Владислав Крапивин.

Брат, которому семь

(страница 2 из 8)

скачать книгу бесплатно

   – И чего они Лапу мучают? В кухне всё стекло вылетело, а он ведь из рогатки стрелял. От рогатки маленькая дырка в стекле бывает. Это тоже все знают.
   – Ничего они не соображают, – согласился Алька. Он сразу понял, что лохматый мальчишка с удивительным именем Лапа не виноват.
   – Может быть, ты и с рогаткой не ходил у кухни? – язвительно спросила у Лапы Галина Святозаровна.
   Лапа поднял голову и охотно признался, что ходил у кухни с рогаткой.
   – Я ворон бил. Ну и что? Ворона на трубе сидела, а стекло-то внизу. Я что, косой?
   – Ас рогаткой ходить – это хорошо? – спросила вожатая Алькиного отряда.
   – Когда вороны цыплят в деревне жрут – это им, значит, можно, – мрачно сказал Лапа. – А стрелять по воронам, значит, нельзя…
   Эти слова, видимо, поставили в тупик даже Галину Святозаровну. Тогда она взялась за Лапу с другого бока:
   – Ну хорошо… А где ты пропадал до вечера? Даже на мёртвом часе не был. Все товарищи переживали и беспокоились.
   Из шеренги четвёртого отряда донеслись протестующие возгласы. Они доказывали, что Лапина судьба никого не тревожила: такой человек не пропадёт.
   Однако массовый протест не обескуражил Галину Святозаровну. Она велела Лапе «стоять как следует» и потребовала ответ:
   – Где ты был?
   – Я был… – со вздохом начал Лапа. – Ну, я ходил… Там коршун летал, а я ждал. Потом ещё я искал одного… человека.
   – Какого человека?
   – Обыкновенного…
   – Обыкновенного! Как его зовут?
   – Не знаю, – грустно сказал Лапа. Витька Лобов захихикал. Алька со злостью поглядел на его розовый затылок. Оттого, что Лапа целый день тоже кого-то искал, он ещё больше понравился Альке.
   Уже начинало темнеть. Галина Святозаровна, наверное, решила, что пора кончать Лапино воспитание.
   – Мне это надоело, – решительно рубанув ладонью воздух, заявила она.– Пионер Лапников два года подряд нарушает в лагере дисциплину и режим. В прошлом году он самовольно катался на лодке, падал с дерева, гонялся за птицами и заблудился в лесу. В этом году он бьёт стёкла и не желает отвечать за это.
   – Не бил, – безразличным голосом сказал Лапа.
   Галина Святозаровна вдруг обрела спокойствие и огляделась.
   – Хорошо. Допустим, не бил. Пусть тогда признается тот, кто вышиб стекло. А если виновник не будет найден, я сегодня же отправлю домой его – Василия Лапникова.
   Она, эта строгая начальница лагеря, конечно, не знала, как вздрогнул при её словах семилетний мальчишка на левом фланге малышового отряда. «Васька!»-чуть не крикнул Алька. Но не крикнул, потому что радость тут же угасла: Ваську выгонят сейчас из лагеря, и будет Алька опять один.
   А из строя никто не выходил, никто не хотел признаться, что это он, а не Лапа, то есть не Васька, разбил дурацкое окно в кухне.
   – Трусы они все!..-с горечью прошептал Алька.
   Витька Лобов снова повернул круглую розовую голову и забубнил:
   – Ага, какой умный! Кому охота, чтоб попадало.
   Подозрение закралось в Алькино сердце.
   – Витька, – прищурившись, сказал он, – это ты, наверно, выбил окошко.
   Витька вытаращил глаза и даже чуть присел.
   – Тише ты, балда.
Не ври давай, – закудахтал он испуганно. – Не знаешь если, значит, молчи. Гадальщик какой! Сам не знает, а врёт. Может, это ты, наоборот, вышиб…
   – Я?!
   Алька уже собрался съездить Витьке по спине: будь что будет!.. Но не съездил.
   – Значит, я? – спросил он струсившего Витьку.
   Тот что-то пробормотал и отвернулся. У Альки под майкой пробежал холодок. Алька понял, что надо сделать. Только ему стало страшно.
   Тогда он взглянул на Лапу. Васька стоял, опустив голову, и ждал решения своей судьбы. Ведь он ещё ничего не знал. А вот Алька знал, что сейчас будет. Он знал это уже точно и потому подождал несколько секунд. Ведь несколько секунд он мог ещё подождать. Потом Алька набрал полную грудь воздуха и зажмурился. И в этот ответственный момент вдруг представилась Альке обиженная морда Лапиного кота. Почему, он и сам не знал. «Дзынь-дзынь»… И щеглиха, весёлая Люлька, которая умеет запирать клювом дверцу…
   Альке стало весело. Алькин страх в одну секунду съёжился, сделался совсем маленьким. И, пока он не вырос снова, Алька выскочил из строя, с удовольствием пихнув плечом испуганного Витьку.
   – Я… Правда, я! – И добавил уже потише: – Я не нарочно…


   Марина рисовала заголовок для лагерного «Распорядка дня», когда в пионерскую комнату влетел ябеда Витька Лобов и выпалил с порога:
   – Марина! Твой Алька купил штаны!
   Алька шёл по главной лагерной линейке. Вместе с ним шли лохматый Васька Лапников, по прозвищу Лапа, и Мишка Гусаков, а позади двигалась шумная толпа зрителей. На Альке были длинные брюки из белой парусины. Только держались они не на ремне, а па тонком шпагате из кручёного картона.
   – Александр! – как можно строже сказала Марина. – Это что за фокус?
   – Это вовсе не фокус, – откликнулся Алька. – Это штаны.
   Он продолжал свой путь, сосредоточенно глядя под ноги. То ли боялся поглядеть на строгое лицо сестры, то ли любовался покупкой, поди разберись…
   – Стой! – велела Марина. – Стой и отвечай. Где ты их взял?
   Эта история началась после завтрака. Все пошли на костровую поляну разучивать песни для большого концерта, а Лапа стал сговаривать Альку убежать в лес.
   – Черники наедимся – во! – пообещал Лапа и выразительно хлопнул себя по голому животу. – Топаем?
   Алька стал думать. Если Марина узнает про такое дело, будет худо. Поэтому Алька думал почти целые полминуты. Но Лапа был его друг, и Алька, вздохнув, сказал:
   – Топаем.
   И они нырнули в кусты.
   Весёлые берёзовые деревца с солнечными зайчиками на листьях будто смеялись вместе с мальчишками, что так здорово всё получилось. В березняке начиналась тропинка. Она соединялась с другой тропинкой, которая вела к деревянному мостику через ручей. А за ручьём начиналась деревенская улица, в конце которой темнел сосновый лес. Над лесом висело белое перистое облачко, а всё остальное небо было чистым и очень синим.
   Под мостиком плескались две большие утки, а больше никого Алька и Лапа в деревне не увидели. Лапа сказал, что сейчас все на лугах косят траву.
   Лапа шагал босиком. Алька поглядел на него и тоже снял тапочки. Пыль на дороге была мягкая, нагретая солнцем. После каждого шага она выбивалась из-под пальцев серым дымком. И тянулись за беглецами две цепочки от босых ног– маленьких и побольше.
   Но если бы кто-нибудь пустился в погоню за Алькой и за Лапой, чтобы поймать их и пропесочить на вечерней линейке, то он увидел бы, что следы ведут вовсе не в лес, а в сельмаг.
   Так получилось потому, что у красного кирпичного сельмага с ржавой вывеской Лапа вдруг замедлил шаги и спросил:
   – Санька, ты мне друг?
   Он всегда звал Альку Санькой. Понятно, Алька сказал, что друг. И тогда Лапа попросил:
   – Зайдем давай на минуточку. Охота аппарат посмотреть. Понимаешь, «Смена-8». С дальномером.
   Альке не хотелось смотреть «Смену-8» с дальномером. Ему хотелось поскорей добраться до леса, пособирать на опушке чернику и вернуться побыстрей в лагерь. Потому что, хоть светило яркое солнце, и весело шумели деревья, и всё было хорошо, Альку точило беспокойство. Вдруг в лагере узнают, что они удрали?
   – Ну, на минуточку, – согласился Алька.
   В магазине было душно. За прилавком сидел молодой продавец с очень круглым и скучным лицом. На Альку и на Лапу он даже не посмотрел. Молодой продавец шестой раз подряд слушал одну и ту же пластинку.
   «О, Маржеле-е-ена-а!..» – голосил пыльный патефон.
   Лапа сразу прилип к прилавку, где под стеклом лежала «Смена-8». Алька постоял рядом, тоже посмотрел на аппарат, а потом ему стало скучно.
   – Лапа, идём, – позвал он.
   – Ага, – не двигаясь, сказал Лапа.
   Алька прошёлся по магазину, но ничего интересного не увидел. На полках лежали рулоны с материей, стояли флаконы с духами, зеркала в ракушечных рамках, жёлтые подстаканники. На прилавках тоже лежали куски материи: толстой -для пальто, и тонкой разноцветной – для девчоночьих платьев.
   Алька скользнул скучными глазами по прилавку ещё раз и вдруг замер…
   Лапа наконец насмотрелся на аппарат до отказа и оглянулся, чтобы позвать Альку. И тогда он увидел, что Алька навалился грудью на прилавок и смотрит будто на какое-то чудо.
   – Ты чего?
   – Штаны… – прошептал Алька.
   Среди кусков материи лежали маленькие парусиновые брюки. Голова у Лапы была забита мечтами о фотоаппарате, поэтому он ничего не понял и только спросил:
   – Что у тебя – штанов нету?
   – Есть, – тихо сказал Алька, – но таких-то нету. Эти – как у моряков.
   Короткие штаны на лямках да тёплые шаровары, которые приходилось натягивать зимой, надоели Альке за его жизнь ужасно, а настоящих, длинных брюк с петлями для ремешка, с хлястиками и карманами никогда ещё у Альки не было. Попробуйте целых семь лет прожить без таких брюк и тогда всё поймёте.
   – Хорошие, – вздохнул Алька.
   И в этом вздохе Лапа услышал тоску.
   Продавец девятый раз заводил патефон. Лапа этим воспользовался и пощупал незаметно брюки. Потом солидно сказал:
   – Мощные штаны… И цена ничего: два рубля и тридцать копеек.
   – Дорогие…
   – Да не так уж и дорогие. Рупь, да рупь, да еще тридцать копеек…
   – Рупь у меня есть, – сказал Алька. – И копейки есть. Мне мама дала на дорогу. Марина отобрать хотела, чтоб ягод не покупал. Я не дал.
   – Конечно, – повторил Лапа, – вещь стоящая.
   Алькины глаза стали большими и блестящими. Он посмотрел Лапе в лицо и решительно сказал:
   – Лапа, ты мне друг?
   – Факт!
   – Лапа, дай рупь.
   Лапа запустил пятерню в лохматую голову и озадаченно заморгал.
   – Нету у меня. Сорок копеек только есть. На аппарат копил.
   Алька опустил голову. Они ещё с минуту молча постояли у прилавка. Лапа сказал:
   – Айда!
   – Айда, – прошептал Алька, но так тихо, что Лапа не слышал.
   Патефон опять отчаянно звал Маржелену. Лапа посмотрел на Алькин затылок с уныло поникшим хохолком и решительно махнул рукой.
   – Ладно! Давай бегом в лагерь! Когда они примчались к поляне, то услышали, как все четыре отряда поют:
   Гори, костёр, подольше,
   Гори, не догорай!

   Никакого костра на поляне не было, но песня так всем нравилась, что никто не обратил внимания на Альку и на Лапу. И они сели рядом с Мишкой Русаковым. Мишка был человеком толстым, веснушчатым и предприимчивым.
   – Мишка, дай рупь, – сказал ему в самое ухо Лапа.
   Мишка перестал петь и удивился:
   – Фью-ю! А может, два?
   Двух рублей у Мишки не было, и Лапа понял, что тот издевается. Но стерпел.
   – Если у человека порядочных штанов нет, какая это жизнь?! – рассудительно спросил он. – Надо Альке купить штаны, понятно? В сельмаге в аккурат на него продаются.
   Мишка больше не пел, но и не отвечал. У Альки упало сердце.
   – Я тебе в городе за этот рупь западёнку с тремя хлопушками дам, – пообещал Лапа.
   – И чечета?
   – Чечета я выпустил. Стакан конопли дам.
   – Штаны – это конечно… – задумчиво сказал Мишка…
   Эту историю Марина выслушала с каменным лицом, как и полагалось старшей сестре и заместителю председателя совета дружины. Потом она сказала, что отдаст Мишке рубль, а Лапу придётся, наверно, обсудить на линейке.
   Альке, конечно, попало бы больше всех, но тут Марину позвал длинный очкастый командир первого отряда Костя Василевский, и она сразу заторопилась. А на прощание сказала:
   – Ну, смотри, Александр! Раз купил, носи. Но, если порвёшь или измажешь, на глаза не попадайся.
   Алька хотел сказать, что это его штаны, а не Маринины, но не стал. Ещё отберёт, пожалуй. И Марина удалилась, строгая и неприступная.
   Был бы до самого вечера Алька самым счастливым человеком, но тут приехал в лагерь старший брат Галки Лихачевой. Он прикатил на велосипеде, и мальчишки выстроились в очередь, чтобы хоть разик прокатиться по аллее. С седла ни у кого ноги до педалей не доставали, поэтому все ездили стоя, под рамой. Алька тоже немного умел. Дали и ему. Толкнулся Алька ногой, нажал на педаль и вдруг увидел удивительную картину: небо закачалось, а сосны и берёзы перевернулись вниз кронами. Земля встала торчком и больно треснула Альку по лбу.
   Потом Алька услышал голос Галкиного брата:
   – Штанину-то подворачивать надо. Гляди, цепью заело.
   Он вместе с велосипедом поднял Альку и вынул его из штанов. Иначе штаны никак нельзя было освободить. Когда провернули шестерню, на штанине увидели ровную цепочку дырок. Будто брюки прострочили на громадной швейной машине без ниток. А вокруг каждой дырки был чёрный след от жирной смазки.
   – Да-а… – протянул Мишка Гусаков.
   Алька сел на корточки, и на испорченную штанину стали капать крупные слезы.
   – Не реви, – сказал Лапа. – Зашьём и выстираем.
   Решили сперва выстирать. Мишка принёс кусок туалетного мыла. На речку не пошли: стирали в бочке с дождевой водой, которая стояла за столовой. Мишка говорил, что в дождевой воде стирать лучше всего. Вода скоро стала мутной и тёмной. Брюки почему-то стали тоже тёмными.
   – Не реви, – снова сказал Лапа. – Высохнут – сделаются белые.
   Дырки на штанине стали не такими заметными. Наверное, потому, что вокруг каждой расплылось грязное пятно.
   Алька ушёл на дальнюю лужайку среди берёзовых кустов и остался там один со своим горем. Брюки он разложил на траве, чтобы сохли. Но они сохнуть не хотели.
   Может, он так и просидел бы до самого ужина, но вдруг раздались шаги и побрякиванье. Шли Лапа и Мишка, а побрякивал утюг.
   – Будем сушить утюгом, – сказал Лапа. – Будут штаны белые и гладкие. Главное, Санька, сообразительность…
   Алька прерывисто вздохнул и улыбнулся. Впервые после аварии.
   – Где ты утюг взял, Лапа?
   Лапа сказал, что взял утюг на кухне у поварихи тёти Вали, но это, конечно, тайна.
   – Его углями греют, – гадал Мишка. – А вот как, не знаю.
   – Не надо углями. Мы его, как чайник, над костром повесим. Сразу раскалится. Понятно?
   – Понятно, – прошептал Алька, восхищённый Лапиным умом.
   Лапа довольно похлопал себя по карману. В кармане брякал коробок со спичками.
   Сухих веток в кустах не нашли, и Мишка сбегал ещё раз к кухне – за щепками. Лапа развёл огонь. Костёр получился маленький, но решили, что утюгу этого хватит. Алька разыскал подходящую палку, а Мишка и Лапа выломали две рогатины. Рогатины воткнули по сторонам от костра, положили на них палку, повесили на неё утюг.
   Трещал бледный огонь. Сизый дымок таял, запутавшись в берёзовых листьях. Самые нижние листики желтели и скручивались от жары. Алька подкидывал щепки. В общем, всё шло хорошо. Потом одной рогатине надоело стоять, и она повалилась. А утюг упал в костёр.
   – Ничего, – хладнокровно сказал Лапа. – Он железный. Так даже лучше нагреется. Кидайте дрова.
   Через несколько минут утюг выкатили из костра палкой. Он лежал в траве и шипел. От земли шёл пар.
   Трава сразу обуглилась.
   Лапа велел Альке принести большой лопух, а Мишке – расстелить на траве брюки. Потом он обернул лопухом ладонь и взял утюг за ручку.
   – Начали, – сказал Лапа, поднял утюг, взвыл и бросил его.
   От лопуха шёл дым. От штанов тоже шёл дым, потому что утюг упал прямо на них. Лапа крутился на одной ноге и дул на ладонь. Мишка мужественно ударил по утюгу босой пяткой и сбросил его с брюк. После этого он взялся за пятку и тоже стал крутиться на одной ноге.
   Один Алька не крутился. Он стоял неподвижно и смотрел на коричневое пятно, которое осталось на штанине.
   Пятно точно сохранило красивую форму утюга.
   – Знаешь что? – сказал Мишка, когда перестал танцевать. – Ты их лучше надень, пока они живы.
   Алька надел. Брюки были пятнистые и твёрдые, будто из жести.
   – Ничего, – утешил Лапа. – Главное, что длинные. Ты же, Сань, не стиляга. Чего их гладить?!
   Они затушили костёр и пошли в лагерь. После нескольких шагов коричневое утюжное пятно вывалилось целиком из штанины. Сквозь громадную дыру Алька увидел свою исцарапанную ногу.
   Через несколько минут по лагерю двигалось печальное шествие. Впереди, глядя под ноги, шёл Алька. За ним медленно следовал Лапа. Он иногда качал лохматой головой, будто удивлялся чему-то. За Лапой нестройной толпой шли мальчишки и девчонки из малышового отряда.
   Чем дальше, тем больше становилось провожатых. Только Мишки Русакова здесь не было. Он сказал, что отнесёт утюг, и, конечно, не вернулся.
   В скорбном молчании процессия двигалась к даче, где жили девчонки старшего отряда. Так же молча все вошли в палату. Алька остановился посередине. Его спутники стали за спиной полукругом.
   Марина подошла к Альке. Несколько секунд звенела напряжённая тишина.
   – Так я и знала,– сказала наконец Марина. – Да, конечно. Я так и знала.
   Она взяла Альку за плечо и несколько раз повернула его вокруг оси. Потом велела:
   – Снимай.
   Алька вылез из штанов. Марина положила их на стул. Лицо у неё было решительное, как у хирурга, который знает твердо, что надо делать.
   Из тумбочки Марина вынула химический карандаш и линейку. Она послюнила грифель и над дырой повыше колена провела по штанине жирную синюю черту. Девчонки принесли противно звякнувшие ножницы.
   Алька отвернулся и безнадёжно вздохнул.


   Вырастет Алька – будет строителем дорог и тогда через все болота протянет мосты. А то идёшь по болоту, и получается не дорога, а мучение. Ноги то и дело уходят по колено в жидкую грязь. Выберешься на кочку, а там осока, твёрдая, острая, как сабельные клинки. А в мутной воде вьются пиявки. Только заглядишься на голубых стрекоз или погонишься за весёлым лягушонком – готово, уже присосалась, проклятая!
   Алька мог бы идти с Мариной и Котькой по тропинке у края болота. Но он не идёт. У него своя дорога.
   – Алька! – кричит Марина. – Сейчас же вылазь! Я кому говорю?! Уже в грязи по пояс!
   Голос у неё в точности, как у старшей вожатой. Научилась уже.
   – Ну иду, иду, – отвечает Алька, хотя вовсе не собирается идти на тропинку.
   – Он в лагере совсем от рук отбился, – жалуется Котьке Марина.-Нет, ты представляешь? Раньше всегда слушался. Бес-пре-кос-ловно, А здесь на него влияет этот хулиган Лапников.
   При упоминании о Лапе Алькино сердце наполняется нежностью. Лапа, конечно, влияет. Он хорошо влияет. Научил Альку делать хлопушки из лопухов. Фляжку подарил, которую нашёл в кустах. Вот она, фляжка, на боку. А разве Лапа хулиган? Хулиганы дерутся, а Лапа, наоборот, драться не даёт. Недавно Вовка Сазонов из третьего отряда хотел Альку отлупить за то, что Алька будто бы подглядывал, когда играли в разведчиков. Лапа сразу заступился. Весь березняк загудел от Вовкиного рёва.
   А ещё Лапа любит птиц, только не хищных. А разве хулиганы любят птиц?
   Хоть Алька и младше Лапы, им хорошо вдвоём, весело. Поэтому они целыми днями вместе.
   Но вчера с Лапой случилась беда. У него заболело горло. Лапа охрип. Ну и, разумеется, его сразу положили в изолятор. То есть, конечно, не положили: лежать в кровати Лапа отказался наотрез… Но всё равно сидеть в пустой палате изолятора не очень-то весело.
   Открывать окно Лапе запретили. Он весь день сидел на подоконнике и мрачно смотрел на солнце и деревья.
   Несколько раз прибегал Алька.
   – Всё скучаешь? – спрашивал он и жалобно глядел на расплющенный о стекло Лапин нос.
   – А как же… – сипло отвечал Лапа.
   Сперва ему даже нравилось скучать. Кроме тоски по воле Лапа испытывал ещё и мрачную гордость. Будто он был брошенный врагами в подземелье, но не сломленный узник.
   Перед обедом мальчишки из четвёртого отряда принесли узнику банку земляники. Полную банку. Литровую. Из-под малинового варенья. Это Лапе прибавило сил.
   Но к вечеру горло у Лапы совсем прошло, и он загрустил по-настоящему. Лапа любил свободу. Ведь он и птиц в клетке не держал подолгу, если только выпущенные птицы не возвращались сами…
   – Всё скучаешь? – спросил его вечером затосковавший без друга Алька.
   – Ещё бы, – вздохнул Лапа.
   И Алька едва расслышал сквозь стекло его грустный голос.
   Эх, Лапа… Такой большой и сильный был, а сейчас сидит на подоконнике печальный какой-то.
   – Мишка Гусаков мне мальков принёс и головастиков, – заговорил Лапа. – Я их в банке держал, которая из-под варенья, в воде. Выбросили. Говорят, зараза.
   – Ты бы не показывал.
   – Я и не показывал. Медсестра узнала. Твоя Марина мимо окон бегала и, наверно, увидела банку в окно. А потом наябедничала.
   – Наверно, – вздохнул Алька. – Она ни рыб, ни лягушек даже видеть живых не может. Просто трясётся вся. Говорит, они скользкие.
   Лапа поводил пальцем по стеклу и сказал:
   – Я аквариум хотел сделать… Жалко мальков. Маленькие такие рыбёшки.
   – Александр! Кому говорят! Не отставай! – злилась Марина. – Ты что, совсем уже завяз в болоте?!
   – Говорил я, не надо его брать… – осторожно упрекнул Котька.
   Марина и сама не хотела брать с собой Альку.
   Но уж очень он просился. Алька понимал, что намечается путешествие, хоть и небольшое. Котьку Василевского и Марину послали в Ольховский пионерлагерь, чтобы договориться о большом общем костре, о концерте и ещё о чём-то. Алька, когда услыхал про это, сразу вмешался:
   – И я…
   – Тебя и не хватало, – сказала Марина.
   Если бы Лапа не считался больным и если бы его не обещали продержать в изоляторе ещё два дня, Алька бы и не просился в Ольховку. Но без Лапы он помирал от скуки. И он так пристал к Марине, что она скоро начала сдаваться.
   Но Котька Василевский почему-то не хотел, чтобы Алька шёл с ними.
   – До Ольховки далеко, – говорил он, трогая на переносице очки. – Разве это для детей дорога? Совсем не для детей. Семь километров до Ольховки.
   – Пять, – сказал Алька. – Я-то знаю.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное