Владислав Крапивин.

Семь фунтов брамсельного ветра

(страница 3 из 28)

скачать книгу бесплатно

   – А не слишком заметно? – Он опасливо глянул из-за плеча. – Вдруг разроет кто-нибудь. Назло…
   – Кто не знает, не обратит внимания…
   Кажется, мальчишка всхлипнул. Чуть-чуть.
   – Знаешь, все-таки хорошо, что он жил на свете, – сказала я. – Он тебя радовал. Ты будешь его помнить. И получится, будто он все еще живет…
   Мальчишка то ли кивнул, то ли уронил голову. Шепнул:
   – Да… Я… наверно, буду сюда приходить…
   – А как его звали… то есть как зовут?
   – Как по правде, не знаю. А я звал “Умка”. Он откликался.
   – Значит, Умка и есть… А тебя как звать?
   Он сказал без охоты, но сразу:
   – Лоська.
   – Это… от какого полного имени?
   – Все-во-лод… – толчками выдохнул он шепот.
   – Тогда почему не Сева? – Я говорила, чтобы отвлечь его, потому что боялась: вдруг заплачет (да и сама могла).
   – Не знаю… – устало выговорил Лоська. – Так зовут с давних пор… А иногда – “Лосёнок”. Это мама…
   В нем, несмотря на беспризорный вид, не было никакой ощетиненности. К другому такому попробуй сунуться с вопросами, пошлет на край света и еще добавит вслед. А этот… может, просто обмяк от горя?.. Имя “Лосёнок” ему подходило. Такой же лобастый, губастый, с тонкими ногами-руками и, кажется, доверчивый. Ну, наверно, не со всяким доверчивый, но со мной-то по-хорошему…
   – А я Женя. – И добавила, чтобы внести ясность. – Мезенцева.
   Лоська понял. И, кажется, чуть улыбнулся:
   – Я сперва подумал, что ты парень. Не разглядел.
   – Немудрено… – хмыкнула я. В самом деле – волосы, подстриженные по уши, джинсы, мальчишечья футболка. И под футболкой… ничегошеньки незаметно. Разве если только очень приглядеться…
   – Нет, теперь-то я понял, – Лоська улыбнулся заметнее. – Парни такими не бывают.
   – Какими “такими”?
   – Ну… ты заботливая. – И он втянул воздух носом-картошкой.
   Я с облечением сменила тон:
   – Да. Очень заботливая. И главная забота о твоем умывании. Посмотри, ты весь перемазанный.
   Он и правда был в земле и глине, в травяном соке, в прилипших стеблях и листиках. Даже в волосах глиняные крошки.
   Лоська не стал спорить.
   – Да, здесь недалеко есть колонка.
   – Какая колонка! Тебе надо в ванну с головой!
   – Во-первых, – сказал Лоська отчетливо, – нет у нас дома никакой ванны. Во-вторых, я не смогу попасть домой. Я забыл надеть на шею ключ, захлопнул дверь, а мама придет лишь вечером.
   Я про себя отметила, какая у Лоськи правильная речь, вовсе не уличный “базар”. Даже сказал “надеть”, а не “одеть”, что и среди нынешних тележурналистов редкость.
Поучиться бы у мальчишки депутатам всех мастей с их “намерениями”, “в этой связи” , “властямипредержащими”,“возбужденными делами”, с их “эканьем” и “меканьем”… Но речь речью, а чумазости от этого не меньше.
   – Пойдем-ка, Лоська, ко мне.
   – Да ну… – он впервые заметно смутился. Вытащил из сандалеты ступню, начал чесать правой пяткой левое черное колено. – Зачем…
   – Отмоешься, поедим чего-нибудь… Не бродить же тебе таким пугалом до вечера.
   – К сожалению, я всегда пугало, – равнодушно сообщил он. И вдруг согласился: – Хорошо, пойдем.
   Сперва я думала, что его толкнуло на согласие это мое “поедим чего-нибудь”. И только много позже поняла: нет, наверно, не только это…
   Мы с минуту еще постояли над дерновым холмиком. Я сама не заметила, как положила руку на Лоськино плечо. И он этого, кажется, не заметил. Потом пошли мы к улице Машинистов. Лоська не спрашивал, далеко ли. Сперва шел молча, а потом стал рассказывать про Умку. Уже без слезинок в голосе, а словно о живом. Как Умка ждал его каждый день на лавочке, как деликатно, без жадности, принимал угощение: остатки рыбных консервов, вареную картошку, селедочные головы и обрезки колбасы. Как играл, будто котенок, сделанными из травы “мышками”, как иногда (не часто, правда) просился на руки и клал голову на Лоськино плечо… А при прощании Умка вел себя спокойно, никогда не увязывался следом.
   – А ты не думал взять его домой?
   – Нет… Мне кажется, он не хотел. Он был вольный кот, гулял сам по себе, как в той сказке…
   Я подивилась, что Лоська знает Киплинга. Не ведала еще тогда, какой он книгочей.
   В подъезде Лоська оробел опять:
   – А дома у тебя кто-нибудь есть?
   – Никого нет. Шагай…


   Я ввела его в ванную, велела “отдраивать себя как следует”, но потом увидела в открытую дверь, как осторожно он трогает мокрыми пальцами перемазанные щеки и шагнула через порог.
   – Ну-ка, радость моя…
   Сдернула с грязнули майку, нагнула его над ванной, пустила тугую горячую струю, взяла мыло. Лоська не упирался, только один раз дурашливым шепотом сказал “спасите”. Я вымыла ему голову, оттерла тощие плечи и спину. Отскребла суровой мочалкой грязь с локтей и коленей Подумала, что надо бы постирать его штаны и майку, но не решилась. Ладно, все же чище стал… Я сама вытерла его махровым полотенцем.
   Фыркая толстыми губами, Лоська сказал:
   – Женя, у тебя, наверно, есть брат…
   – Есть.
   – Ты его так же мочалишь?
   – Его помочалишь! Ему семнадцать лет.
   – У-у… Я думал, вроде меня.
   – Обормотов “вроде тебя” мне приходилось мочалить в лагере. Подшефных из младшего отряда. Они тоже собирали на себя пыль, песок и глину. И чуть что бежали ко мне, потому что свою вожатую боялись…
   – А я никогда не был в лагере…
   – Тебе повезло… Ты как относишься к сосискам? Правда они в целлофановой шкуре.
   Лоська скромно признался, что к сосискам в любой шкуре он относится хорошо. И вообще к любой еде. Особенно “когда толком не позавтракал и ни крошки не обедал”.
   После обеда он без всякой просьбы помог мне вымыть тарелки (видать, привычное дело) и сказал, что пойдет.
   – Куда ты спешишь? Ключа-то нет, а до вечера далеко.
   – Так. Погуляю…
   “Уличное дитя все-таки…”
   – Хочешь провожу тебя?
   Лоська быстро вскинул “марсианские” глаза.
   – Да. Хочу.
   Мы опять побрели переулками – почти молча, с отдельными редкими словами. И оказались в начале Рябинового бульвара. Направо тянулись вдоль аллеи ряды торговцев-художников, а слева был неработающий фонтан и площадка со скамейками. Мы присели на бетонный край бассейна.
   – Женя, хочешь мороженого?
   – У тебя что, деньги есть?
   – У меня нет. Я думал, может, у тебя найдутся пять рублей…
   “Тоже мне кавалер”. Но я ничего не сказала, зашарила в джинсовом кармане. Достала железный пятирублевик. Лоська, видно, прочитал мои мысли.
   – Женя, это не насовсем. На три минуты. Ты только не ходи за мной, я сейчас… – И зашагал к скамейкам, на которых устроились разного вида дядьки. Независимо так пошел, прямо. Широкие штаны парусили на ветерке и все еще влажная голова блестела слипшимися сосульками.
   Дядьки на скамейках были всякие – одни “вполне культурного вида”, другие довольно “бомжеватые”. Но почти перед каждым лежала доска с шахматами. Некоторые играли между собой, а другие сидели в одиночестве, будто ждали партнера.
   Лоська встал рядом с таким одиночкой – молодым, в соломенной шляпе и очках, но каким-то несимпатичным, с толстым затылком (как у откормленного охранника). Посмотрел на доску, сказал:
   – Привет. Сыграем? – (Я слышала издалека).
   – Гуляй, мальчик, – скучно отозвался “Охранник”.
   – А почему?
   – Гуляй, я сказал.
   – Боитесь, что ли?
   – Ты не на детской площадке. Тут играют на интерес.
   – Вот… – Лоська положил рядом с шахматной доской мою денежку. “Охранник” сдвинул повыше шляпу, глянул внимательней:
   – А не жалко?
   – Для хорошей игры не жалко, – ровным голосом разъяснил Лоська. Кое-кто на него оглядывался (некоторые хмыкали).
   Охранник сказал с зевком:
   – Ну, садись, раз такой смелый.
   – Вы свой-то “интерес” поставьте тоже, – напомнил Лоська.
   – Все по закону… – Дядька положил рядом с Лоськиной свою монетку.
   Они стали двигать фигуры. Мне хотелось подойти, но я чувствовала – Лоську это смутит. Игра шла минут пять.
   “Охранник” вдруг сказал:
   – Ну и что?
   – Что “что”? – вежливо переспросил Лоська.
   – Подожди… как это у тебя получилось?
   Лоська пожал плечами: получилось мол. Смотрите сами…
   – Ладно… ладно-ладно. Тогда я так!
   – Тогда будет мат в два хода.
   – Как это?
   – Так и так…
   – Ну, тогда я…
   – Нельзя. Шах же…
   – Й-й… ёлки сухостойные… Это что же?
   – Это всё, – вздохнул Лоська.
   – Ну, ты и стервец…
   – Разумеется. Спасибо за игру, – Лоська смахнул в ладонь обе денежки и погрузил их в складки штанов. Его и “охранника” уже обступили зрители.
   – С кем-нибудь еще? – скромненько спросил Лоська.
   – Да ну тебя, знаем… – отозвался кто-то.
   Два игрока – один похожий на доцента, другой на дворника – переглянулись. “Доцент” спросил:
   – Рискнем, коллега? Пять рублей не деньги.
   – Давай. Только ты первый…
   – Я могу сразу с двумя, – предложил Лоська, почесывая пяткой щиколотку.
   – А вы, молодой человек, не переоценили свои возможности? – “Доценту” Лоська был явно симпатичен.
   – Мне просто некогда, – отозвался “молодой человек” и подтянул штаны. Дядьки с двумя досками сели рядом, Лоська остался на ногах. Это было недалеко от меня, я не выдержала и подошла…
   В шахматах я ничего не понимаю. Видела только, как “Доцент” и “Дворник” задумывались перед каждым ходом, а Лоська моментально двигал фигуры то на одной, то на другой доске. Доцент сдался первым. Некультурно почесал макушку и положил на бок короля (словно даже с удовольствием). Его небритый компаньон держался еще минуты две. Потом бормотнул неразборчиво, сдвинул фигуры с доски. Лоська терпеливо подождал, когда они расплатятся. “Доцент” спросил:
   – Коллега, какой у вас разряд?
   – Никакого… Лоська оглянулся на меня, протянул пятирублевик. – Вот. Спасибо… Ну что, идем?
   Когда отошли, я спросила:
   – Ты кто? Вундеркинд?
   Лоська не удивился. Видимо, знал это слово. Но не знал, вундеркинд он или нет.
   – Просто они все играют по правилам. По одним и тем же. А есть еще всякие другие способы. Это чувствовать надо.
   Что-то похожее Илья говорил про компьютерные дела, когда пытался объяснить мне (правда без результата) свои теории.
   – Лосенок, тебе, наверно, учиться надо…
   – А! – он махнул кулаком с зажатыми денежками. – Вон мороженое. Пошли…
   Мороженое он купил ананасовое, я его не люблю, но все равно было славно (только чуть-чуть грустно почему-то) сидеть на бетонном барьере у сухого фонтана, лизать сладкий брикет и молчать без всякой неловкости, а просто так, по-хорошему. Потом Лоська метко бросил скомканную обертку в ближнюю урну, встал и сказал, что ему пора домой.
   – У тебе же ключа нет!
   – Я к маме на работу забегу. Она, конечно, скажет, что я растяпа, ну да пусть. Тем более, что и правда растяпа… А дома дел полно.
   – Лоська, ты… если захочешь, заходи ко мне.
   Он растянул в улыбке толстые губы.
   – Хитрая. Опять мочалить будешь…
   – Неужели ты каждый день такой перемазанный ходишь?
   – По-всякому бывает… Женя, ты лучше приходи сама…
   – Куда?
   – Ну… туда. На пустырь, к дереву. Я там часто стану бывать. Обязательно увидимся…
   Я не стало уточнять: в какой день, в какой час. Словно побоялась сломать что-то. И к себе звать Лоську больше не стала.
   – Хорошо, Лосенок. Пока…
   – Да. До свиданья, Женя…
   И мы пошли в разные стороны. И только через несколько минут я спохватилась: вот дура, даже не спросила, где он живет! Неужели больше не встречу этого марсианина?


   Однако мы увиделись на следующий день. Лоська все-таки пришел ко мне. Утром. Оказалось, он забыл у меня лопатку. Она так и стояла в уголке у вешалки никем не замеченная. Лопатку я отдала, но сразу Лоську не отпустила.
   – Чаю хочешь? С колбасой…
   Он сказал, что “вообще-то, пожалуй, да”, но тут же спросил, кто еще у нас дома.
   – Да никого нет! А если бы и были? Съели бы тебя, да?
   – Не знаю… Я какой-то некоммуникабельный…
   “Словечки-то какие знает!” – ахнула я про себя. И опять уверила, некоммуникабельного гостя, что одна дома.
   Лоська глотал чай, жевал бутерброд с колбасой и все поглядывал через плечо: сквозь открытую дверь кухни был виден в большой комнате стеллаж с книгами.
   – Женя, можно я книжки посмотрю?
   – На здоровье! – обрадовалась я.
   Он встал перед полками, запрокинул голову, как лилипут перед Гулливером.
   – Ух ты… Вон там Даррелл, да?
   – Да. Ты читал?
   – Я его только одну книжку читал. А еще кино смотрел, “Моя семья и другие животные”… Я люблю про зверей…
   – Хочешь, возьми, почитай.
   – А можно?..
   – Ну, если я говорю…
   Лоська встал на стул и выбрал книжку, по которой кино, “Моя семья…”
   – Я прочитаю и сразу же принесу, ты не бойся.
   – Представь себе, я ни капельки не боюсь. Тем более, что собираюсь проводить тебя до дома и увидеть, где ты живешь. Если зажмешь книгу, приду и скажу: “А ну, Лось, выкладывай”…
   – Имей ввиду, я далеко живу. От пустыря столько же, сколько до тебя, но в другую сторону.
   – Не беда…
   И я пошла провожать Лоську.
   В левой руке Лоська аккуратно нес книгу, а в правой лопатку. Лопаткой он помахивал и хлопал себя по ноге.
   – Поранишься ведь, горе луковое. Она же острая.
   – Вообще-то да… Женя, я вчера так расстроился, когда спохватился, что забыл ее. Боялся: вдруг не у тебя, а в другом месте? Всю ночь вертелся…
   – Боялся, что попадет?
   – Не в этом дело… Она отцовская. Он ее всегда брал на рыбалку: червей накопать, костер устроить…
   Это “брал” резануло меня. И чтобы не увязнуть в нерешительности, я спросила сразу:
   – Лоська, а что с отцом?
   Он молчал не долго. Несколько шагов (топ, топ, топ, топ…) Я не успела даже пожалеть о вопросе. Лоська сказал, глядя под ноги:
   – Он в зоне. То есть в колонии…
   “Ну что же, бывает”, – чуть не ляпнула я и ужаснулась, как это было бы глупо и фальшиво. И стала отчаянно думать, о чем заговорить, чтобы сменить тему. (Топ, топ, топ, топ…)
   – Женя, ты не думай, что он вор или бандит… – хрипловато проговорил Лоська и срубил торчащий у тротуара крапивный стебель. – Он шофер…
   – Дорожное происшествие, да?.
   – Прошлым летом какой-то мерседес выкатил ему навстречу и вляпался… Сперва все говорили, что папа не виноват, мерседес сам вырулил на встречную полосу. Все свидетели так говорили и даже следователь… А потом вдруг следователя сменили. Дело стали пересматривать. Наверно, те, кто в мерседесе (а один из них в больницу попал надолго) дали кому-то взятку. Даже не “наверно”, а точно… И его на пять лет… Он теперь в поселении, какой-то старый грузовик водит. Там не совсем тюрьма, но все равно ведь неволя, и далеко от дома…
   “Если бы этим делом занимался мой отец, ничего бы такого не было”, – чуть не сказала я. Но не решилась. Скорее всего, для Лоськи любые работники ГАИ – виновники его горя. Хотя папа прошлым летом уже не работал ни в ГАИ, ни вообще в милиции, нигде…
   – Знаешь, Лоська, а мой папа погиб…
   Лоська быстро глянул сбоку. Съежил плечи.
   – Где? В Чечне?
   – Нет. На парашютной тренировке, на спортивной… Раньше они прыгали со страховкой, цепляли шнур к тросу в самолете, а в тот раз должны были впервые дергать кольцо сами. У папы оно почему-то не выдернулось… То ли он не успел, хотел протянуть свободный полет подольше и не рассчитал. Или оно застряло… Теперь никто не узнает…
   – А он кто был?
   – В ту пору он был журналист. В “Городских голосах”… Это было четыре года назад, я тогда второй класс закончила.
   С минуту мы шагали молча. Наконец Лоська сказал, опять срубив на ходу крапиву:
   – Ты держись…
   Я кивнула. Хотелось поскорее закончить разговор, я не могла говорить про это долго: начинала ощущать жуть падения и видела летящую навстречу землю…
   Мы зашли на пустырь, постояли немного над Умкиным холмиком и двинулись дальше. Лоська жил на улице Короленко в двухэтажном, обшитом досками доме с крылечком (этакая старина!). Поднялись по темной лестнице, на ней пахло котами и жареным луком. Лоська снял с шеи ключ, отпер обитую клеенкой дверь.
   Мы оказались в тесной квартирке – двухкомнатной, как и наша, только гораздо меньше. С обшарпанными обоями, с угловатой мебельной стенкой местной фабрики, с потертыми стульями и старой диван-кроватью. Только телевизор в углу был большой, современный (потом я узнала, что Лоськин отец купил его в прошлом году, за месяц до несчастья). Между окнами висела копия левитановской картины “Март” в деревянной раме – дом на ней был почти такой же, как этот, Лоськин. Под картиной стояла распираемая книгами этажерка. Книги были всякие: “Сказки” Пушкина, растрепанный том “Войны и мира”, разномастные издания Жюля Верна, перепутанные выпуски про волшебника Изумрудного города, толстенный старый Андерсен, учебники, справочники по автомобилям, два тома “Детской энциклопедии”, “Оливер Твист”, “Жизнь животных”, “Тихий Дон”, “Госпожа Бовари”, отдельные книжки “Всемирной детской библиотеки”…
   – Женя, хочешь кофе? У нас есть растворимый. И яблочный джем…
   Да, гостеприимная личность, джентльмен.
   – Спасибо, не хочу. Мы же недавно завтракали. А джем я вообще не ем, он сладкий, можно растолстеть.
   – Ты? Боишься? Растолстеть? – он прошелся по мне темно-синими “индийскими” глазами (в которых даже белки из-за этой синевы были голубыми).
   – Тебе не понять… Лоська, я пойду. Ты проводи меня, но только до ближнего угла… – Я видела, что он то и дело поглядывает на Даррелла, наверно, не терпелось уткнуться в книжку…
   После этого мы с Лоськой стали видеться часто. Чуть не каждый день. Или встречались на пустыре, или он прибегал ко мне. Он познакомился с мамой и с Ильей и скоро перестал их стесняться (не такой уж “не-ком-му-ни-ка-бель-ный”).
   Мама однажды сказала мне:
   – Где ты отыскала этого кавалера? Этакий гибрид беспризорника с лицеистом. Удивительно правильно выражает свои мысли. Кто его родители?
   Я вздохнула и рассказала про Лоськиного отца.
   – А матери следить за ним некогда, она вкалывает на двух работах. Дежурный администратор в “Доме приезжих” у Автовокзала, да еще уборщица в фирме “Консуэлло”. Лоська ей иногда помогает…
   – Могла бы все же следить, чтобы не ходил такой извозюканный…
   – Мама, это не зависит ни от родительской заботы, ни от достатка. Есть личности, которые просто не могут не собирать на себя всякий мусор. У меня два таких были в лагере…
   Илья отнеся к Лоське со сдержанной симпатией:
   – Есть в этой личности некий скрытый потенциал…
   Однажды я уговорила брата сыграть с Лоськой в шахматы. Илюха пожал плечами и сел за доску – из вежливости. После первого проигрыша он сдвинул на лоб очки и взлохматил кудлатый затылок. После второго мигал полминуты.
   – Ты, отрок, где учился сей древней и мудрой игре?
   – Не знаю… Сперва у отца, потом с кем придется…
   – Уникум…
   А когда Лоська ушел, Илья стал внушать мне, что Лоську надо направить к хорошим наставникам. “Тогда дитя через какое-то время потрясет основы шахматного Олимпа”.
   На следующий день я спросила у Люки:
   – У вас во Дворце есть шахматный кружок? Надо там показать Лосенка, Илья говорит, что он будущий Карпов и Каспаров.
   Люка и Лоська были уже знакомы и относились друг к другу вполне по-приятельски. Люка сказала, что кружок есть и даже работает, несмотря на летние каникулы. Мы стали уговаривать Лоську пойти и записаться. Он, конечно, сперва упирался. Во-первых, говорил, что шахматы для него это так просто, вроде забавы и способа раздобыть “на мелкие расходы”. А во-вторых…
   – Кто меня туда пустит… – он крутнул поясницей, и его перемазанные штаны взметнулись, как истрепанное в походах знамя, а рыжая футболка с дыркой на пузе перекосилась.
   – У тебя что, нет приличных штанов и рубашки? – спросила бесцеремонная Люка.
   Лоська сказал, что есть. Но к чистым рубашкам пыль и мусор все равно пристают почти сразу, а свои “пижонские и почти новые” джинсы он терпеть не может, потому что в них жарко и “внутри они как тёрка”.
   – Придется потерпеть, – безжалостно решила Люка.
   Приодетого и причесанного Лоську мы привели во дворец. Люка чувствовала себя здесь хозяйкой, сразу отыскала нужную комнату (с двумя большими шахматными конями на двери), безбоязненно шагнула через порог, потянула меня и втолкнула Лоську.
   С десяток мальчишек и девиц – лет от восьми и до шестнадцати – сосредоточенно молчали за шахматными столиками с двойными часами. Худой горбоносый гроссмейстер с круглыми очками, лысиной и кудряшками на висках двигался на цыпочках между столиками, поглядывал, что-то говорил вполголоса. Люка нарушила чинную тишину отчетливым “здрасте” и вопросом, можно ли записать новичка.
   Все заоглядывались. Гроссмейстер слегка поморщился, но вежливо (культурный же человек!) разъяснил, что запись новичков будет проводиться в сентябре.
   – Но настоящий талант не может ждать! – дерзко заявила Люка.
   Гроссмейстер обвел нас взглядом поверх очков и пожелал узнать, “кто именно носитель объявленного выше таланта”.
   – Вот он! – Люка двинула вперед страдающего от джинсовой “терки” и смущения Лоську.
   – И юноша готов продемонстрировать свои способности? – осведомился гроссмейстер. Лоська буркнул, что готов.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное