Владислав Крапивин.

Ампула Грина

(страница 5 из 25)

скачать книгу бесплатно

   – Позвони… Только подожди, дай я… – Подпоручик набрал какой-то номер. – Баба Клава? Это Петряев. Ну, Виктор то есть… Да-да, Витя, тот самый… Баб-Клава, ты опять, небось, плитку жарила полдня и потом выключить забыла?.. Ну вот, и я про то же. Сколько раз говорил: если разогреваешь эту фиговину, накрывай ее корытом. Для экранирования… «Что-что»! Опять твой квартирант заблудился, не помнит адреса… Не знаю… – он оглянулся: – Ты Валера?.. Да-да, Валера, он самый… Да теперь-то что, придет, никуда не денется… Откуда я знаю когда, может он всю ночь будет гулять…
   – У меня ключ есть, – сказал Валерий, который вдруг стремительно вспомнил и адрес, и дорогу в Скворцовский переулок.
   – Он говорит, что у него ключ есть. Да… А плитку больше не включай без экрана… Пока… – Он опустил мобильник. – А ты, значит, Валера? А я, как ты понял, Виктор. Или Витя. Будем знакомы… – И протянул руку. Ладонь была твердая, как у гребца. – Баба Клава тебе передала, что, если придешь поздно, открой холодильник, там простокваша, а хлеб на подоконнике… А со своей плиткой она многих на уши ставит, особенно приезжих. У этой штуки откуда-то колоссальный потенциал по перестройке пространственных конфигураций. Непривычные люди порой голову теряют, чудится всякое…
   «Ну, уж сон-то я видел не из-за плитки», – подумал Валерий. А Вите сказал:
   – Я уже не удивляюсь всяким фокусам этого города…
   – И правильно делаешь. Если удивляться говорящим утюгам или светящимся шарикам над болотом… – Витя не договорил.
   – Или летающим стульям… – добавил Валерий.
   – Вот-вот!.. А ты что, познакомился с Лышем?
   – Ты его тоже знаешь?
   – Кто не знает изобретателя Лыша… – сказал Витя. Будто даже с гордостью.
   – Слушай, а как это у него получается? Со стульями-то? Он, правда, объяснял, но…
   – Он тебе что хочешь объяснит, – покивал Витя. – И бывает, что очень понятно. Только вот беда: для других такие объяснения бесполезны. То, что получается у этого пацана, у других не выходит никогда…
   – Аномальные способности?
   – Кто его знает… Он в ясельном возрасте долго лежал в больнице, думали даже, что не сможет ходить. Мать и сестренка столько с ним возились. А он потом как-то сразу встал на ноги и давай всех удивлять фокусами. В школе шаляй-валяй, а вот живое чучело из репейников слепить – это ему раз плюнуть… А чучело, между прочим, копия Регента. Говорит, случайно… – Впрочем, в голосе подпоручика муниципальной стражи не было осуждения.
   – Повидаться бы мне с ним. Не с чучелом, а с Лышем, – сказал Валерий. И объяснил почти честно: – Днем, когда расставались, он сказал несколько слов на… очень древнем языке. Почти никому не известном. Я сперва не врубился, а сейчас думаю: откуда он это знает?
   Витя опять не удивился:
   – Он может… А ты что, специалист по языкам?
   – Ну, в какой-то степени… Мне сказали, что сейчас Лыш где-то на берегу.
У костров…
   – А! Вполне возможно… Если хочешь, пойдем вместе. Я на дежурстве, у меня произвольный маршрут…
   – Пойдем, если произвольный, – охотно сказал Валерий.


   Они вышли к реке правее лестницы и пристани.
   Сильно пахло сиренью и лопухами.
   Размашистый закат охватил северо-западный край неба. Река отражала его во всю ширину – от берега до берега мягкий желтовато-палевый свет. Укутанные в заросли откосы казались под этим небом и рядом с водой почти черными. Между откосами и водой, на плоском береговом пространстве были рассыпаны оранжевые кляксы костров. Было их не меньше десятка. Витя повел Валерия вниз по извилистым тропинкам, репейник шуршал по штанинам и рукавам.
   Спустились, перешли заброшенные рельсы, оказались на сухом песке, который тут же стал забираться в кроссовки.
   Ближний костер горел шагах в десяти. Несколько мальчишек и девочка – человек семь – сидели у него подковой. Лица казались бронзовыми от огня. Девочка что-то говорила, ребята иногда смеялись. Трое парней лет шестнадцати – волосатые, с гитарой – подошли к этой компании, остановились за спинами. Затренькали струнами. На пришельцев заоглядывались.
   – Вы чего? – сказал один из мальчиков.
   – Да так. Постоять у огонька. Или посидеть… – отозвался гитарист.
   – Развели бы свой и сидели там, – недовольно посоветовала девочка-рассказчица.
   – А тут, значит, у вас тесно? – укоризненно заметил один из волосатых.
   – Вы будете бренчать и песни петь, – разъяснила девочка. – А мы про свои дела разговариваем.
   – Пошли, юноши, нас тут не поняли, – подвел итог парень с гитарой и сопроводил слова скорбным аккордом.
   – Да вы не обижайтесь, – тонким голосом попросил самый младший мальчик. – Хотите мы вам головешку для растопки дадим?
   – Сами вы головешки, – сказал гитарист. Впрочем, добродушно. И трое зашагали по песку.
   – Миролюбивый народ, – заметил Валерий. – Другие бы, чего доброго, напинали ребятишкам и узурпировали территорию…
   – Сразу видно, что ты не здешний, – откликнулся Витя. – На здешних берегах такого не бывает. Особенно там, где костры…
   Они подошли к огню. Ребята у костра, опять заоглядывались – так же, как на тех троих.
   – Витя, привет! – узнала подпоручика девочка. Глянула на Валерия, сказала и ему: – Здрасте…
   – Мы мешать не будем, – сказал Витя. – Только один вопрос: Лыша не видели?
   – Видели!
   – Он тут вместе с сестрой проходил…
   – И со стулом…
   – Наверно, он у другого костра… – охотно заговорили мальчишки.
   – Спасибо за информацию. Будем искать…
   – А что случилось, Витя? – осторожно спросила девочка.
   – Да ничего не случилось. Надо решить одну научную проблему, – солидно разъяснил Витя.
   – А то, может, он у кого-то стул увел без спросу? – высказал догадку мальчишка, чьи веснушки бликовали от пламени, как медная чешуя.
   – Балда, – осудила его девочка. – Не стыдно молоть чепуху?
   Ребята захихикали. Самый маленький (большеглазый, стриженный под машинку), вдруг вытянул шею и спросил шепотом заговорщика:
   – Витя, а правда, что утром двое подрались у водокачки?
   – Ну… было дело…
   – А из-за чего?
   – Я откуда знаю!
   – Ты же все знаешь, – чуть игриво заметила девочка.
   – Может, и знаю. Но не разглашаю … – Валерий почувствовал, что под шутливым тоном подпоручик Петряев прячет нежелание говорить о неприятном. Впрочем, Витя добавил: – Если охота, спрашивайте у командирши Лопушинской. Это ее кадры…
   – Ни фига себе! – почему-то изумился веснушчатый мальчишка.
   Витя слегка дурашливо козырнул ребятам, а Валерию шепнул:
   – Сваливаем. А то слишком любопытные…
   Когда отошли, Валерий спросил:
   – А что за драка?
   – Ну, два пацана. Поспорили о чем-то. Один не сдержался и другому по носу. А тот в ответ – по скуле. Под глазом – фингал. Сенсация! Даже местное Тэ Вэ заволновалось: будем делать сюжет для новостей! Хорошо, что мэр узнал, запретил…
   «Бред какой-то! Фингал – сенсация…» – запрыгало в голове у Валерия. Но спросил он о другом:
   – Разве мэр имеет право запретить передачу?
   – Ну… он не то что запретил, а сказал: «Вы что, люди, спятили?»
   – Чуден ты, город Инск…
   – А ты думал… – согласился Витя.
   Они шли от костра, к костру. У огней сидели разные люди. Взрослые, подростки и совсем небольшие ребятишки. Кто-то пел под гитару, кто-то вел разговоры, кто-то сдвигал головы над экранами компьютерных «плашек». В руках мужичков поблескивали жестяные банки (едва ли с кока-колой). Видимо, здесь такое не возбранялось.
   А Лыша нигде не было.
   Зато у одного из костров прослушал Валерий целую лекцию.
   У огня сгрудился десяток ребят и девушек – по виду старшеклассники или первокурсники. Среди них был один взрослый: не старый, но лысый дядя с оттопыренными (как у Лыша) ушами. Он вещал:
   – …Отрицать роль Высшей идеи в деле строительства мироздания, конечно, можно, Однако отрицание никогда не несло в себе позитивного начала… Ладно, допустим, Кристалл вселенной возник сам по себе, из ничего. Или другой вариант: он существовал всегда… хотя категорию «всегда» нельзя не считать излишне размытой. Но скажите по совести, кто, кроме Создателя, мог замкнуть Кристалл в кольцо? Да еще так, чтобы дать ему возможность при определенных условиях совмещать свои неисчислимые грани? Только это совмещение позволяет темпоральным потокам бесчисленных миров сливаться в единое всеобщее Время. А сами эти потоки возникли только тогда, когда возникло Кольцо Кристалла. Ибо Время рождается там, где появляется напряжение. В данном всеобщем варианте – напряжение всего Кристалла, возникшее от кольцевого изгиба его структуры. Есть напряжение – рождается временной поток, а он в свою очередь порождает энергию. Во всех ее бесконечных проявлениях…
   – Если принять за основу корпускулярную теорию Времени, то можно предположить, что энергия тоже имеет корпускулярную структуру? – прозвенел смелый девичий голосок.
   – Не будем углубляться в дебри. Тем более, что и корпускулярная теория Времени сама по себе не бесспорна. Беда в том, что некоторые трактуют ее весьма упрощенно. Мол, время состоит из темпоральных корпускул, как материя из атомов. А сами корпускулы опять же включают в себя множество элементарных частиц темпоральной природы, влияние на которые может кардинальным образом менять структуру самого временного потока. Имейте в виду, не скорость, не направление, не энергетическую насыщенность, а именно природу…
   – Этого еще не хватало… – басовито заметил кудлатый юноша.
   – К счастью, это пока что лишь туманные гипотезы, – успокоил юношу лектор.
   – А локальные темпоральные кольца возникают тоже в результате каких-то напряжений? – качнулся вперед остроносый слушатель, почти мальчик.
   – Естественно, коллега! От самого незаметного колечка внутри экспериментального генератора до гигантских галактик!
   – Но ведь галактики не кольца, а спирали! – заспорила звонкоголосая девушка.
   Лысый лектор будто даже обрадовался:
   – А спирали разве не кольца? Тоже кольца, только более высшего порядка. Двигаясь по спирали, вы достигаете той точки, с которой начали путь, но находите ее уже на иной точке развития. Следовательно, можно считать, что спиральные образования тоже смыкаются!
   – А Дорога? – раздался негромкий голос. – Она опоясывает Кристалл вселенной по спирали, но разве ее концы смыкаются?
   Лектор потер уши, помолчал.
   – Мы, господа, заходим слишком далеко. Природа Дороги… если даже принять за факт само ее существование… пока остается непостижимой. Видимо, это тема для науки, которой еще просто нет…
   – Или для Костика Лопушинского, – сказал девичий голосок.
   – Для кого? – не понял лектор.
   – Для Лыша, – сразу объяснили ему два голоса.
   – А-а… – усмехнулся лектор. – Этот так… А если всерьез, то касаться упомянутой темы на нашем уровне, я бы сказал… некорректно. Да… Иначе это может вылиться в псевдонаучные дискуссии, в болтовню, вроде нынешних безответственных слухов про так называемую ближнюю Колею …
   Кто-то негромко захихикал.
   – Не вижу повода для смеха… – сдержанно обиделся лектор.
   – Да нет, это Машка Олега щекочет, – разъяснил басовитый юноша.
   – Дети… – вздохнул лектор.
   Во время разговора Валерий и Витя стояли неподалеку. А теперь отошли.
   – Странный университет под открытым небом… – сказал Валерий.
   – Это профессор Волоков. Он часто так просвещает юный народ. Вместо привычных лекций в помещении…
   – Мне показалось… как-то излишне популярно просвещает. На уровне школьного кружка…
   – Но это же пединститут, подготовительная группа. И к тому, же не физики и математики, а филологи… Зато все почти понятно. А вот у нас в университете доктор Яснопольский есть, он как начнет об альтернативных теориях пространственно-временного континуума… У мировых светил на портретах уши в трубочку…
   Валерий не сдержал удивления:
   – Разве здесь есть университет?
   – Я про столичный. Там я на философском, на заочном, третий курс…
   – Философия – мать наук. Сударь, я снимаю перед вами шляпу.
   – Надень обратно, темечко простудишь, – отозвался подпоручик с печалью. Видимо, вспомнил тяготы учебы.
   – А этого обормота, Костика Лопушинского, нигде нет, – сказал Валерий.
   – Вон еще костерок. Последний шанс.
   Маленький костер горел у самого откоса, рядом с репейной чащей. Вокруг стояли две девочки и трое мальчишек… И Лыш среди них!
   Витя окликнул с пяти шагов:
   – Лыш! Иди-ка сюда!
   На подошедших заоглядывались, кто-то сказал «Витя, привет», а Лыш (чуть запинаясь) подошел быстро и безбоязненно. Глянул с ожиданием:
   – Чего?
   – Дело есть, – сказал Витя. – Вот у него… – Кивнул на Валерия и отошел.
   – Ты меня помнишь? – спросил Валерий.
   Лыш не удивился:
   – Конечно. Ты Валерий. Днем виделись на дворе… – (Небо еще было светлым, узнать собеседника не трудно.)
   – Ну да… А когда прощались, ты сказал слова… «Аакса танка, тона…»
   Кажется, Лыш насупился:
   – Ну, сказал… А чего? Это же не обидные слова…
   – Да конечно, не обидные! А как они переводятся, знаешь?
   – Вроде бы, знаю. Примерно… Будто как «всего хорошего тебе»… А что?
   – Да удивительно же! А на каком это языке?
   – Понятия не имею, – холодновато сказал этот непонятный Лыш. – Просто… иногда прыгает в голове. – Он явно говорил не всё.
   – Ну, что же. Не хочешь – не рассказывай… А ты слышал, что я ответил?
   – Не-а… Я не разобрал.
   – Я сказал «Итиа…»
   Лыш наморщил переносицу, мигнул.
   – Это … вроде как «Пусть не будет жары, да?»
   – Да… Я не думал, что кто-то на Земле знает этот язык.
   Лыш не удивился опять. Опустил голову, пошевелил сандалией песок. Снова поднял лицо.
   – А ты… где слышал этот язык?.. Если не на Земле?
   – Во сне, – честно сказал Валерий.
   Лыш вновь стал смотреть вниз. Проговорил шепотом:
   – И я… только это не простые сны. Ты не думай, будто я не хочу сказать. Но их… трудно объяснить…
   – Красные пески, да?
   – Да… – Лыш вдруг шагнул вплотную, встал не напротив, а рядом. Плечом коснулся локтя Валерия. – По ним идешь, идешь…
   – К башне?
   – К пирамиде, – выдохнул Лыш. – Только она далеко… А сперва еще надо найти шар. Роешь, роешь песок… Ты видишь такое же? – Он смотрел снизу и сбоку, и в глазах дрожали огоньки заката.
   – Да, похоже…
   – Похоже… – Лыш медленно кивнул.
   В нем не было заметно ни опасения, ни большого удивления. Скорее, этакая озабоченность: вот, мол, появилась задачка, с решением которой придется повозиться.
   – Лыш, нам бы поговорить как следует, подробно… – осторожно предложил Валерий.
   Тот оживился:
   – Да, конечно!.. Только сейчас я не могу, надо уже домой… – кажется, он по правде был огорчен, что нет времени. – Давай днем!
   – А как тебя найти?
   – У тебя есть мобильник?
   – Да… И у тебя?
   – Куда теперь без него… – деловито отозвался Лыш. – Только я его все время теряю… – Он захлопал по расстегнутой джинсовой безрукавке (легкий алюминиевый крестик запрыгал на тощенькой груди). Потом зашарил в карманах растрепанных шортиков. Вытащил, наконец, похожую на мыльницу коробочку.
   Они продиктовали друг другу номера. «Как хорошо, что Витя снял блокиратор», – вспомнил Валерий. А Витя все топтался поодаль, поглядывал по сторонам.
   – У нас всё, – известил его Валерий, А Лышу сказал, не удержался: – Итиа…
   Тот понимающе помахал ему мобильником – уже с нескольких шагов.
   Витя подошел.
   – Мы решали одну лингвистическую проблему, – объяснил Валерий.
   – Ясно, – сказал Витя, которому, конечно, ничего не было ясно. – Решили?
   – Не совсем. Продолжим после, юноша торопится домой… Мне, кстати, тоже пора. Мысли о простокваше бабы Клавы все назойливее.
   – Тебя проводить? Или найдешь теперь дорогу? Можно автобусом…
   – Пройдусь пешком. Ночной Инск мне еще неведом. И потому любопытен…
   – Удачи… Свой телефон я тебе вписал, так что ежели что…
   Валерий по-американски (как матросу Вове) отдал подпоручику Петряеву честь. Витя с дурашливой старательностью откозырял в ответ…

   А у костра, куда вернулся Лыш, продолжался свой разговор.
   – То тебя дома до полночи нет, а то «скорее надо», – выговаривала брату девочка в желтой рубашке с погончиками и шевронами. – Подожди немного, пойдем вместе…
   – У меня в сарае работа не кончена, – озабоченно разъяснил ей Лыш. – Поэтому, кто пойдет, а кто поскачет…
   Лыш отошел и выволок из репейников легонький венский стул.
   – Опять! – вознегодовала сестра. – Шею свернешь, акробат!.. Лыш, я маме скажу!
   – Жалоба моченая, на углях копченая…
   Все слушали спокойно. Знали, что Лыш обозвал сестру «жалобой» так, для порядка, и ничего она не скажет маме. А он, конечно, не свернет шею.
   Лыш оседлал стул задом наперед, растопырил ноги, слегка толкнул перед собой спинку. Стул ударил ножкой в песок, будто нетерпеливый жеребенок. Подпрыгнул и взмыл над репейной чащей. Понес всадника над склоном вверх.
   – Вот это да… – выдохнул один из оставшихся мальчишек.
   Девочка (не сестра Лыша, а другая – круглолицая, светлоголовая) осторожно сказала ему:
   – Видишь, ты уже столько тайн знаешь про нас… Расскажи и про себя.
   – Но я ведь рассказывал…
   Другой мальчик мягко проговорил:
   – Ты не обижайся, но ты говорил не все. Расскажи нам про главное …



   Пока я подрастал, меня называли по-разному. То есть в документах стояло, конечно одно и то же имя, а остальные можно считать кличками. Но они оказывались такими надолго прилипчивыми, что были как настоящие имена. Первое из них – Дуня. Сокращенное от прозвища «Одуванчик». Но это еще в самой младшей группе дошкольного детдома. Потом, года волосы перестали пушисто щетиниться и сделались гладкими, появилось другое прозвище – Седой. Оно продержалось до перевода в школьный сиротский интернат. К тому времени волосы, хотя и оставались очень светлыми, но стали уже не чисто белыми, а как бы присыпанными истертой в пыль золой…
   Сперва некоторые пацаны в школьном интернате окликали меня: «Эй, Косой!» Потому что среди таких, как я, – белобрысых и с голубыми глазами – нередко встречаются ребята с косоватостью во взгляде. Но у меня косоватости не было, и кличка не приклеилась. Стали меня звать сокращенно от фамилии – Клим.
   А в компании Моргана обращались ко мне почти по-нормальному: Гриня. Потому что Морган сам так стал меня называть: «Гриня, смотаешься на рынок, добудешь там у черных дураков груш или яблочек…» Или: «Гриня, ты у нас нынче дневальный, гляди, мой хороший, чтоб порядочек…» Ласково так. Но все знали, что за этой ласковостью…
   А в спецшколе я снова стал Климом. Но вскоре один остряк сказал: "«Клим Ворошилов». Конечно, все стали спрашивать: почему и кто такой? «А это был давным-давно в Красной армии маршал. Говорят, стрелял без промаха. Даже звание такое потом для самых метких придумали: „Ворошиловский стрелок“. Да вы чё, кино не смотрели, что ли?..»
   Ну и получил я новую кличку – Стрелок…
   Было у меня еще одно имя, но его никто из ребят не знал. Я крепко держал его про себя. Потому что оно было для меня дорогое изо всех сил. Это имя стало мне известно из письма, которое… Хотя нет, про письмо потом…
   А в спецшколе, значит, – Стрелок. Не насмешливое прозвище, а даже с почтением. Потому что все помнили историю про мою стрельбу, когда ментухаи окружили меня с Пузырьком и Тюнчиком на Волохинском разъезде…
   …И Мерцалов звал меня так же – Стрелок, хотя ему-то полагалось звать воспитанников по фамилии. Он был один из воспитателей. Не руководитель группы, а помощник начальника по какой-то там линии. Мы с ним редко сталкивались, я даже не думал, что он меня помнит. Но три дня назад, когда был урок математики, Мерцалов заглянул в класс и окликнул меня так по-свойски:
   – Стрелок, пойдем-ка со мной голубчик, тетя доктор зовет…
   Я подумал: опять на допрос. Начнут десятый раз пытать про одно и то же. А я ведь давно уже рассказал все, что знал, вывернул себя наизнанку! Чего еще надо-то?
   Но оказалось, надо не это. «Тетя доктор» (а точнее, фельдшерица Зинаида Матвеевна) приготовила шприц и велела мне спустить штаны. Я спросил:
   – А что это за раствор?
   – Потом узнаешь, – улыбнулся Мерцалов (он был рыхлый и вроде бы добродушный, но с тонкими, как у коварной киношной красавицы, губами).
   Спорить было бесполезно. Я сказал:
   – Давайте, я сам воткну, я умею…
   Дело в том, что год назад у меня нашли какую-то болезнь (с непонятным названием: то ли «дебют», то ли «дубликат»). Мне пришлось таскать с собой шприц и ампулы и несколько раз в день самому себе делать уколы, иначе мог помереть. Так мне сказали. Потом выяснилось, что диагноз был ошибочный и втыкал иголки с лекарствами я в себя зря. Директор интерната с треском уволил врачиху, а опытные парни из старшеклассников меня утешали: "Не горюй, кент, опыт пригодится, если вздумаешь «сесть на иглу». Я знал, что садиться на иглу в жизни не буду (не самоубийца же!), поэтому только плевал а ответ. А те ржали…
   Но сейчас Мерцалов сказал:
   – Не суй лапы, Стрелок. Зинаида Матвеевна профессионал…
   Ну, эта «профессионал» и всадила мне так, что я взвыл. Мерцалов захихикал. А когда я застегнул лямки комбинезона, он за плечо вывел меня в коридор, оглянулся и полушепотом, объяснил:
   – Теперь слушай сюда, мальчик. Ты у меня на поводке. Покрепче якорной цепи. Это снадобье – спецсредство. Ровно через тридцать суток у тебя вот тут – (он твердым пальцем ткнул мне рядом с лямкой, под левую ключицу) – появится розовый бугорок. Будет чесаться и немножко болеть. Пару часов. А потом бугорочек этот превратится в красное пятно, вроде амёбы. И если в это время не сделать второй укол данного препарата, мальчик тихо отойдет в царство небесное. И никто не поймет, в чем причина… Врубился, Стрелок?
   Я сказал со слезинкой:
   – Чё вам еще от меня надо-то? Я же всё рассказал, до самой мелочи! Всё, что помню!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное