Александр Косарев.

Сокровища Кенигсберга

(страница 9 из 48)

скачать книгу бесплатно

«Ну и дела, – подумал он в эту минуту, – хотя и всякое случается на войне, однако сегодняшний день выдался на редкость пакостный».

Добравшись наконец до штаба своего полка, капитан Сорокин узнал, что из всего его батальона на ходу осталось только четыре танка и что к этому моменту они уже выведены из боя для дозаправки и пополнения боезапаса. Выяснив, где они базируются, воины двинулись было в том направлении, как вдруг его последний спутник вскрикнул и, потеряв сознание, мешком рухнул на землю. Хорошо, что медики оказались под рукой и сразу отнесли сраженного внезапным сердечным приступом заряжающего в палатку с красным крестом.

День уже клонился к вечеру, когда вконец измученный капитан добрался наконец до остатков своего батальона. В строю у него остался только один тяжелый танк КВ и три густо иссеченных осколками Т-34. Прикинув, что только КВ в состоянии вытащить ИСы из кирпичного завала, капитан, взяв на броню несколько танкистов из резерва, двинулся обратно к развалинам кирхи. Освобождение обоих танков продолжалось почти всю ночь и закончилось в общем-то успешно. Пока они приводили выдранные из-под обломков боевые машины в порядок и перегоняли их в расположение полка, началось утро 8 апреля. Не успел Александр Иванович поспать после этого кошмарного дня и двух часов, как поступил приказ на передислокацию. Через полчаса все оставшиеся на ходу танки полка, вытянувшись в цепочку, двинулись на новые позиции. Но и тут танкистам Сорокина не повезло. После внезапного налета немецких штурмовиков под его командованием осталось только двенадцать человек и всего три танка из шести: ИС, КВ и Т-34. Поэтому командованием полка его часть была признана утратившей боеготовность и отведена в резерв.


А на следующий день, как всем нам хорошо известно из учебников истории и многочисленных военных мемуаров, Кенигсберг пал, и жалкие остатки батальона капитана Сорокина, как и многие другие, сильно потрепанные при беспрецедентном штурме ударные части, вывели на переформирование. Но пока это происходило, четырехлетняя война окончилась, и жизнь всех оставшихся в живых участников этой драмы пошла совсем по другим рельсам. На память о том страшном дне остались в вещмешке у капитана только три янтарных бруска длиной сантиметров по тридцать пять, причем на тыльной стороне каждого из них имелось по два узких, но глубоких паза, предназначенных для крепления их на деревянных панелях. Во время трудной послевоенной жизни два этих бруска куда-то запропали, а над третьим изрядно потрудился муж его двоюродной сестры, доморощенный ювелир-любитель Алексей, отпилив от него добрую половину на свои немудреные поделки. Это чрезвычайно расстроило Александра Ивановича, но, однажды приняв на себя обет молчания, он ничего не сказал и в этот раз, а только бережно припрятал оставшийся янтарный кусочек подальше.


На этом месте мы вынуждены расстаться со всеми героями нашего повествования, и мне осталось только вкратце поведать вам об их дальнейшей судьбе.

Уполномоченный Главного управления имперской безопасности Густав Георг Вист не без трудностей добрался до своего родного города Бремена, где и скончался в психбольнице 17 октября 1947 года.

Известный искусствовед, автор нескольких научных монографий доктор Альфред Роде благополучно дожил в своем доме по адресу: Кенигсберг, ул.

Беекштрассе, д. 1, вместе со своей женой вплоть до пятнадцатого декабря 1945 года. Но в ночь на 16 декабря он, опять же вместе с супругой, «скоропостижно» скончался якобы от дизентерии, да так «скоропостижно», что прибывшим к нему домой на следующий день представителям советской комендатуры не удалось найти ни трупов супругов, ни даже их могил.

Карл Брюгге, по кличке «мясник», был найден убитым выстрелом из пистолета в спину в маленьком приморском городишке Пиллау 21 мая 1949 года.

Шарфюрер СС Ганс Уншлихт исчез бесследно.

Старшина Тарас Пилипенко скончался от обширного инфаркта 9 апреля 1945 г., лежа среди других раненых на полу полевого госпиталя, в 3 ч. 17 м.

По удивительному стечению обстоятельств в том же самом госпитале после тяжелейшей контузии лежал в коме и сержант М.Ф. Веселкин, пришедший в себя только 18 апреля в санитарном эшелоне под Новгородом. Вспомнить о том, что привело его на больничную койку, он смог только через семь лет.

Бывший же командир танкового батальона майор в отставке А.И. Сорокин, только по одному ему известным причинам сорок шесть лет хранивший эту тайну, был похоронен в конце марта 1991 года в Москве, на Ваганьковском кладбище.

Часть вторая

Глава третья
Первый анализ

Юрий разлил остатки джина по стаканам и по неизменной в веках, чисто русской традиции поставил ее под стол.

– Ты замечаешь, Алекса-ндр-р, какие у этих т-у-рок бутылки маленькие!

– Да это не бутылки маленькие, это мы с тобой слишком разогнались, – отвечал я, с трудом ворочая языком.

– Тогда давай по кофе-ю ударим, здесь он, слава Богу, пока на уровне мировых стандартов.

Взбодрив себя парой чашек пахучего турецкого кофе, он продолжил свое захватывающее повествование:

– Несколько дней спустя после похорон я, ради досужего интереса, сходил в нашу районную библиотеку полюбопытствовать насчет Калининграда – Кенигсберга и заодно выяснить, каким образом в непонятно кем выстроенном трехэтажном подвале оказались какие-то ящики со странными янтарными панелями. И ты представляешь себе, не успел я заикнуться библиотекарю о предмете моего интереса, как она буквально через минуту вынесла мне целую пачку книг и среди них небольшую, страниц на шестьдесят, книжонку, но, Бог ты мой, именно она открыла мне на многое глаза.

– Вот рекомендую Вам прочитать для начала книгу Владимира Дмитриева «Дело о Янтарной комнате», потом вот эту, энциклопедию «Города России» и еще справочник-путеводитель по Калининграду. Заодно могу предложить и книги, в которых описываются события военных лет, – монотонно ворковала она, вписывая их в мой формуляр.

А я уже открыл эту маленькую книжечку и буквально впился в нее глазами. Наверное, есть все же судьба как у человека, так и у книги. Эта небольшая брошюрка, изданная аж в 1960 году крошечным, всего тридцатитысячным тиражом, неведомым образом сохранилась и попала мне в руки именно в тот момент, когда в ней возникла необходимость. Забыв обо всем на свете, я буквально проглотил содержание этой книжечки, и пелена незнания спала наконец-то с моих глаз. Конечно, я и раньше слышал о Янтарной комнате, но что это такое и куда она пропала, мне было, в общем-то, безразлично. Но теперь, прочитав о том, что некий оберштурмбаннфюрер Рингель исхитрился буквально накануне штурма Кенигсберга упрятать Янтарный кабинет вкупе с другими несметными сокровищами в подземный бункер, я был совершенно ошарашен. Когда до меня дошло, что мой отец был фактически одним из немногих, если не единственным человеком, который хранил у себя дома кусочки этой всемирно известной комнаты, этого уникального и неповторимого образца ювелирного творчества, меня даже охватил нервный озноб. Кое-как справившись с сотрясающим меня возбуждением, я принялся перечитывать подряд все, что имелось по интересующей меня теме в этой библиотеке. Просидев в ней до закрытия и исписав общую тетрадь полученными сведениями, я отправился домой. Стояла уже глубокая ночь, но мне не спалось. Сидя на кухне и методично наливаясь чаем, я разбирал свои записи и, припоминая отцовский рассказ, пытался совместить одно с другим. Однако на каком-то этапе понял, что добытых сведений мне явно не хватает. Наскоком решить эту загадку не удалось. Наутро, сидя за своим столом в Бюро технической информации над переводом очередного нудного реферата, я вдруг осознал, что доставшаяся мне в наследство тайна успела так глубоко забраться мне в голову, так подчинить себе весь ход моих мыслей, что на все остальные дела энергии моей уже явно не хватит. С трудом домучив свой перевод и записавшись на два дня в Ленинку, благо, была уже среда, я просидел там четыре дня кряду. Перечитав все, что удалось найти по темам Калининград, Кенигсберг, Янтарная комната и поиски последней, я несколько сбросил пар охотничьей лихорадки. Проблема оказалась не столь проста, как мне показалось вначале. И основная трудность поисков заключалась в том, что при штурме Кенигсберга были использованы столь мощные средства разрушения, что от исторической части города практически ничего не осталось. И когда началось восстановление уже благополучно переименованного в Калининград Кенигсберга, то оказалось, что снести все эти руины под ноль и выстроить город заново встанет и дешевле и быстрее, нежели расчищать сплошные развалины и пытаться реконструировать старые здания. Поэтому после недолгих рассуждений я решил действовать таким образом: найти поскорее старую, лучше всего довоенную карту Кенигсберга, а заодно и какую-нибудь более современную карту города. Затем предполагалось свести их к одному масштабу и, пользуясь теми сведениями, которые оставил мне отец, отыскать ту самую кирху, через которую наши танкисты и попали в искомый подвал. Чтобы не забыть какой-нибудь важной детали, я записал весь отцовский рассказ со всеми самыми мельчайшими подробностями, которые мне только удалось припомнить. Позже, уже при скрупулезном анализе всех собранных материалов, мне удалось примерно очертить район возможных поисков.

Я рассуждал примерно так:

– Кирха, в которой были завалены наши танки, была явно не маленькой российской церквушкой. Каждый тяжелый танк по длине был уж никак не меньше восьми метров, да расстояние между ними было около восьми-десяти метров, судя по воспоминаниям отца. Итого, если теперь принять во внимание, что рухнувшая стена завалила оба танка и спереди и сзади, то явно стена была длиннее, чем оба танка, то есть самая маленькая длина кирхи была, пожалуй, метров тридцать, а то и сорок. Значит, это была не маленькая дворовая церковь, а вполне приличный собор, который наверняка был отмечен на городских планах того времени. Затем. Отец упоминал, что, перед тем как танки попали в завал, они обстреливали какие-то привокзальные сооружения, и снаряды их пушек при промахах падали в воду. Жаль, что я не знаю точно, как далеко мог стрелять ИС, но явно не на десять километров. Скорее всего они действовали не так далеко от Калининградского морского залива, а он подходит к городу только с одной стороны, с западной. Судя по туристическому путеводителю, в который я тут же сунул нос, залив этот действительно врезается в город очень узким языком. Отсюда делаем практически однозначный вывод, что искомая кирха располагалась не далее полутора-двух километров от залива, в западной части Кенигсберга. Стояла она, несомненно, в самом городе или, на худой конец, в его крупном пригороде и была отнюдь не маленькой по своим размерам. Да, и еще одно: она была построена, конечно, не на возвышенности, иначе как бы морская вода из залива так быстро затопила нижние этажи подвала.

Итак, когда с общим географическим положением искомого объекта я, можно сказать, определился, меня заинтересовал следующий вопрос. А сколько же подземных ходов вело в это подземелье. Прикинем – взял я в руку карандаш – лаз, по которому танкисты спустились в подвал, это раз. Большой грузовой лифт, обслуживавший все три подвальных этажа, – это два. Кроме всего прочего, должен же быть еще хоть один коридор, по которому ушли эсэсовцы перед затоплением подземных складов. Ну, если даже и не успели уйти, то ведь как-то они туда попали. Узенький лаз из кирхи явно неудобен, а на грузовом открытом лифте людей не перевозят. Да, скорее всего, был и третий путь, который вел с поверхности в подземелье. Взяв лист бумаги, я попробовал изобразить графически, что у меня получалось, если строго следовать первоначальной легенде. Талантом рисовальщика Бог меня не обидел, и с этой проблемой удалось справиться довольно быстро. Теперь, по логике вещей, следовало оценить размеры подземного склепа. Длину склада, в который им удалось проникнуть, отец оценивал в сто метров, ширину – примерно в тридцать. Предположим, что на сколько-то процентов он ошибся так как под землей, как, впрочем, и под водой, все кажется несколько большим. Итого получаем где-то семьдесят на двадцать пять, всего около полутора тысяч квадратных метров. Это один подвал, так называемый складской, да другой, в котором сидели немцы, за двустворчатой железной дверью, тоже, наверное, был не меньше. Следовательно, общая длина всего комплекса была никак не меньше двухсот метров, если считать и тамбуры и лестничные площадки. Далее. Высота сводчатых потолков оценивалась танкистами метров в шесть-семь. Пусть так. Три этажа по семь метров да перекрытия – это, пожалуй, наберется порядка двадцать пяти-тридцати метров, если считать от пола кирхи до пола самого нижнего этажа. Стало быть, надо полагать, что вода поднялась во время затопления подземелья метров на двадцать, не менее.

– Ох-хо-хо, Саня, – заерзал в своем кресле Юрий, – не слабая, как видишь, попалась мне задачка. Рельсы – вот еще вопрос. Отец говорил, что на складе с ящиками проходило три параллельных рельсовых узкоколейки, на которых даже стояли кое-где небольшие четырехколесные открытые платформы, или вернее будет сказать транспортные тележки. А они-то зачем там присутствовали? Уж не для перевозки ли всех этих ящиков их там установили? Постепенно у меня выкристаллизовалась мысль о том, что этот трехэтажный подвал строился когда-то очень давно и совсем для других целей, а под склад для картин и янтаря его заняли, скорее всего, случайно, просто как готовое укрытие для ценностей. И тут меня осенило. Да это же наверняка были подземные артиллерийские погреба, ну конечно же! Понятно теперь назначение и тележек, да и циклопического лифта, явно сконструированного для подачи артиллерийских снарядов к тяжелым орудиям, которыми были вооружены кенигсбергские форты и другие укрепления. Значит, Янтарную комнату упрятали на нижний этаж артиллерийского погреба, решил я, а на верхних его этажах, может быть, и сейчас ржавеют тысячи снарядов для крепостных орудий? Ничего себе ситуация, правда? Но в этот момент до меня дошло, что в моих предположениях есть некоторая нестыковка. Что-то тут не вязалось. Тогда я снова взялся за «Дело о янтарной комнате» и вскоре понял, что здесь не так. Ведь сама Янтарная комната, как я вскоре выяснил, могла занимать не более пятидесяти, ну в худшем случае шестидесяти небольших ящиков, а в подвале их было несколько сотен, а может быть даже и тысяч. Ответ на этот вопрос нашелся.

«Кенигсбергское янтарное собрание насчитывало до семидесяти тысяч образцов… В Кенигсберг прибыли по приказу рейхскомиссара… экспонаты из фондов Минского музея. Летом 1943 года в распоряжение Альфреда Роде поступило несколько вагонов с экспонатами Харьковского музея. А в декабре прибыли коллекции Киевского музея. Их не стали распаковывать. Приходили транспорты с коллекциями из Луги, Любани, Волхова, Ростова и Вильнюса».

Так вот в чем дело, количество постоянно прибывающих ценностей было столь велико, что их туда начали перевозить заранее, так как у немецких искусствоведов просто руки до всего не доходили, и скорее всего саму-то Янтарную комнату доставили в хранилище буквально накануне штурма. Ведь были же найдены после войны свидетели, которые утверждали, что видели ящики с янтарем во дворе замка еще пятого апреля. Правда, этот янтарь мог быть и не из Янтарного кабинета, а из музейной коллекции. И кстати, где же был в это время доктор Роде? Об этом я прочитал уже ниже.

«В тот же день, 5 апреля, доктор Роде исчез. Где он находился до 10 апреля – неизвестно, во всяком случае, в то время выяснить этот момент доподлинно не удалось. По словам самого профессора Роде, он болел… Так ли это было или не так – теперь никто уже не сможет установить правду…»

Как бы то ни было, основной задачей, стоявшей передо мной в тот момент, было отыскание достаточно подробных карт как старого Кенигсберга, так и современного Калининграда.

26 МАРТА 1992 г.

То, что поиск таких специфических карт будет изначально затруднен, Юрий догадывался. Он несомненно еще помнил те времена, когда Калининград был закрытым городом и даже просто приехать в него было весьма затруднительно, тем более найти подробную карту самого города, сие было под силу разве что Джеймсу Бонду. Однако, решив, что не боги горшки обжигают и под лежачий камень вода не течет, он направился в то место Москвы, где всю жизнь эти карты покупал, а именно: на Кузнецкий мост, в магазин «Атлас». Протолкавшись полчаса в душном метро, он с наслаждением выбрался на знакомую каждому москвичу брусчатую мостовую. Собственно, в сам магазин Юрий мог бы и не заходить, так как слева от дорожного спуска, вдоль тротуара, стояли столы с массой всяческой литературы, в том числе и географической. Подойдя к одному из лотков, заваленных кипами туристических схем и картами отдельных областей и районов, он обратился к тепло одетой (на дворе была ранняя весна) продавщице:

– Что-нибудь по Калининграду балтийскому у вас есть?

Не говоря ни слова, та порылась в своем развале, выудила из него цветную карту Калининградской области и протянула ему. Юра быстро развернул сложенный в несколько раз лист плотной бумаги. Карта оказалась двусторонней: на одной стороне была изображена вся Калининградская область, в масштабе 1:200 000, а на другой – присутствовала уже только часть этой же карты, но в масштабе 1:50 000.

На этой же части находилось и относительно крупное изображение Калининграда. Центральная, историческая, часть города оказалась на удивление небольшой, порядка трех километров в диаметре.

«Прекрасно, – подумал тогда он, – если изображение города еще и увеличить вдвое на ксероксе, то можно будет получить достаточно приличное и подробное изображение, куда можно будет вписать названия улиц и переулков». Эти мысли промелькнули у него в голове, пока он складывал карту в обратном порядке.

– Сколько она стоит? – спросил он у продавщицы.

– Пять тысяч, – гулко прокашлявшись, прохрипела она.

– Приемлемо, – решил он и вынул деньги.

Сунув карту в прихваченную из дома папку, Юрий все же решил дойти до «Атласа» и поискать что-нибудь по Калининграду и там. Увы, ничего нового, кроме точно такой же карты, только более дорогой, он там не нашел.

– Ну что же, – решил тогда он, – лиха беда начало.

Вернувшись домой и разложив покупку на полу, Юрий улегся рядом и начал тщательно ее изучать. Однако особо полезной информации из нее ему почерпнуть не удалось. Единственно, что его порадовало, так это то, что на свободном поле только что купленной карты удалось найти два интересных адреса. Первый был Калининградский – улица Пионерская, д. 59. Там располагалось местное геодезическое предприятие. А второй адрес был московский, и по нему на Волгоградском проспекте, в доме 45, помещалось отделение Роскартографии. Вдохновило его еще и то, что теперь он узнал хоть какие-то адреса, куда мог теперь обратиться для продолжения своих поисков. Ясное дело, до Калининграда было далеко, но Волгоградский проспект был вполне досягаем. Что касается карты современного города, у него почему-то не было ни малейших сомнений в том, что он ее вскорости добудет, но вот где искать карту старого Кенигсберга, тут он пребывал в полной растерянности.

«У кого вообще такая карта могла бы быть? – постоянно размышлял он. – Надежда на ветеранов отпадала за давностью лет, ну кто же так долго будет хранить совершенно бесполезный кусок бумаги? Искать ее у военных? Вряд ли в Москве широко пользуются картами города, удаленного на 1420 километров от Кремля. Конечно, в Генеральном штабе эти карты, ясное дело, имелись, вот только ни одного знакомого у него в вышеупомянутом учреждении не было. Так, оставим пока военных в покое, – решил он. – Где же еще?» Юрий провел целый день в подобных размышлениях, но так ничего путного и не придумал. Что ему оставалось делать? В результате, после долгих и бесплодных размышлений, он поступил так, как поступал всегда в подобных случаях, – сел вечером у телефона, открыл свою потрепанную записную книжку и начал обзванивать всех подряд.

Вопросы, дабы не сбиться, он записал заранее и звучали они так: «Нет ли у вас знакомых или родственников в балтийском Калининграде? Не были ли вы сами или ваши друзья в этом славном городе? Не служил ли в Калининградской области кто-нибудь из ваших друзей или родственников? Нет ли у вас среди знакомых человека, работающего в области картографии?»

Просидев пару вечеров в обнимку с телефонной трубкой и досыта наболтавшись с близкими друзьями, просто друзьями и случайными, шапочными, знакомыми, которым долго приходилось объяснять, кто он, собственно, такой, Юрий получил 50 процентов отрицательных ответов на свои вопросы и 50 процентов обещаний передать его вопросник далее, по цепочке, уже другим знакомым и родственникам. Такой способ поисков у него назывался «пустить волну». Теперь следовало подождать примерно три-четыре дня, пока эта телефонная волна, пройдя Москву во всех направлениях, не вернется обратно хоть с какой-нибудь полезной для него информацией.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Поделиться ссылкой на выделенное