Александр Косарев.

Сокровища Кенигсберга

(страница 2 из 48)

скачать книгу бесплатно

– Имею честь видеть доктора Роде? – неожиданно вежливо обратился он к искусствоведу.

– Совершенно верно, – ответил тот, поневоле останавливаясь, поскольку вынырнувшие из-за офицера плечистые солдаты со сверкающими бляхами полевой жандармерии на груди случайно или намеренно, но наглухо перекрыли ему дорогу к пропускному пункту.

– Разрешите представиться, оберштурмбаннфюрер Георг Вист, Главное управление имперской безопасности.

Офицер, лучезарно улыбаясь, сунул два пальца в левый карман кителя, извлек и быстрым движением раскрыл перед глазами директора удостоверение с золотым тиснением на обложке. В ту же секунду у доктора искусствоведения как-то нехорошо и тупо засосало под ложечкой. Несмотря на то, что у офицера был очень приветливый голос и отменные манеры, мрачные и угрюмые лица стоявших за ним солдат не сулили ему ничего хорошего.

– Господин директор, – продолжал между тем офицер, ласково подхватывая Роде под локоток и направляя его несколько в сторону от ворот замка, – я должен ознакомить Вас с чрезвычайно важ… – но доктор уже не воспринимал ласковое воркование офицера.

Механически переставляя ноги, он шел туда, куда его вел черный офицер, всей кожей своей спины ощущая свинцовые взгляды троих верзил, которые, быстро образовав позади него полукольцо, шумно двигались следом. Внезапно они остановились, и Роде, очнувшись от своих невеселых дум, увидел, что они стоят у крытого армейского грузовика, из металлического кузова которого спущена на мостовую короткая переносная лесенка.

– Прошу сюда, – офицер слегка отступил в сторону и, подав доктору жесткую руку в тонкой кожаной перчатке, помог ему подняться по узким и крутым ступенькам в кузов. Затем поднялся сам. Дверь за ними тут же с грохотом захлопнулась.

Доктор Роде, обрадованный уже тем, что мрачные головорезы остались снаружи, с любопытством огляделся. Грязно – зеленый обшарпанный снаружи кузов «бюссинга» внутри напоминал очень уютную, хотя и несколько тесноватую квартирку. У стены, возле кабины, была смонтирована узкая двухэтажная кровать, далее, вдоль стенки, располагался длинный диван, обшитый темно-коричневым бархатом, перед которым были установлены два узких металлических стола. На противоположной же стенке кузова были привинчены разнокалиберные полки и шкафчики. В самом же далеком от кабины водителя закутке стояли какие-то аппараты, возле которых спиной к ним сидел рослый светловолосый офицер в черных наушниках и что-то быстро писал в толстом разграфленном журнале.

– Прошу присаживаться, – оберштурмбаннфюрер энергично усадил директора музея на диван, а сам плюхнулся на койку. – Такая рань, господин Роде, наверное, Вы даже и не позавтракали сегодня утром?

– Верно, не успел, работы, видите ли, в последнее время сильно прибавилось, – начал было отвечать тот, но тут же осекся. – А откуда, позвольте спросить, Вы знаете, что я не завтракал?

Вист презрительно усмехнулся и, бросив снятые перчатки на стол, нажал на кнопку, вделанную в спинку койки.

– Все знать, дорогой доктор, это наша обязанность, а насчет завтрака, так мы ведь специально заезжали за Вами на Беекштрассе, но ваша жена сказала, что Вы уже ушли, даже не выпив свой утренний кофе.

Роде снова почувствовал беспокойство.

Слишком пристальное внимание Главного управления имперской безопасности к его скромной персоне невольно наводило на тревожные мысли.

– Не волнуйтесь, доктор, – словно прочитал его мысли офицер в черном мундире, – я и моя команда присланы из Берлина исключительно для оказания Вам всемерной помощи и содействия по всем вопросам. Вот, кстати, и ознакомьтесь сейчас с соответствующими документами.

Вист открыл быстрым движением руки потайной проем в стенке кузова и вынул из него большой серый пакет с оттиснутым на нем орлом, держащим в когтях свастику, множеством других печатей и положил его на столик, перед замершим искусствоведом. В этот момент дверь кузова с визгом распахнулась, и один из сопровождавших их до машины солдат поднялся вовнутрь, держа в руке объемистую корзину. Поставив ее на стол, он неуклюже повернулся и, бряцая навешенным на него оружием, молча удалился. Вист приподнял крышку, выудил из корзинки термос, две большие кружки, бумажный пакет, от которого сладко потянуло давно забытым запахом ветчины, и очень красивую фарфоровую сахарницу.

– Саксония и как минимум XVIII век, – сразу определил Роде.

– Прошу, господин директор. – Вист красноречивым движением ладони пригласил своего гостя подкрепиться. – Надо признаться, я и сам со вчерашнего дня ничего не держал во рту, – он осклабился, – кроме сигарет, конечно.

Выбрав самый аппетитный бутерброд с солидным куском копченого окорока, он бесцеремонно сунул его несколько смущенному таким напором доктору прямо в левую руку, одновременно подвигая к его правой руке кружку с дымящимся и пахучим напитком. Почувствовав, что его рот стремительно наполняется слюной, д-р Роде, торопливым кивком поблагодарив своего неожиданного благодетеля, принялся за еду. Вист же, взяв свою чашку, подошел к радисту и, склонившись над его столом, принялся перелистывать лежавший на нем толстый, наполовину исписанный журнал. Видимо не обнаружив в нем для себя ничего интересного, он похлопал радиста по плечу и, сдвинув на его голове наушники, что-то шепнул ему на ухо. Оба засмеялись. Увидев, что Роде закончил трапезу и принялся вынимать из пакета бумаги, Вист стремительно вернулся к столу и, выбрав из вывалившихся из пакета документов один, видимо самый главный, положил его перед директором.

– Вот с этим документом, г-н доктор, прошу Вас ознакомиться прежде всего.

Роде нацепил очки. Таких документов он прежде никогда не держал в руках. На плотной желтоватой бумаге было написано: «Принимая на себя ответственность перед фюрером и немецким народом за сохранение, во имя будущих поколений, величайших ценностей культуры, созданных арийским гением для прославления бессмертных идей национал-социализма на все времена, я обязуюсь и клянусь, строго хранить доверенную мне тайну государственной важности. Никогда и никому не открывать ставшие известными мне подробности плана «ГРЮН». Безжалостно уничтожать предателей интересов немецкого народа, препятствующих борьбе нашего фюрера и партии за идеалы национал-социализма».

– Ознакомились, доктор? – Вист учтиво подал ему авторучку с предусмотрительно снятым колпачком и ткнул пальцем в нижнюю часть желтого листа.

Роде опустил глаза и с изумлением увидел, что там типографским способом напечатано его полное имя и все носимые им звания и титулы. Конечно, это его впечатлило. Взяв авторучку, он аккуратно проставил свою подпись в специально очерченном для этого месте. Желтый лист моментально исчез из-под рук искусствоведа, и его место заняли несколько скрепленных листков белого цвета. На первом, в верхней его части, была оттиснута сизая печать со святыми для каждого немца словами: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО, ВРУЧИТЬ КОНФИДЕНЦИАЛЬНО. (При опасности прочтения посторонними лицами немедленно уничтожить!!!)»

Далее, уже на пишущей машинке, было допечатано: «Доктору искусствоведения Альфреду Роде», и чуть ниже стояла черная со свастикой печать Главного управления имперской безопасности (ГУИБ).

Роде вопросительно поднял глаза на оберштурмбаннфюрера:

– И здесь тоже подпишите, – подтвердил Вист, – если Вас не затруднит.

Далее шли три странички машинописного текста, сделанного явно под копирку. Директору Прусского музея изобразительных искусств также никогда не попадали в руки и столь жесткие и решительные приказы из ведомства, которого заслуженно побаивались все подданные Третьего рейха. Поневоле разволновавшись, он начал торопливо просматривать четкие воинские формулировки секретного плана «ГРЮН».


План этот, к слову сказать, предусматривал, что в случае возникновения реальной угрозы захвата русскими войсками материальных ресурсов, предметов военного назначения или культурных ценностей, размещенных в специальных хранилищах, лица, ответственные за эти материальные и культурные ценности, совместно с уполномоченными ГУИБ должны были осуществить следующие мероприятия:

«В срок до седьмого апреля 1945 года завершить концентрацию подготовленных к длительному хранению ценностей и провести все мероприятия по маскировке спецобъектов. По получении сигнала «Морской змей» привести в действие систему затопления вышеупомянутых объектов. Данный сигнал должен поступить либо с фельдъегерем, за подписью коменданта гарнизона крепости Отто фон Ляша, либо по радио на частотах * * * * в виде троекратного повторения его в течение двух часов по шесть раз в течение часа». Далее шли ряды непонятных цифр.

В завершение всего перед Роде появилась копия приказа о назначении оберштурмбаннфюрера Георга Виста уполномоченным ГУИБ по обеспечению исполнения плана «ГРЮН» на хранилищах BS KK HZ. Пока д-р Роде знакомился со всеми предназначенными для него документами, Вист непрерывно курил, выпуская узкие струи дыма в вытяжной люк на потолке. Когда же процесс изучения и подписания документов был закончен, оберштурмбаннфюрер сноровисто сгреб все бумаги обратно в конверт, заклеил его и вновь спрятал в свой тайник.

– А теперь, господин директор, займемся делом, – подвел черту под официальной частью черномундирный уполномоченный.

Он аккуратно утопил окурок в пепельнице и придвинулся ближе к Роде:

– Надеюсь, доктор, Вам ясна историческая важность и значимость для нашей великой нации возложенной на нас с Вами миссии?

– Вообще-то, конечно, господин… – неуверенно начал Роде.

– Пусть враг даже и ворвется в НАШ Кенигсберг, – вещал тем временем эсэсовец, совершенно его не слушая, – пусть даже он сотрет с лица земли все наши защитные укрепления. Кроме безжизненных руин, большевикам все равно ничего не достанется. Рано или поздно русские уйдут из нашего города, вернутся в свои северные леса, а мы, немцы, все равно останемся хозяевами на этой земле и возвратим себе все то, что сейчас будет нами укрыто. Вот поэтому, г-н доктор, еще раз напоминаю Вам о строжайшем сохранении тайны, независимо от возможных поворотов переменчивой военной удачи. Ценности, находящиеся под нашим, гм-м-м, присмотром, столь велики и за них уплачено столькими жизнями, что еще две наши жизни, дорогой мой профессор, поверьте уж старому вояке, не перевесят чашу весов, нет не перевесят!

И он так пронзительно взглянул на съежившегося на диване искусствоведа, что у того мигом вспотел затылок. Поняв, что переборщил, Вист успокаивающе похлопал его по плечу.

– Да что Вы, милейший, заерзали? Не надо так волноваться, никто даже и не думает о том, будто Вы можете изменить рейху. Более того, в случае, если начнется штурм города, мне в Берлине специально поручили предоставить Вам совершенно безопасное убежище, рассчитанное на длительный срок пребывания в нем.

Роде, услышав, что о нем помнят даже в столице, несколько приободрился и даже позволил себе улыбнуться. Видя, что директор оттаял, Вист, ругая себя в душе за неуместный нажим, поспешил перевести разговор на другую тему.

– Да, кстати, доктор, доложите мне, какое количество ящиков Вы уже передали нашей «похоронной команде», извините уж меня за несколько окопный юмор, – скаламбурил матерый эсэсовец, ни разу в жизни еще в окопах не сидевший. (Он, что самое удивительное, так и не попадет в это привычное уже миллионам немцев место, ему будет уготована совсем другая судьба.)

– И вот еще что, – добавил он, подумав: – выделите мне в вашем списке особо те ценности, из общего их числа, которые были подготовлены Вами именно для длительного хранения.

Только тут до доктора дошло, почему уже в начале года ему прислали подробный циркуляр из департамента хранителя памятников Восточной Пруссии доктора Фризена, предписывающий ему производить упаковку экспонатов музея только в особую тару, предназначенную для длительного хранения. И кто-то ведь позаботился о доставке ему в музей большого числа прекрасных сосновых ящиков, в каждый из которых был вложен контейнер луженой жести с несколькими листами натурального каучука внутри.

– Да, – подумал Роде, – выходит, все они уже тогда знали, к какому концу идет Германия, и загодя готовились к этому.

Директор испуганно покосился на хмурого офицера, но промолчал. Надо будет на всякий случай вести себя с этим черномундирником поосторожнее, видно, у них в СС не принято церемониться с теми, кто стоит на пути, – решил он про себя. Недаром же подручные у него словно как на подбор, со скотобойни.

– У Вас с собой эти списки, доктор? – потормошил его Вист.

– Да-да, господин оберштурмбаннфюрер, – очнулся тот от своих дум, – данные, правда, не совсем полные, главный архив находится у меня в замке, но все основное здесь. Директор музея вынул из своего портфеля, который он всегда носил с собой, большую тетрадь в черном кожаном переплете, и они оба склонились над ней, образуя немыслимо странный, возможный только в такие критические моменты истории, союз искусствоведа-хранителя и эсэсовца-грабителя.

С самого утра капитан Сорокин и его танкисты готовились к броску на Кенигсберг. И хотя никто им не сообщал о сроке начала операции по штурму города, но чутьем бывалых воинов они и без того ощущали, что этот момент близок. Дело, как всегда, нашлось всем. Одни загружали снаряды, другие чистили оптику, механики растаскивали по своим машинам запасные траки от гусениц и, нацепив их на проволоку, развешивали на лобовой броне. Работа шла бодро, но без ненужной суеты и спешки. Все основные мероприятия были уже проведены ранее, и сейчас уже наводился как бы глянец. В три часа дня всех командиров вызвали на инструктаж. Совещание было кратким. Полковник зачитал приказ на передислокацию и определил порядок следования колонн. Машины, получившие серьезные повреждения в предыдущих боях, и те, что ремонтники явно не успевали к вечеру ввести в строй, было приказано оставить здесь, а их экипажам двигаться вместе с полком в качестве резерва. Начало марша намечалось на восемь вечера, с тем чтобы до рассвета выйти на ближние подступы к Кенигсбергу, к самой линии фронта, которая проходила тогда примерно в тридцати километрах. Уже в 19:30 танки, обвешанные различным полковым имуществом, по раскисшим проселкам начали вытягиваться к трассе…

Колонна шла медленно, посадив на броню попутную пехоту. Оружие держали наготове, так как окружавшие их сейчас прибалтийские леса просто кишели диверсантами и прочей немецкой агентурой. К месту назначения полк прибыл вовремя, потеряв в дороге только одну напоровшуюся на мину тридцатьчетверку, что при данных обстоятельствах можно было посчитать за неожиданный подарок судьбы.

Закончив предварительную оценку количества упакованного и отправленного имущества, прошедшего через руки доктора Роде, оберштурмбаннфюрер задумался:

«Директор музея, если судить по его отчетам, поработал, конечно, неплохо, однако ясно, что необходимо ускорить упаковку и отгрузку собранного в «Бункер», как минимум, в три-четыре раза. Естественно, при общем недостатке времени, может быть, и ночью всем придется работать на погрузке и упаковке. Завтра уже четвертое, а из шифровки, полученной им из Берлина ранним утром, следовало, что штурм города начнется шестого или седьмого. Как же все, черт побери, затянули, все надеялись на чудо, на провидение и вот дождались!»

Закурив очередную сигарету, Вист несколько успокоился и начал прикидывать, сколько же еще людей он должен подключить для ускорения работ в музее. Тех, кто находился в самом бункере и осуществлял охрану и размещение ящиков с коллекциями, трогать было нельзя, им и так работы будет сверх головы. Транспортная группа, отвечавшая за перевозку от «Замка» до «Лифтовой шахты», состоит всего из десяти человек, а им ведь надо и размещать груз на машине, а потом производить перегрузку его на платформу лифта. Отрывать от них кого-то было явно неразумно, тем более это самые близкие, проверенные десятки раз товарищи, посвященные в тайну. Пожалуй, лучше всего будет попросить у Штерля человек тридцать, а то и сорок из подразделений «фолькштурма», все одно, они вояки неважные, пусть лучше стаскивают со всего дворца все, что там еще осталось, заворачивают, сколачивают ящики, носят их, грузят и вообще делают всю наиболее трудоемкую работу. Ну, а наш доктор пусть теперь занимается только документацией. И не трясется над каждой картинкой, а успевает за общим потоком, в противном случае, боюсь, нам русские не дадут дальше работать так спокойно. Вист торопливо составил несколько коротких радиограмм и передал их радисту. Можно было не сомневаться, приказы о выделении нужных ему материалов и людей придут к помощнику коменданта Кенигсберга генералу Штерлю с таких высот, что тот не замедлит с их выполнением ни минуты.

– Что ж, господин директор, – сказал он, поднимаясь, – пора нам с Вами идти в замок и всемерно ускорить процесс вывозки ваших сокровищ.

Они выбрались наружу и, щурясь на ярком апрельском солнце, двинулись к воротам бывшего королевского дворца. Начиная с того времени, как они миновали проходную дворца, и до позднего вечера работа по сбору и упаковке сотен все еще висящих на стенах и лежащих в запасниках экспонатов музея непрерывно ускорялась. Если раньше, упаковав и соответствующим образом оформив за день десять-двенадцать ящиков, Роде посчитал бы хорошим результатом, то теперь, когда за руководство эвакуацией взялся Вист, обычная норма была сразу превышена более чем втрое. Директор едва успевал составлять краткие описи каждого ящика и следить за их правильной нумерацией. А ведь правильно скомплектовать даже один ящик было вовсе не простой задачей. Например, картины нужно было обязательно подобрать по размерам. Выкроить и спаять из висящего на больших козлах рулона луженой жести соответствующий по размерам контейнер. Затем следовало завернуть каждую картину в кусок солдатского одеяла, целый грузовик которых привез откуда-то один из помощников оберштурмбаннфюрера вахмистр Вайс Векке. После этого они бережно укладывались в контейнер вместе с прилагавшейся к ним описью. Свободное пространство забивалось подушками, и наполненный таким образом контейнер относили на запайку. Ее производила специальная бригада из пяти человек, которые вырезали из того же рулона соответствующий ящику покровный лист жести, припаивали его к контейнеру, затем загибали выступающие поля крышки вниз и еще раз припаивали ее выступающие края к контейнеру своими топорообразными паяльниками, уменьшая таким образом риск проникновения в него воды вдвое. Контейнер маркировали и относили к плотникам. Там бригада фолькштурмовцев, тщательно обмерив его, выпиливала и сколачивала сосновый ящик, само собой с крышкой. Уже после окончательной сборки специальная команда маркеров с переносным кузнечным горном выжигала на боковых стенках положенные надписи, ставила согласованную с Роде нумерацию и специальные клейма Главного управления имперской безопасности. Сотрудниками музея делались регистрационные записи в расходных ведомостях и амбарной книге, и только после всех этих процедур уже полностью готовый к захоронению ящик укладывали на погрузочную площадку. Так производилась подготовка к хранению живописных работ. Сложнее обстояло дело с отправкой столь любимого доктором Роде янтаря. Каждый экспонат коллекции, а она насчитывала по реестру семьдесят две тысячи пятьсот двенадцать единиц хранения, требовалось упаковать в отдельную картонную коробочку, отметить в списке хранилища, сложить в контейнер, обложить со всех сторон картоном и каучуковыми листами и только потом запаять и заколотить.

– Хорошо, что янтарный кабинет Фридриха собрали и упаковали заранее и без спешки, – радовался Роде, только надо бы его поскорее вывозить, а то с каждой ночью бомбежки все сильнее и сильнее.

– Георг, Георг, – закричал он, увидев идущего по двору Виста, – идите сюда!

Эсэсовец приблизился к нему.

– Что случилось, доктор?

– Оберштурмбаннфюрер, – обратился к нему Роде по всей форме, – отдайте своим людям распоряжение сегодня же и весьма срочно отправить сто девяносто три ящика из подвала музея. И отправить их надо в наипервейшую очередь.

– А что там у нас хранится? – в свою очередь поинтересовался Вист.

– О, это совершенно уникальные вещи. Прежде всего, я там сложил знаменитый янтарный кабинет Фридриха Великого, затем порядка пятидесяти работ итальянских и фламандских живописцев прошлого века. Несколько ящиков с древними русскими иконами. Боже, одни чеканные оклады из золота и серебра чего стоят! Там же упаковано венецианское стекло XVII века, фарфор, серебряные сервизы из Литвы…

– Все понял, господин директор, – почти пропел Вист, – мы сейчас же этим займемся, а Вам, как мне кажется, явно пора отдохнуть. Вы, я вижу, едва держитесь на ногах, а ведь завтра день будет еще более напряженный.

Не слушая слабых возражений Роде, он быстрым взглядом обшарил уже сумеречную площадь перед дворцом и, помахав кому-то рукой, крикнул:

– Гюнтер, иди сюда!

Подбежал молодой осунувшийся парень в запыленной полевой форме, мотоциклетных очках и перчатках с раструбами.

– Гюнтер, – обратился к нему Вист, – доставь сейчас же господина директора домой на Беекштрассе, а завтра пораньше привезешь его сюда.

– Шести часов отдыха Вам хватит, профессор? – повернулся он к Роде. Тот молча кивнул.

– Вот и прекрасно. – Он взял под козырек вместо прощания и, круто повернувшись на каблуках, двинулся к въезжавшей в ворота замка машине.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Поделиться ссылкой на выделенное