можно город построить, – задумчиво сказал он. – С разноцветными стёклами был бы хороший город.
   Стёкла Вальке были ни к чему. Просто он привык, что они есть. Такие прозрачные, яркие, как разноцветные огоньки. Стало немного жаль.
   – Мы поиграем и отдадим, – вдруг пообещал Андрюшка. – Мы не потеряем.
   – «Отдадим»… – проворчал Валька. – Не смеши… Тащи их из-под кровати.
   От радости Андрюшка потерял выдержку. Подскочил к Валькиной кровати и поспешно брякнулся на пол – коленки и локти словно деревяшки стукнули о половицы. Он вытянул коробку, и разноцветные бабочки взлетели к потолку.
   – Можно всё взять? – шёпотом спросил Андрюшка. Золотистые глаза его сияли.
   – Можно.
   У калитки Андрюшку ждала вся компания:
   Павлик, Юрка, Толька Сажин, Ирка-скандалистка и два пятилетних малыша.
   Андрюшка сошёл с крыльца и оглянулся на Вальку: «Пойдёшь?»
   Валька немного подумал и пошёл.
   Конечно, он шагал в стороне от шумной ватаги, и никто не мог сказать, что ему. Вальке Бегунову, захотелось повозиться в песке с дошколятами и первоклассниками.
   Взрослых не было видно в Андрюшкином дворе. Валька оглянулся и вместе со всеми подошёл к песочной груде. Она была насыпана у стены, в тени, и песок ещё не высох после ночного дождя.
   – Это наша Жёлтая гора, – доверительно прошептал Вальке маленький тихий Павлик. – На ней будет город.
   – Надо сперва начертить улицы, – сказал Толька Сажин и сосредоточенно сдвинул брови, похожие на чёрные кляксы.
   – Надо сперва хоть один дом построить, – заметила Ирка.
   – Какой? – сухо спросил Сажин.
   – Хоть какой, – глядя в небо, сказала Ирка.
   – Ин-те-ресно… – произнёс Толька и поднял левую бровь-кляксу. – Кто это будет строить дом, если никто не знает, где будет улица?
   – Интересно, кто это видел улицы без домов? – въедливо произнесла Ирка и сжала губы.
   – Увидишь, – пообещал Сажин и прищурился.
   – Да ну? – сказала Ирка.
   – Ну вы! – встревоженно начал Андрюшка. – Хва… – и не кончил.
   Они сшиблись, как всадники на полном скаку, и, сцепившись, рухнули на песок.
   Они коротко и зло сопели.
   Они вздымали локтями песочные фонтаны и взбрыкивали худыми ногами.
   – Вот бешеные, – горестно прошептал Павлик и отступил на два шага.
   Стриженый толстощёкий Юрка страшно округлил глаза и заорал:
   – Прекратить!!
   Всё это случилось в несколько секунд. Валька даже не успел ухватить и раскидать рассвирепевших архитекторов. Они сами отлетели друг от друга, как резиновые куклы.
   Они сидели в двух метрах друг от друга и дышали часто-часто. Ирка прижимала языком разбитую нижнюю губу. Толик осторожно трогал царапину, которая тянулась от уха до подбородка.
   – Заработала? – деловито спросил Толька. – Ещё хочешь?
   – А ты? – коротко осведомилась Ирка. – Бамбес. – Она хотела сказать «балбес», но мешала губа.
   – Кончили? – тихо спросил Андрюшка. Они взглянули на него и разом вздохнули.
   Андрюшка отвернулся и объяснил Вальке:
   – Каждый день так. Иногда два раза в день.
   – Разве так строят города? – с досадой сказал Валька. – Надо же план.
   Он разорвал коробку из-под стёкол и карандашным огрызком на куске картона изобразил старинный многобашенный город. Бросил картонку Андрюшке и отошёл подальше.
   Он опять устроился на треснувшем бетонном блоке, уже тёплом от солнца.
   А на Жёлтой горе шла работа.
   Вырастали круглые башни. Ощетинивались зубцами стены. Поднимались купола главного дворца.
   Ирка-скандалистка и Толька Сажин выводили арку больших крепостных ворот. Они трудились рядышком, щека к щеке. Толькина царапина припухла и порозовела, а Иркина губа вздулась и повисла, как оторванная подошва. К ней прилипли песчинки. А ворота с башнями по сторонам получились неплохие.
   Андрюшка сидел на корточках в самой середине города. Он мостил цветными осколками центральную площадь. Он не просто так покрывал её кусочками стекла, а кажется, хотел выложить какой-то узор. Но узор, видимо, не получался. Андрюшка хмурился и покусывал губу.
   Валька мог бы подойти и помочь, но чувствовал, что Андрюшка не обрадуется. Валька знал, как это плохо, если за спиной появляется непрошеный советчик или зритель.
   Андрюшка встал, шагнул, как Гулливер, через городскую стену и в раздумье стал смотреть на город.
   Он стоял, обняв себя за плечи и наклонив голову. Матросский воротник на правом плече вздыбился до уха. Лицо у Андрюшки было очень сосредоточенное и немного обиженное: «Не получается почемуто…»
   Валька взглянул и почти машинально попробовал пальцем остриё карандаша: «Хорош? Годится?»
   На куске картона он осторожно вывел контур маленького острого подбородка. Потом легко прочертил две скобки – получилась нижняя губа приоткрытого Андрюшкиного рта. Верхнюю губу Валька наметил одной тонкой чёрточкой. Он знал: лишние штрихи никогда не усиливают сходства. Главное – точность.
   Андрюшка стоял не шевелясь. Будто догадывался, что это очень нужно Вальке. А Валька уже несколькими линиями набросал отросшую Андрюшкину чёлку и провёл короткие чёрточки бровей. Нос у Андрюшки совсем простой: Валька поставил над верхней губой маленькую скобку – и всё.
   Самое трудное – это, конечно, глаза. Особенно когда их почти не видно в тени ресниц. Валька, чуть дыша, вывел тонкие полумесяцы опущенных век. Аккуратно прочертил уголки глаз. Несколькими точками отметил ресницы. А потом волосяными штрихами прорисовал окружённые светлыми ободками зрачки – так осторожно, словно он был хирург и проводил остриём по живому глазу. Он не мог ошибаться. Ведь у него не было резинки.
   И, может быть, хорошо, что её не было. Осторожность помогла Вальке. Он отложил карандаш, взглянул на Андрюшку, потом на рисунок и увидел: похож. Как ни смотри, а похож.
   Сходство редко удавалось Вальке, и теперь он очень обрадовался.
   Нужно было обязательно закончить рисунок. Карандашик заплясал на картоне. Валька рисовал Андрюшку в полный рост. Тонкая шея, сбитый воротник матроски, мятые штаны, клок тельняшки, маленькие ладони на узких плечах, сандалета с отскочившим ремешком на правой ноге. Левая нога почти до колена был закрыта крепостной башней.
   На остроконечной башне рубиновым светом горел маленький стеклянный осколок…

   Взрослые всё чаще проходили недалеко от песочной кучи. С любопытством поглядывали на растущий город, а заодно и на Вальку. Валька встал, сунул картон под рубашку и зашагал домой. Андрюшка посмотрел вслед, но окликнуть, видимо, не решился.
   Дома Валька взял резинку и убрал из рисунка всё лишнее. Торопливые короткие штрихи заменил точными лёгкими линиями, и портрет сделался гораздо лучше. Выразительнее.
   Валька осторожно перенёс его на папиросную бумагу, а с неё– на альбомный лист. Потом достал чёрную тушь и обвёл карандашные линии тонким пером. Особенно долго он колдовал над лицом Андрюшки, боясь изменить даже самую крошечную чёрточку.
   Кажется, вышло как надо.
   Маленький тонкий Андрюшка в задумчивости стоял над Песчаным городом. Впрочем, город получился не очень хорошо. Контур крепостных зубцов и башен был слишком ломаным и небрежным. – «Если прорисовать ворота и бойницы, будет лучше», – подумал Валька. Но сделать ничего не успел. Взглянул на часы и охнул: было время обеда, а он ещё не сбегал за хлебом…
   Уже после двух часов, когда мама и отец снова ушли на работу. Валька взял альбом. Но распахнулись двери, и без стука шагнул в комнату Андрюшка.
   – Валька… Кто-то разломал наш город.
   Он сказал это тихо, почти виновато. Но глаза у него были совсем не робкие. Потемневшие. Какие-то требовательные глаза…

   Город лежал в развалинах. И площадь, недавно блестевшая стеклянными узорами, была перепахана и полузасыпана песком. А по песку, по склонам Жёлтой горы, как следы чудовищного змея– хищника, вились узорчатые отпечатки велосипедных шин.
   Все ребята были уже здесь. Горластый Юрка теперь стоял, крепко сжав губы, и колотил себя по колену смятой тюбетейкой. Два пятилетних малыша– – Витька и Борис – одинаково приоткрыли рты и смотрели на развалины опасливо и удивлённо.
   Андрюшка опустился на корточки и начал молча выбирать из песка цветные осколки. Потом спросил:
   – Валька, теперь тебе их обратно отдать?
   – Ну что ты! – торопливо сказал Валька. – Зачем они…
   Маленький Павлик неслышно подошёл к Вальке и объяснил:
   – Нас позвали обедать, и мы все пошли. А кто– то приехал и всё сломал… Почему?
   Валька не знал почему. Он отвёл глаза и посмотрел на Ирку. Ирка– скандалистка молча плакала. Так плачут упрямые мальчишки, когда какая– нибудь беда всё– таки доведёт их до слез. Иркины слезы падали на утрамбованный подошвами песок и оставляли следы, похожие на крошечные лунные кратеры. Валька машинально подумал, что когда– то уже видел такие следы капельных ударов.
   Он услышал мягкий шорох тормоза, оглянулся и увидел велосипедиста.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное