Алексей Корепанов.

Уснувший принц

(страница 3 из 26)

скачать книгу бесплатно

– А потом пришла и танцовщица, – подхватил Аленор. – Он у танцовщицы ночевал, после большой гулянки. Я где-то уже читал.

– А вот и нет! – с довольной улыбкой возразил Фалигот, бережно и осторожно – чтобы, не дай Творец, не просыпать! – перебирая табак на ладони. – Он был дома, просто все эти вещи воплотились из его сна. Вот так! – Он отправил первую порцию в ноздрю, замер, блаженно закрыв глаза, и оглушительно чихнул. – Вот так! Что ни говори, а илонский табак – это илонский табак. Не чета всякой траве.

– Разве бывает, чтобы сны воплощались? – недоверчиво спросил юноша. – Не в книгах, разумеется, а на самом деле.

– Конечно, мой мальчик, конечно! – Фалигот втянул ноздрей новый заряд. – Ап-чхи! Думаешь, почему это мы сейчас с тобой разговариваем, а я еще вдобавок и балуюсь – спасибо тебе! – отличнейшим табачком? – седовласый альд с хитрецой посмотрел на замершего юношу. – Да потому, что приснились мы с тобой когда-то какому-нибудь глонну. Или ночной летунье.

– Ты это серьезно, дядюшка? Разве сновидения могут воплощаться?

– Кто знает, мой мальчик… – задумчиво протянул Фалигот. – Кое-кто считает, что мир – это воплотившееся сновидение Творца. А почему не мое? Вот заснул я где-то когда-то – и приснился сам себе, и все остальное приснилось. Может быть, я где-то там и сейчас продолжаю спать, – а мы с тобой вот разговариваем здесь… вместо того чтобы тоже спать.

– А почему ты думаешь, что это именно твой сон, а не мой? – с вызовом спросил Аленор, слегка задетый словами Фалигота. Иногда ему трудно было понять, где дядюшка шутит, а где говорит всерьез. – Может быть, все это и снится именно мне, а вовсе не тебе.

– Возможно, – легко согласился Фалигот. – Главное, чтобы снились только хорошие сны… – Он внезапно остро взглянул на юношу поверх очков, ссыпал остатки табака с ладони обратно в мешочек. – А тебе не кажется, что с твоими или моими снами что-то в последнее время не совсем хорошо?

– Почему? – не понял Аленор.

Фалигот вздохнул и поплотнее запахнулся в халат. Веселые огоньки в его глазах погасли.

– Неладно что-то у нас в замке, не так ли? Я говорю о своей племяннице. О твоей матери, Аленор. И о ее… муже, – последнее слово Фалигот произнес, скривившись и с явной неприязнью.

– Стоит ли об этом, дядюшка? – с досадой сказал Аленор. – Они не дети и сами в состоянии разобраться в своих отношениях. В конце концов ее ведь никто не заставлял… не тянул насильно под венец… во второй раз…

Фалигот задумчиво покивал:

– Возможно, ты и прав, мой мальчик. Возможно, все женщины одинаковы, и Даутиция поступила бы так же…

Даутиция была тетей Аленора, родной сестрой его матери и единственной племянницей альда Фалигота. Она ушла неожиданно рано, при родах. Ребенок – мальчик, так и не успевший получить имя, ушел вслед за матерью, не прожив и двух часов. Муж альдетты Даутиции, альд Тронгрин, оставив свою дочь Элинию, кузину Аленора, на попечение альдетты Мальдианы, отправился в странствия куда-то на край света – и за многие годы птицы-вестники ни разу не приносили посланий от него.

Подстерегла ли его беда в дальних краях и он ушел из жизни – или же альд Тронгрин обрел счастье и не желал возвращаться? Никто не ведал о том в замке альда Карраганта, и никогда не говорила об отце тихая молчаливая Элиния.

С неспокойным сердцем оставил юноша альда Фалигота. Проходя мимо покоев кузины, он увидел свет, пробивающийся из-за неплотно прикрытой двери. Элиния, наверное, опять сидела за книгами, хотя замок уже накрыла глубокая ночь. Миновав несколько нежилых комнат, юноша повернул в пустынный полутемный переход, застеленный потертыми коврами. Дошагал до высокого узкого окна с разноцветными стеклами, еще раз повернул и оказался на овальной площадке, где в глубоких нишах стояли каменные вазы с живыми цветами. На площадку выходила единственная дверь – за ней располагались покои Аленора.

На столе у окна ждал его принесенный глонном легкий ужин: большое блюдо с фруктами, салат, кувшин с соком. Сидя в полумраке – горел только один светильник на дальней стене, – Аленор медленно жевал яблоко и задумчиво глядел в окно. Там не было видно ничего, кроме звездного неба. Мысли его вновь и вновь возвращались к событиям ушедшего дня, а в ушах звучали слова черноглазой мерийки Юо: «Это твоя девушка, альд Аленор…»

Во многих прочитанных им книгах говорилось о любви. Ради того, чтобы найти возлюбленную, пускались в путь отважные воины. Они бились с драконами, слушались советов волшебниц, выдерживали все испытания, которые устраивали им злые невидимки в заброшенных замках… Вызволяли из беды зверей-помощников, раскрывали коварные замыслы соперников и недоброжелателей, добывали волшебные камни и перстни, боролись с преграждавшими им путь черными оборотнями и духами ночи. Ради любви мастерил себе крылья и летел на Диолу отважный Ликант, преодолевая холод небес, горячим своим сердцем согревая пустоту. Не побоялся вторгнуться в дали Загробья певец Уллиной, не пожелавший смириться с уходом ненаглядной Аэллии. Страсть ваятеля Олгринда оживила бездушный камень статуи. В пламени войны отбил предводитель островитян Ард Сокрушитель похищенную у него прекрасную Иннемену…

И не только из книг знал Аленор о любви. Были у него и детские увлечения, было когда-то и неразделенное томление подростка по хрупкой большеглазой альдетте Олеллии, живущей в замке за Зелеными холмами. Были, были и другие встречи. На музыкальных вечерах, на турнирах – прелестное личико в ложе зрителей… В грандиозном театре Имма, на весеннем празднике Возрождения… Пронзающий сердце взор – и сладкая пустота в груди, и туман в голове, и горят щеки, и хочется во весь опор лететь на коне, куда глаза глядят, и доскакать до заходящего солнца… И тоже, подобно Ликанту, добраться до Диолы, пройти черными полями Загробья, сразить двадцать тысяч драконов и положить к ногам возлюбленной ожерелье из самых красивых и самых недоступных звезд.

«Зазвенела душа, как струна… Нет, не будет мне в жизни покоя… За туманной и зыбкой мечтою… за манящей и нежной рукою… устремилась, помчалась она… Дней иных наступает отрада – так назначено мудрой судьбой… И в цветенье нездешнего сада… мы уйдем неразлучно с тобой…»

Да, такие и еще десятки, сотни подобных строк сами собой рождались в его голове, когда он бродил по холмам или сидел у реки, или выходил на галерею своего замка, погружаясь в ночную темноту и слушая голоса звезд…

И все-таки, и все-таки… Сердце ныло, сердце томилось, сердцу мало было туманных мечтаний, и не хотело, не желало оно удовлетвориться тем, что есть: прелестными личиками на музыкальных турнирах и в театрах, на праздниках и у шумящих фонтанов Имма. Сердцу хотелось чего-то большего, чего-то нездешнего, чего-то обжигающего, пронзающего насквозь…

«Где мне искать ту девушку? – думал Аленор, лежа в постели и широко открытыми глазами глядя в темноту, словно стараясь увидеть там образ той, которую предрекла ему мерийская гадалка. – И есть ли она действительно на свете?»

Сон не шел к нему. Темнота была плотной, как тяжелая ткань портьер, а от ночной тишины слегка звенело в ушах.

«Где мне искать ее?…»

– Вспомни похороны и черную книгу, Аленор. В книге содержится знание…

Голос, внезапно раздавшийся в темноте, был тих, но слова прозвучали отчетливо. Было непонятно, кому он принадлежал: мужчине или женщине? И был ли вообще этот голос или слова родились в душе Аленора?

Юноша некоторое время лежал, замерев и вслушиваясь в темноту и тишину, но в комнате больше не раздавалось ни звука.

«Что это? – затаив дыхание, подумал молодой альд, чувствуя, как неистово колотится сердце. – Кто это сказал? Почудилось?»

Ему почти удалось убедить себя в том, что он просто задремал, и слова прозвучали во сне. Но уж слишком явственно он слышал их… Почему-то стараясь не шуметь, юноша откинул тонкое одеяло, встал и зажег светильник. В бледном, слегка дрожащем свете он осмотрел спальню, но никого не обнаружил. Все стояло и лежало на своих местах, и не было в комнате места, где мог бы скрываться кто-то посторонний.

Обойдя спальню и осветив все углы, заглянув под кровать и за кресло, Аленор открыл тихо скрипнувшую дверь и вошел в соседнюю комнату, где на столе по-прежнему стояла посуда с остатками его недавнего ужина. Там тоже никого не было.

«И не могло быть», – заверил себя юноша и только сейчас почувствовал, как стекают по шее под волосами теплые капли пота. Он не считал себя трусом, но мурашки бегали у него по спине, и было ему очень не по себе. Откуда могли донестись эти слова?…

Осмотрев комнату и не найдя ничего необычного, Аленор выглянул на пустынную площадку с каменными вазами. Никого не обнаружил и там, и вернулся в спальню. О том, чтобы лечь и заснуть, он теперь и не помышлял. Взбудораженное сердце не желало умерить свой пыл и продолжало вырываться из груди. Юноша поставил светильник на пол, присел на широкий подлокотник кресла и принялся раздумывать, что могли означать прозвучавшие в ночи слова, произнесенные неизвестно кем.

«Вспомни похороны и черную книгу… В книге – знание…»

Чьи похороны он должен вспомнить?

За свои восемнадцать лет Аленору довелось увидеть не так уж много прощаний с ушедшими и проводов в Загробье. Бабушка, альдетта Вирнона. Отцовская сестра, альдетта Арденсирра. Сестра матери, альдетта Даутиция. Давным-давно, на Восточном побережье, – еще какой-то дальний родственник… Утонувший в море товарищ по отроческим забавам альд Селандан… Угодивший под горный обвал другой приятель прежних лет – альд Горрингрот… И конечно – отец… Веселый и добрый отец, которому просто нельзя было не подражать, на которого хотелось походить во всех мелочах… Прощание с ушедшими в храмах, горсти земли на крышку гроба, поминальные трапезы и последняя песня, которую отлетевшая душа должна услышать в начале долгого пути по Загробью. Но как связаны все эти прощания с книгой и что это за книга?…

Черное небо за окном уже начало едва заметно светлеть, хотя до настоящего рассвета было еще далеко. Розовый полумесяц Диолы повис у самого горизонта, словно высматривая спящее солнце. Мысли юноши сбивались, растекались, кто-то говорил с ним, кутаясь в темный шуршащий плащ…

Аленор вздрогнул и открыл глаза, чуть не свалившись с подлокотника кресла.

«Черная книга… – отрешенно подумал он. – Черноглазая Юо… Черная куртка Дата, сына Океана… или сына Ночи?… Ночью все книги… черные…»

Потушив светильник, полусонный Аленор добрел до кровати, повалился на нее и уткнулся лицом в подушку. Больше он уже ни о чем не думал – он спал и видел какие-то странные, совершенно неуловимые и невразумительные картины, и невесть откуда взявшееся слабое пламя обжигало его обнаженную грудь. Это саднили порезы, полученные в неожиданной схватке с сыном Океана. Дат держал в руке огромную черную книгу, и на ее обложке кровавились непонятные слова: «Похороны знания должны тебя убить»…

Потом все неясные картины смешались в одну, исчезли, и на смену им пришли легкие привычные сны, хотя и такие же ускользающие, но напрочь лишенные тревоги, приятные и освежающие.

«Алено-ор, – ласково и нежно проговорила-пропела светловолосая незнакомка. – Я жду тебя. Найди меня, Алено-ор…»

Она погладила его по плечу, робко, неуверенно – и юноша сразу проснулся от этого прикосновения. В спальне было светло, за окном голубело безукоризненно чистое утреннее небо, и медленно кружили в небе небольшие белые птицы. Возле кровати стоял глонн. Его бурая шерсть была аккуратно прилизана, круглые желтые широко расставленные глаза под покатым лбом доброжелательно и чуть печально смотрели на юношу. Может быть, и не было в них никакой печали, но Аленору всегда казалось, что глонны помнят свое прежнее существование и чувствуют вину. Как обычно, в это очередное утро поминального месяца глонн сжимал в лапе маленький серебряный крест: альдетта Мальдиана извещала сына о том, что готова к встрече у часовни, в которой покоился прах альда Ламерада.

– Возьми там, на столике, – сказал Аленор, забирая крест у глонна. – Спасибо, что разбудил.

Глонн кивнул и враскачку засеменил к стоящему у стены круглому белому столику. На столике лежали гребни, перчатки, обручи и упругие кольца для волос и вперемешку теснились флаконы и баночки с разными ароматическими притираниями и целебными мазями. Лапа глонна на мгновение нерешительно замерла над этой разноцветной россыпью, а потом ловко выудила из-под лежащей на столике тонкой перчатки серебряный крестик Аленора. Почти такой же, как материнский, только с круглым пятнышком голубой эмали в центре – Аленор родился в год Голубого Неба, завершающий год Цикла Стихий Природы.

– Можешь идти, – разрешил юноша и взглянул на массивный бронзовый диск висящих на стене над дверью часов. – Я сейчас. Буду без опоздания.

Глонн удалился, чтобы передать крестик с голубой эмалью альдетте Мальдиане, как делал это каждый день поминального месяца.

Умываясь и поспешно одеваясь, Аленор пытался вспомнить свои сны. Однако память о них, как обычно, почти стерлась при пробуждении. Но он хорошо помнил другое: таинственный голос, прозвучавший в ночи. Он был уверен, что голос ему не почудился, не приснился, и почти не сомневался: все, что произошло с ним вчера, произошло неспроста. Взятые по отдельности, сами по себе, события могли быть случайностями, но, отстранившись от них, поднявшись над ними, представив их в совокупности, поневоле задумаешься о невидимых нитях, которые соединяют их и где-то в отдалении, возможно, сходятся в одной точке. Эти нити зажаты в чьей-то руке… Случайным может показаться лесной орех, упавший тебе на голову. Но посмотри вверх – чьи босые ноги мелькают там, в гуще листвы? Не твоего ли вихрастого приятеля-одногодка из недалекого селения? А поразмысли, почему это ему вздумалось вдруг обстреливать тебя орехами – и поймешь: это его ответ на то, что ты вчера при всех мальчишках бесцеремонно оттолкнул его и первым залез в ту пещеру в овраге…

Хотя все, возможно, совсем по-иному: никто не целился в твою голову увесистым орехом – просто он случайно сорвался с ветки. Которую, тоже случайно, задел твой приятель, залезший на дерево, чтобы высмотреть, резвятся ли на поляне дикие поросята, и ведать не ведающий, что ты как раз в этот момент проходишь мимо…

Чувствуя, как вновь охватывает его вчерашнее смятение, Аленор торопливо причесал перед высоким зеркалом свои длинные волосы, собрал в пучок на затылке и покинул спальню.

Нежное, без единого облачка небо над серыми башнями замка предвещало хороший день. Двое глоннов у стены подрезали разросшиеся кусты, еще один осторожно передвигался по лужайке, поливая траву из огромной зеленой лейки. Из открытых настежь окон кухни доносился стук кастрюль. На балконе под самой крышей стояла альдетта Радлисса – мать альда Карраганта – с распущенными жидкими волосами, в длинном халате, поблескивающем золотым шитьем. Закрыв глаза, она протягивала руки к невидимому еще за холмами солнцу – набиралась жизненной силы, которую будет тратить потом в течение дня на составление разных комбинаций в замысловатой и почти бесконечной игре «сто дорог».

По дорожке, посыпанной крупным светлым песком, который привезли с побережья, Аленор направился к высокой внешней стене. Альдетта Мальдиана неподвижно стояла неподалеку от входа в часовню – высокая, с девичьей фигурой (облегающее темное платье подчеркивало ее тонкую талию), с безукоризненно уложенными волосами. Их скрепляла изящная заколка из темно-коричневого сплава, похожего на застывшую смолу. Лицо ее было бледным, свежим и моложавым, лишь тонкие лучики едва заметных морщинок застыли в уголках глаз.

– Приветствую тебя, мама. – Юноша наклонился и прикоснулся губами к прохладному виску альдетты Мальдианы. От ее волос веяло слабым ароматом цветов.

Альдетта Мальдиана провела ладонью по щеке сына и поцеловала его в лоб.

– Приветствую тебя, Аленор. Ты поздно вернулся вчера?

– Нет, не очень. Во всяком случае, дядюшка еще не спал и сразу же набросился на табак.

Аленор решил не говорить матери о том, что случилось с ним на лесной дороге, а уж тем более о таинственном голосе, прозвучавшем в ночной тишине. Вспомнив слова Фалигота, он сказал другое:

– Просьбу твоего мужа, – два последних слова он произнес с нажимом, – я выполнил: ему найдут замену на турнире.

Альдетта быстро взглянула на сына, и Аленор пожалел о тех словах, что сорвались с его языка. Потому что заметил в глазах матери тяжелую тягучую давнюю боль. Он порывисто схватил мать за руку и неожиданно для самого себя сказал:

– Мама, можно задать тебе один вопрос?

Альдетта Мальдиана высвободила кисть, подняла голову, произнесла сухо:

– Не время и не место, Аленор. Идем.

Она медленно направилась к дверях часовни, ступая очень ровно, демонстрируя своей неестественно прямой осанкой отчужденность и неприступность. В словах матери юноше почудились укор и обида.

Продолжая мысленно ругать себя, молодой альд догнал альдетту Мальдиану. Открыл дверь часовни и пропустил ее вперед.

Они стояли на коленях в полумраке, который не могла рассеять одинокая свеча над черной, тускло блестящей плитой, и шептали слова молитвы за ушедших внезапно. Слышала ли эти слова душа, скитающаяся по Загробью? Слышал ли Тот, Кто распоряжался ее дальнейшей судьбой?

Юноша был уверен, что их шепот доходит до Высшего Распорядителя и до нетленной сущности отца, сокращая и сглаживая ее нездешние пути. Что значат десять лет для души? Всего лишь несколько шагов от поворота до поворота…

После первой молитвы они зажгли большие белые свечи во всех четырех углах часовни. Раскрыли толстые поминальные книги и приступили к восемнадцатой молитве очищения. Под тяжелым камнем, глубоко в земле, неподвижно лежало бренное тело альда Ламерада, но готовилось, готовилось уже новое тело – очередная оболочка вечной души, бесценного творения Всевышнего!

Когда мать и сын покинули часовню, тихо закрыв за собой железную дверь, утро уже полностью вступило в свои права. Они обменялись крестиками, а потом, повинуясь жесту альдетты Мальдианы, Аленор вслед за ней подошел к окруженной кустами беседке.

– Ты хотел задать мне вопрос, – сказала альдетта, опустившись на широкую деревянную скамью и сложив руки на коленях. Ее узкие пальцы, унизанные тонкими кольцами, беспокойно пошевеливались, теребя платье. – Что ж, я готова ответить на твой вопрос, Аленор. Сядь, и я скажу тебе то, что ты хочешь услышать.

Аленор, почему-то смутившись, присел на краешек скамьи напротив матери и собрался что-то пояснить, но Мальдиана не дала ему произнести ни слова.

– Я знаю твой вопрос, Аленор. Почему я вышла замуж за брата твоего отца, за твоего дядю. – Альдетта выпрямилась и отрешенно посмотрела на кусты. – Почему я вышла замуж за Карраганта?… – повторила она после недолгого молчания уже с другой интонацией, словно размышляя вслух. – Ты еще молод и не знаешь, как это страшно: остаться одной… Ты не в счет, сынок, – ее печальный взгляд остановил вскинувшегося было Аленора. – И ты не поймешь меня не потому, что не хочешь понять, а потому, что пока не можешь понять… – Она вновь отрешенно смотрела на кусты, медленно перебирая пальцами тонкую серебряную цепочку на груди. – Каррагант начал ухаживать за мной, когда мы еще не были знакомы с твоим отцом. Он и познакомил нас… Была ранняя весна, лил дождь, а мы втроем на конях носились по лесу, а потом разожгли костер и прыгали через огонь… веселились… – Мальдиана улыбнулась, и теперь ее улыбка была не печальной, а теплой. – Пели какие-то сумасшедшие песни, твой отец опалил себе волосы, а еще они бросались друг в друга раскаленными углями… хватали их прямо голыми руками…

Юноша слушал мать, затаив дыхание. Он впервые узнал, что его отец, выходит, просто увел Мальдиану из-под носа брата. И не случись так – он, Аленор, возможно, был бы сыном альда Карраганта! Мать никогда не говорила ему об этом… да разве он когда-нибудь спрашивал ее?…

– Вот и вышло так, что моим мужем стал твой отец. – Альдетта Мальдиана вздохнула и подняла глаза на сына. – В юности нельзя помыслить себе ничего, кроме любви, сынок… А потом… Потом хватает и одного уважения…

– Ты хочешь сказать, что согласилась вновь выйти замуж только потому, что уважаешь Карраганта? – недоверчиво спросил Аленор. – Согласилась… без любви?…

– Это очень сложно, сынок, – вновь вздохнула альдетта Мальдиана. – В жизни часто бывает так… Достаточно того, что тебя любят… и ты позволяешь себя любить, быть любимой… Все-таки это гораздо лучше, чем одиночество…

То, что Аленор услышал от матери, просто не укладывалось у него в голове. Как же так – жить вместе без взаимной любви?! Разве можно делить ложе – без любви? Быть рядом – без любви?…

– Гораздо лучше, чем одиночество, – скривившись, пробормотал юноша. – Неужели слушать ругань, сносить брань – это лучше, чем одиночество? И еще уважать его за это?

Альдетта Мальдиана побледнела и зябко передернула плечами, словно дунул вдруг холодный осенний ветер.

– Это у него должно пройти, – тихо сказала она. – Он сам не знает, чего хочет, мечется… Что-то есть у него на душе… Это должно пройти. А если не пройдет… – Альдетта Мальдиана дернула серебряную цепочку и цепочка порвалась. Зажав ее в ладонях, альдетта произнесла еще тише, почти прошептала: – Тогда он покинет этот замок. Он не будет здесь жить. Или не буду здесь жить я… – В ее глазах блеснули слезы.

– Мамочка, ну что ты! – Аленор бросился к ногам матери, обнял ее колени. – Все будет хорошо! Вот увидишь, все будет хорошо. Я не дам тебя в обиду, мамочка!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное