Владислав Крапивин.

Трое с площади Карронад

(страница 4 из 18)

скачать книгу бесплатно

   Славка грубовато сказал:
   – Кому мы там нужны…
   Мама очень смутилась:
   – Видишь ли… Туда переехал Константин Константинович. Он работает в филармонии… Ну и… Я давно хотела с тобой побеседовать… Короче говоря…
   – Короче говоря, он сделал тебе предложение, – снисходительно сказал Славка.


   В Усть-Каменске перед первым сентября мама купила Славке новый портфель. Вместо потрёпанного ранца. Портфель был большой, коричневый, с двумя блестящими замками и кожаной пряжкой посередине.
   – Смотри, – смеясь, говорила мама, – у портфеля лицо. Замки – как два глаза, а пряжка вместо носа. Похоже?
   Славка слегка улыбнулся: похоже.
   – Выразительная физиономия, – продолжала мама. – Мне кажется, она будет говорить о твоих успехах. Если всё хорошо – будет весёлая. Если чего-нибудь натворишь или получишь двойку – тоже всё на ней отразится. Так что лучше не скрывай свои грехи.
   Славка пожал плечами. После истории со «Справочником вахтенного офицера», которая случилась давным-давно, он ничего никогда от мамы не скрывал. Вернее, почти ничего. Бывали, конечно, редкие случаи, когда он помалкивал. Например, о том, как они с Анютой во время крепкого шквала перевернулись посреди озера и бултыхались в волнах минут пятнадцать, пока не подлетел на взмыленной моторке перепуганный Виктор Семёнович… Славка не болтал об этом, чтобы маме не почудилось, что он был на краю гибели.
   А про оценки и про школьные дела он всегда рассказывал. Тем более что и скрывать было нечего.
   Но всё же мамины слова про лицо портфеля он запомнил. Казалось иногда, что портфель поглядывает на хозяина с усмешкой и даже пренебрежительно. Это могла заметить и мама. И Славка привык ставить портфель носом к стенке.
   Он не щадил портфель. Ездил на нём с ледяной горки, пинал, когда были горькие минуты, и два раза дрался им с врагами. Кроме того, он провертел внизу дырку, чтобы живущий в портфеле Артёмка не сидел в полной тьме и мог хоть одним глазочком глянуть на белый свет.
   Через год портфель выглядел так, словно его раскопали в древнем кургане.
   В этом году, когда Славка первый раз собрался в новую школу, бабушка Вера Анатольевна осторожно сказала:
   – Какой он у тебя, Славушка… подержанный. Хочешь, я тебе новый куплю?
   – Спасибо, Вера Анатольевна, я к нему привык.
   Он и в самом деле привязался к портфелю, хотя сначала его не любил.
   Вера Анатольевна вздохнула:
   – Ну, привык так привык…
   И отошла.
   Она всегда так: скажет что-нибудь, повздыхает и отойдёт. Или захочет его по голове погладить и руку на полпути остановит.
Славку это, по правде говоря, слегка раздражало. И ещё раздражало, как она жуёт губами, прежде чем сказать что-нибудь. Или начнёт что-то искать в своём шкафчике и копошится, звенит многочисленными пузырьками с лекарствами. А ты стой и жди…
   Но Славка ни разу не выдал своего раздражения. Он чувствовал, что Вера Анатольевна его любит. Только это была какая-то осторожная любовь, издалека. Словно бабушка боялась, что Славка огрызнётся на ласку.
   В доме у Веры Анатольевны были две большие комнаты с побеленными стенами и несколько закутков и комнатушек. Мебель стояла старая, и её было мало. Главным образом, кровати. Вера Анатольевна летом сдавала комнаты отдыхающим.
   – Ведь не ради денег, Леночка, – рассказывала она как-то маме. – Скучно одной… А теперь вы приехали, вот у меня и праздник.
   Мама вежливо поцеловала её в коричневую щёку. А Вера Анатольевна нерешительно улыбнулась и сказала:
   – Умру когда, всё вам и останется…
   Славка увидел, как маме это не понравилось. Ему тоже. Что они, за наследством сюда приехали? Но Вера Анатольевна торопливо добавила:
   – Ты только не обижайся, Леночка, вы ведь у меня одни…
   Славка знал от мамы, что муж Веры Анатольевны был директором школы в Новочеркасске и умер пятнадцать лет назад. Давным-давно была ещё маленькая дочь, но она погибла под бомбёжкой в первые дни войны.
   Конечно, невесело жить одной…
   В тот день, когда Славка получил пятёрку по математике, он вернулся домой в самом лучшем настроении. Мамы не было: она ушла договариваться насчёт работы. Славка решил, пока её нет, оборудовать свой угол. Он жил в комнатушке с одним окном и хотел сделать её похожей на каюту.
   Когда он здесь поселился, Вера Анатольевна сказала:
   – Не тесно тебе, Славушка? В угловой комнате попросторнее…
   – Нет, спасибо. Вера Анатольевна, здесь хорошо.
   – Ну, хорошо так хорошо… – Она повздыхала и принесла из сарайчика обшарпанную, но прочную этажерку.
   Узкий, будто корабельная койка, диван, столик, этажерка, вешалка за дверью – что ещё надо?
   А сегодня по дороге из школы Славка купил в книжном магазине большую карту мира. Она могла закрыть всю стену над диваном.
   – Вера Анатольевна, можно, я её повешу? – Да что ты спрашиваешь… Твоя комната, делай как хочешь. Говорил бы ты мне, Славушка, «баба Вера». Не чужие ведь…
   – Хорошо… баба Вера. А молоток у вас есть? И гвоздики…
   Он прибил карту, а потом, над столиком, рисунок Женьки Аверкина, Тут Вера Анатольевна позвала его обедать. Пока Славка жевал котлету и глотал компот, она всё поглядывала на него издалека. Потом сказала:
   – Всё не пойму, похож ты на своего папу или нет… Иногда вроде бы совсем такой же, а иногда – непохожий.
   Славка вытряхивал в рот прямо из стакана компотные ягоды (что, разумеется, никогда не должны позволять себе воспитанные дети). Он прожевал их и сообщил:
   – Мама говорит, что я ни на кого не похож. Все в роду тёмные были, а я русый.
   – Папа твой тоже светленький был…
   – Да что вы, Вера Ан… ой, баба Вера… У нас же карточки есть. У него тёмные волосы! И мама говорила…
   – Мама-то его не видела маленького. А у меня есть фотография. Хочешь взглянуть?
   – Спасибо. Хочу, конечно.
   Они пошли в комнату, и баба Вера опять долго звенела пузырьками в шкафу, из которою пахло лекарствами. Достала картонную коробку. В ней лежали вперемешку разные снимки.
   – Вот он, Валерик… Папа твой. Сколько уж прошло-то? Двадцать пять лет почти… Это когда мама его уже болела, и он у меня жил.
   Славка даже замигал. На лужайке среди пушистых одуванчиков и солнца стоял мальчишка лет восьми с велосипедом «Школьник». С прямыми светлыми волосами и кисточкой на макушке. В сбившейся на животе клетчатой рубашке. Он смотрел весело и смело. В глазах – блестящие точки.
   – Наездник, – шёпотом сказал Славка.
   – И верно, наездник, – согласилась баба Вера. – Всю жизнь за рулём. Вот и… А что ни говори – похож.
   Не может быть, что столько лет прошло! Снимок будто вчера сделали. Прочный, блестящий, без всякой желтизны. И чёткий-чёткий. Каждое семечко видно на одуванчиках, каждый узорчик на шинах велосипеда. А у мальчишки – каждый волосок. И царапинка на лбу. И крошечная родинка под левой коленкой – такая же, как у Славки. И даже видны прожилки в радужной оболочке глаз, обращённых прямо на Славку.
   «Это папа… – мысленно сказал Славка. – Па-па…» Он словно пробовал на вес это слово. Он его так редко говорил.
   Кому скажешь?
   Но и этому мальчишке не скажешь. Это просто Валерка Семибратов. Похожий на Наездника пацанёнок, не знающий, что у него будет когда-то сын Славка.
   Или… знающий всё-таки?
   «Ты кто?»
   «Я… Славка… Твой сын».
   «Вот это да! А не врёшь?»
   «Хоть кого спроси…»
   «Интересно… А какой ты, сын?»
   «Я… я не знаю…»
   «А кто знает? Пушкин? Чего ты молчишь?»
   «А чего говорить?»
   «Какой ты? Смелый?»
   «Ну…»
   «Что ну? Говори по правде».
   «Если по правде, всякое бывает».
   «Эх ты, „всякое“…»
   «Ладно! И ты сейчас не герой… Может, ты верещишь, когда тебе мажут йодом царапины, и боишься оставаться в тёмной комнате, как я, когда был восьмилетним… И вообще не очень задавайся. А то завтра заканючишь „прокати“, а получишь фигу».
   «Ты, Славка, не путай. Катаешь ты не меня. Время другое…»
   Неужели правда двадцать пять лет прошло? И нет мальчишки, который прямо сейчас глядит на Славку живыми глазами… Вообще нет. Даже взрослого, который из этого мальчишки вырос…
   – Ты, Славушка, что шепчешь?
   – Я?.. Так просто. Баба Вера, вы не убирайте эту карточку, ладно? Я потом ещё посмотрю… А это кто?
   – Это я.
   Вот здорово! На снимке с отломанным уголком была молодая женщина в коротком бушлате, в чёрном берете со звёздочкой, с брезентовой сумкой через плечо. А рядом – двое матросов с автоматами. Автоматы старого образца – с большими дисками.
   – Вы в морской пехоте воевали, баба Вера?
   – Да нет, Славушка. Разве я воевала?.. Не говори мне «вы» ради бога… Это они воевали. – Баба Вера показала на матросов. – А я фельдшером была, в медсанбатах да в госпитале.
   – Но всё равно же на войне. Вы… ты же рисковала?
   – Это, конечно, случалось. Под обстрелами сколько раз была. И под бомбёжками, когда раненых вывозили…
   – Баба Вера… Страшно, да?.
   – Да нет, Славушка… Как Ниночку убило, мне уж ничего не страшно сделалось. Думала: пускай со мной хоть что… Боли только боялась. Я какая-то чудная была: чьи-то раны обрабатываю, перевязываю, а сама будто их боль чувствую. Потом сколько лет в больницах проработала, а так и не привыкла…
   – Баба Вера, а ты это где снялась? Ты в этом городе на войне была?
   – Нет, отсюда я ещё до войны уехала… А это на Дунае, в сорок четвёртом.
   – У тебя… наверно, медали есть?
   – Есть. Орден даже. Красная Звезда… Это как раз дали после того, как фотографию сделали. Ранило ещё тогда…
   Она улыбнулась, и на лице её сбежалась частая сетка морщин.
   – Ты, Славушка, не думай, что я из-за старости хромаю и лекарства пью. Не такая уж я ещё старуха. Это во мне кое-где железо сидит. Правда, самую малость…
   Славка подвинулся к ней и щекой коснулся её рукава. Чуть-чуть.
   – Баба Вера… ты не обижайся на меня.
   – Славушка, да ты что, мой хороший? За что обижаться?
   Он вздохнул:
   – Мало ли… Есть за что.
   Она притянула Славку, прижала к своей шерстяной кофте. От кофты пахло лекарствами, кухонным дымом и горькой сухой травой – той же, что пахло в каждой комнате этого дома.
   Когда вернулась мама, она удивилась до невозможности. И обрадовалась: Славка, одетый в драный тренировочный костюм, самоотверженно драил в комнатах полы. Вера Анатольевна жалобно уговаривала перестать или хотя бы отдохнуть.
   А вечером, когда баба Вера собралась в магазин за крупой и солью, Славка сказал:
   – Всё ты да ты. Давай схожу. Маленький я, что ли?
   – Ты и так устал. С полом намучился, уроки делал…
   – Не намучился я. Мне всё равно гулять надо. Мне нравится.
   Он правду говорил. Для него было радостью ходить по улицам Города.


   Из магазина Славка не пошёл знакомой улицей. Гораздо интересней выбирать новые дороги. Славка наугад свернул в переулок с маленькими белыми домами и большими деревьями.
   У деревьев были крупные листья – по пять на одном корешке. Их края уже задела сентябрьская желтизна. Среди листьев качались колючие зелёные шарики.
   Деревья назывались «каштаны». Шарики тоже назывались «каштаны». Если с шарика содрать колючую кожуру, под ней окажется ядро – твёрдое, как деревяшка. Это и есть по-настоящему каштан. Говорят, их как-то жарят и едят. Спросить надо бабу Веру…
   Крупный шарик с длинными шипами словно услыхал Славкины мысли. Он лопнул у Славки на глазах, и лаковый коричневый орех запрыгал по ракушечным плитам: лови меня и жарь.
   Славка даже ойкнул. Потом засмеялся и кинулся за каштаном.
   И запнулся. За край каменной плиты.
   Недаром говорят, что запинаться левой ногой – к несчастью. Славка грохнулся так, что, кажется, звон пошёл над улицей. И не только грохнулся, а ещё проехался по ракушечнику. Сумка улетела вперёд, из неё выкатился пакет с солью.
   Славка полежал, приходя в себя. Поднялся, постанывая. Боль раскатывалась по нему колючими тяжёлыми клубками. Славке показалось, что они похожи на неочищенные каштаны, только не на зелёные, а на багрово-красные. Славка рукавом вытер глаза, подобрал и уложил соль. Потом присел на краешек тротуара, прислушался, где и что особенно болит.
   Сильнее всего болела левая нога. Но хуже было другое: штанина оказалась распластанной от калена до самого низа. Видимо, зацепилась за острый угол плиты. На ноге Славка увидел длинную кровавую царапину.
   Но царапина – что? Заживёт. А брюки…
   «Ой, мамочка…» – сокрушённо подумал Славка.
   И словно эхо отозвалось на улице:
   – Ой, мамочка, не надо! Больше не буду! Пустите!
   Славку будто прижало к тротуару. Издалека, из давних недобрых времён, прилетел эти крик.
   – Ой, мамочка, не надо! Больно!
   Да что же это? Неужели здесь может быть такое ?!
   Славка вскочил.
   На другой стороне улицы крепкая женщина в розовом брючном костюме вела за ухо толстого мальчишку лет девяти. Он неуклюже пританцовывал на ходу и верещал.
   Собственная боль придала Славке смелости. Он бросился через дорогу. Порванная штанина захлопала по ноге.
   – Вы что! – закричал Славка. – Не надо!
   Женщина остановилась и отпустила мальчишку. Он отскочил к забору и взялся за ухо. Женщина повернулась к Славке.
   – Чего не надо? Ты откуда такой заступник?
   Славка почувствовал, как вся его решимость испаряется. Но сказал:
   – Ему же больно…
   Женщина визгливо крикнула:
   – Больно?! Ещё не так надо! Ещё штаны снять да хворостиной!..
   Славку снова толкнула злость. Он вспомнил мать Юрки Зырянова. И сказал сипловато, но храбро:
   – Это никто не имеет права, даже родители. За это можно и в милицию…
   Он вдруг увидел, что глаза у женщины налились слезами.
   – Да? – сказала она тонким голосом. – В милицию? – И неожиданно
   заплакала, шумно хлюпая носом и фыркая. – А если у него рук-ног не останется, тогда в какую милицию? Кого поведут?
   Славка совсем растерялся. Он готов был, что она заругается, даже стукнуть попробует, а тут – вон что.
   – Легко грозить-то! – причитала тётка. – Все заступники, все храбрые. Вам всё игрушки, а матерям да отцам потом слёзы на всю жизнь!
   Качая высокой крашеной причёской, она пошла от Славки, но потом обернулась и плачущим голосом закричала с новой силой:
   – От Андрюшки Илюхина что осталось? Матери и посмотреть не дали! Гроб заколотили, а что там, никто не знает! А вам что в лоб, что по лбу!.. Обожди, матери всё равно скажу! Она тебе покажет, как патроны ковырять! Она тебе ремнём поковыряет!
   Последние слова были уже не для Славки, а для толстого мальчишки. Прокричав их, женщина ещё раз громко шмыгнула носом и зашагала вдоль забора. Скрылась в ближней калитке.
   Славка проводил её взглядом и посмотрел на мальчишку. Тот всё ещё держался за ухо. Лицо у него оставалось злым, но на Славку он глянул виновато и смущённо. Это был толстый неуклюжий мальчишка, но глаза у него были хорошие: большие, тёмно-коричневые. Славка их разглядел, хотя уже наползали сумерки. В глазах у мальчишки всё ещё блестели слёзы.
   Славка хмуро спросил:
   – Что за патрон ты расковыривал? Голова-то у тебя есть?
   – Да он пустой же, – отозвался мальчишка. – Ржавая гильза от зенитки, я её в Сухой балке нашёл. Ничего я не расковыривал, а только чистил. Хотел из неё автомат сделать…
   – Бывает, что гильза пустая, а капсюль в ней целый. В нём гремучая ртуть, – сказал Славка. – Она может сто лет лежать, а потом взрывается от одного чиха. Я это… в книжке про сапёров читал.
   – Там капсюль выстреленный, – возразил мальчишка. – В нём ямка… Я чистить начал, а эта дура как подскочит! Прямо на улице… Гильзу куда-то кинула, а меня за ухо…
   – Наверно, она не со зла, – сказал Славка. – Просто перепугалась. Вон, даже заплакала…
   – А она всегда такая, то ругается, то ревёт. Я её давно знаю, это наша соседка.
   – Я сперва думал, что это твоя мама…
   – Ты что! – возмущённо сказал мальчишка. – Мама никогда не дерётся… Откуда ты взял, что это мама моя?
   – Ну… ты же сам кричал: «Мамочка!»
   Мальчишка вздохнул и со взрослой серьёзностью ответил: – Что же ещё кричать, если больно…
   Они помолчали.
   – У тебя брючина порвалась, – неловко сказал мальчишка.
   Будто Славка сам не знал!
   Мальчишка вдруг, предложил: – Хочешь, пойдём ко мне? Мама зашьёт.
   – Нет уж, – вздохнул Славка. – У меня своя мама есть.
   И, хромая, он зашагал домой, хотя свидание с мамой на этот раз не обещало ему радости.
   Когда Славка вернулся, бабы Веры не было дома: видимо, ушла к соседям. А мама была. И конечно, нервничала. Она спросила, где Славка изволил болтаться столько времени.
   Славка шагнул на свет и с сокрушённым видом встал посреди комнаты: чтобы мама сразу увидела порванную штанину.
   Мама сказала неприятным голосом: – Миленький сюрпризик.
   – Я же не нарочно, – буркнул Славка.
   – Если человек спокойно идёт по улице, брюки у него не рвутся.
   – Я запнулся.
   – Ты выгладишь так, будто не запнулся, а побывал в хорошей свалке. И дышишь, как после драки.
   – Потому что… Там к мальчишке приставали…
   Мама посмотрела недоверчиво:
   – И ты полез заступаться?
   – Что же было делать, – скромно сказал Славка. Он сразу почувствовал, что вопрос о брюках теряет опасную остроту.
   – И сколько их было, этих… обидчиков?
   Славка смутился.
   – Одна… К нему соседка привязалась, такая здоровая тётка. Он кричит на всю улицу, а она… за ухо тащит.
   Мама слегка встревожилась:
   – Но, надеюсь, ты не грубил этой женщине
   Славка дипломатично пожал плечами. – Она его отпустила и ушла куда-то…
   Мама покачала головой.
   – Никогда не думала, что ты способен вмешиваться в уличные скандалы. У тебя переменился характер… Жаль.
   – Что жаль? Значит, пускай уши отрывает? – Я не про то. Жаль, что я не знала заранее. Купила бы не только рубашку, но и брюки. Хотя, конечно, денег в обрез…
   – Разве нельзя зашить эти?
   Мама нагнулась.
   – Ну где же… Если бы по шву, а то вон как разодрал. Да и машинка у Веры Анатольевны не работает… А это что? Та-ак. – Она увидела царапину.
   – Чепуха, – поспешно сказал Славка.
   – Открой тумбочку, принеси йод.
   – Ну, мама…
   – Стыд какой! В пятом классе, а боится йода, как детсадовский ребёнок.
   – Лучше уж зелёнкой, она не так щиплет.
   – Йод испарится, а зелёнка липучая и долго не смывается. Или ваше сиятельство намерено ходить размалёванным на потеху публике?
   У Славки тоскливо засосало под желудком. Горестно вздыхая, Славка по плечи забрался в самые недра тумбочки. Маму он понял сразу.
   Мама каждый день спрашивала, почему он жарится в шерстяных брюках и не хочет носить шорты. Лёгкая одежда – это так эстетично и полезно для здоровья!
   – Не понимаю твоего упрямства, – огорчалась она. – Ходят же в шортах твои одноклассники.
   – Всего три человека…
   – Я уверена, что они – самые умные. Почему тебе не быть четвёртым?
   Славка в ответ неопределённо бормотал. После прошлогоднего скандала с Юркой Зыряновым и завучем Ангелиной ходить в коротких штанах он стеснялся. Во время каникул ещё туда-сюда. Но в школу… Здешним ребятам хорошо, они привыкли, а ему всё кажется, что найдётся какой-нибудь тип вроде Зырянова и поднимет злорадный крик… Но признаться в таком своём страхе Славка тоже стеснялся и отговаривался как умел.
   Однако завтра не отговоришься. Не идти же в школу в измочаленных джинсах с кожаной заплатой на заду или в продранных на коленях «трениках»…
   Сумрачно размышляя о неотвратимости судьбы, Славка вернулся к маме с коричневым пузырьком.
   – Садись и давай ногу, – велела мама. – Убедительная просьба не пищать и не дёргаться.
   – Не буду я дёргаться, – хмуро сказал Славка. Он вспомнил, как верещал на улице толстый мальчишка. Не хватало ещё и ему, Славке, так же завопить.
   Ватка в маминых пальцах набухла почти чёрным йодом. Р-раз! – от колена до щиколотки прошла по царапине коричневая полоса. Славка часто задышал, но даже не зажмурился.
   – Больно?
   – Больно, – сказал Славка. – Но наплевать.
   – Зачем выражатъся так энергично? Впрочем, если, как ты говоришь, «наплевать», давай для верности ещё раз. Мало ли какие тут микробы…
   Мама примерилась, чтобы снова смазать царапину. Но тут, спасая Славку, звякнул в коридоре колокольчик. От него к рычажку на калитке тянулась проволока.
   – Я открою, – поспешно сказал Славка и выскочил во двор.
   Он думал, что вернулась баба Вера. Но это была не она.
   Пожилой почтальон принёс телеграмму. Попросил расписаться. И опять у Славки тоскливо засосало внутри: при жидком свете уличного фонаря он разобрал на бумажной полоске печатные буквы: «УСТЬ-КАМЕНСК…»
   Телеграмма была маме. Не Славке. Ни в коем случае не имел он права совать в неё нос. Однако такой жгучей сделалась тревога, что Славка остановился под яркой лампочкой у крыльца. Воровато отогнул край телеграфного бланка.
   Все строчки прочитать он не сумел, но подпись увидел…
   Славка молча отдал маме телеграмму, ушёл в свою комнатушку и залез в постель.
   Было ещё рано, и спать не хотелось. Но Славка выключил свет и натянул на голову простыню. В душной темноте завертелись, запрыгали беспокойные мысли.


   Когда улетали из Усть-Каменска, Славка поверил, что всё, точка. Прошлое не вернётся. Но миновала неделя – и вот, телеграмма. Будто бесконечно длинная злая рука протянулась за Славкой и за мамой.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное