Алексей Корепанов.

Найти Эдем

(страница 4 из 16)

скачать книгу бесплатно

– А-а-а! Помогите-е!..

Он не открывал глаз, с ужасом чувствуя, что вот-вот смердящие черные клыки вцепятся в лицо, сдерут кожу, вырвут глаза, разворотят рот – и продолжал, продолжал кричать:

– Помоги-ите-е! Ста-а-ас!..

Кто-то рядом охнул и воскликнул голосом Яноша Лесоруба:

– Вот так чудо! Колдун, Стас, он заговорил, клянусь Создателем! У тебя получилось, Колдун!

Павел открыл глаза, увидел возле себя медведя с лицом Яноша Лесоруба и медвежьей мордой в руке, увидел за дверью улыбающегося невредимого Колдуна и изумленно-восхищенного полицейского Стаса – и потерял сознание.

* * *

Колдун не раз предлагал Павлу работать вместе, но Павлу это занятие было почему-то не по душе. Может быть, потом, позже, а в пятнадцать лет его привлекало совсем другое. В тот год он начал работать, а значит, стал взрослым. Он возил доски с лесоповала на строительство дороги к Городу Плясунов, был наблюдателем на пожарной каланче, латал дощатые тротуары, смолил лодки на Иордане, а в сезон дождей сбивал табуреты в длинном теплом цехе плотников. Табуреты возили в Иерусалим, получая взамен на удивление прочные, ладные и красивые рубашки – Иерусалим всегда славился своей ткацкой фабрикой, и после Большого Пожара ее помогали отстраивать и горожане Лесного Ручья, и вавилоняне, и Плясуны.

А во время месячных перерывов Павел осуществлял свою давнюю мечту – путешествовал по городам Лесной Страны. Где по парусом, где на веслах, по деревянной дороге и пешком он посетил Иерусалим и Город Матери Божьей, Вавилон и Город Плясунов, Эдем и Лондон, Город Полковника Медведева и Капернаум, Могучих Быков и Устье, Город Ольги и Город У Обрыва, Холмы и Высокие Травы, Иорданских Людей и Вифлеем.

Везде, в общем-то, было одно и то же, везде жили такие же неторопливые и нелюбопытствующие люди. Только, может быть, чуть отличались друг от друга дома – там ставни, а там двери с узорами, – да пиво было где слабее, а где покрепче. Такие же храмы, такие же древние автомобили, выцветшие коробки автобусов с выбитыми стеклами во дворах, приспособленные под сараи, большие грузовики и танки.

Павел возмужал и вытянулся за этот год, перегнал ростом отца, и вместо худого подростка зеркало отражало теперь высокого крепкого парня с темными, слегка волнистыми волосами до плеч. У парня было открытое загорелое лицо с чуть задумчивыми карими глазами. Все чаще и чаще, проходя деревянными тротуарами городов, он ощущал на себе взгляды встречных девчонок.

Влюбился он в Эдеме. Ее звали Татьяной, и ей тоже было пятнадцать. Геннисаретское озеро плескалось у их ног, красное большое солнце медленно тонуло в нем и даже, казалось, тихо шипело, остывая. В легком вечернем тумане едва проступали тени сосен, тянуло гарью с болота Одинокого Охотника – в тот год то тут, то там горел торф, – вдалеке стучала дрезина и бледные звезды искали свои отражения в темной воде. Он читал ей стихи фантазеров-основателей, он рассказывал о других городах, о думах своих и мечтаниях своих, он осторожно гладил ее нежные-нежные плечи, а она молча смотрела на озеро и чуть улыбалась улыбкой Джоконды, которую навеки запечатлел в книге основатель по имени Леонардо.

Он встречал ее после работы у веревочного цеха, и они вновь и вновь уходили на берег озера или гуляли по Эдемскому лесу, и он шутливо называл ее Евой и предлагал вместе отправиться на поиски дерева познания добра и зла.

Она смеялась в ответ и целовала его, и ерошила его длинные темные волосы.

И наконец случилось у них то, что случилось у Евы с Адамом после изгнания из сада Эдемского. Был вечер, лесная поляна, сладко и остро перед закатом пахли зеленые розы, отражаясь в широко раскрытых зеленых глазах Татьяны, и улыбка блуждала на губах ее…

Потом он вернулся в свой город, но каждый вечер под одобрительное подмигивание и шутки парней бросал кувшины со смолой, раздевался, прямо с лодки прыгал в Иордан и оттирал песком липкие черные руки. А потом бежал к мосту и, разгоняя и разгоняя дрезину, мчался к городу на берегу Геннисаретского озера, где жила, где ждала улыбчивая любовь его…

Когда миновал нескончаемый сезон дождей, Малахия Недомерок сказал ему, что видел Татьяну в Тихой долине с тремя эдемскими парнями. Павел не поверил и примчался в Эдем, и вечером встретил ее на посиделках за тамошней питейкой. Она действительно была с тремя парнями. И улыбалась своей неяркой улыбкой, когда эдемцы били его. Опять досталось ребру, сломанному в детстве медведем. Но ребро зажило, а эдемцев они с ребятами из бригады подкараулили и устроили им битву Иисуса Навина с царями Аморрейскими с принудительным купанием в Геннисаретском озере, и солнце стояло над Гаваоном[7]7
  Гаваон – город, возле которого состоялась описанная в Библии битва Иисуса Навина с пятью царями Аморрейскими, во время которой по слову Иисуса Навина остановилось солнце.


[Закрыть]

Ребро зажило, и эдемцы были разбиты, но сердце ныло еще очень долго, и Павел с тех пор не отвечал на призывы сверстниц и женщин постарше. Именно в те годы потрясли его горькие и беспощадные строки стихов неведомой Эмили Дикинсон[8]8
  Эмили Дикинсон (1830–1886) – американская поэтесса.


[Закрыть]
:

 
Говорят – Время смягчает.
Никогда не смягчает – нет!
Страданье – как сухожилия
Крепнет с ходом лет.
Время – лишь Проба горя
Нет снадобья бесполезней
Ведь если оно исцелило
Не было – значит – болезни.[9]9
  Перевод В. Марковой и И. Лихачева.


[Закрыть]

 
* * *

Хотя новый год Павел начинал с тяжелой душой, страсть к путешествиям не пропала. Он твердо решил пройти всю Лесную Страну с севера на юг и с запада на восток и узнать, если ли где-то пределы, есть ли неизвестные города, а если пределы есть – то что там, за пределами? В Совете не знали, что находится за пределами, никто ничего не знал и не стремился узнать. Пожимали плечами, предлагали кружку пива, партию в шашки, домино или «подкидного дурака», отмахивались, отшучивались, удивлялись. А он брал острую пику против волков и медведей и шел напрямик, держась по солнцу, через леса и ручьи, холмы и луга, обходя болота и озера, ночуя в траве, подложив под голову куртку, убивая черных волков, избегая встреч с медведями.

Переправившись на пароме через Днепр в Холмах, он в тот год побывал далеко за болотом Маленького Войцеха и не открыл новых городов, и так и не дошел до края безымянного леса. В другой стороне, за быстрым холодным Фисоном, подмывающим Город Плясунов, тоже тянулся лес. Он хотел добраться до устья Фисона, взял лодку у Плясунов и отправился вверх по течению. Но на пятый день пути, шагая по берегу и волоча на веревке лодку, с трудом преодолевая быстрину, дошел до места, где Фисон водопадом многометровой высоты обрушивался из узкого прохода в серых скалах, основания которых погружались в болото. Болото он обогнуть не сумел и вернулся раздосадованный. Однако не оставил намерения в дальнейшем все равно пробиться к истокам.

В феврале следующего года он миновал долину Трех Озер и направился прямо на запад. Продолжалась вереница событий, делавших его все более непохожим на жителей Лесной Страны, потому что этот месяц стал известен всем от Лондона до Холмов и от Устья до Плясунов, как Февраль Небесного Грома.

* * *

Павел уже седьмой день шел берегом широкого лесного ручья с холодной прозрачной водой. Крупные зеленые рыбы парили над песчаным дном, едва заметно шевеля длинными хвостами, и тени их четко выделялись на песке. Небо, как всегда, было безоблачным, в бесконечном безмятежном лесу стояла привычная глубокая тишина, которую только изредка нарушал далекий стук голубого дятла-прыгуна.

И внезапно в этой тишине над лесом возник странный шум, как от сильного ветра. Потом Павел так и не смог восстановить в памяти последовательность событий. Что было раньше – страшный грохот, от которого заложило уши, или внезапный жар, опаливший лицо? Огненный столб в небе, растворивший солнце, или пылевая туча, взметнувшаяся над пылающими верхушками деревьев?…

Он помнил всплески грохота, помнил, как столб пропал и вдруг возник совсем рядом, за ручьем – и словно лопнуло что-то в голове, закружились огненные круги, и в грохоте и дыме навалилась пыльная горячая темнота…

Он очнулся от боли в груди – едкий острый воздух резал легкие. Над ручьем белым месивом клубился пар, с громким треском горели деревья и густой дым заволакивал небо. Голова раскалывалась от дергающей боли, глаза готовы были выскочить из глазниц. Треск горящего леса приближался, обступал со всех сторон, и оглушенный, ошалевший от случившегося страшного Чуда Павел все-таки нашел в себе силы подняться и попытаться уйти от лесного пожара.

Он пробирался назад, на восток, и вода обмелевшего ручья была черна, и несло по ручью бурую мертвую рыбу и обгоревшие ветки, и солнце увязло в дымном тумане, и пахло гарью…

С обожженными ресницами и волосами, полуоглохший, едва удерживаясь на ногах от непонятного головокружения, вырвался Павел из зоны лесного пожара. Пожар захлебнулся в болоте, преграждавшем путь к долине Трех Озер, ушел на юг, к обширной пустоши, выгоревшей еще добрый десяток лет назад по вине охотников на медведей, да так и не поросшей больше лесом.

И наступили странные светлые ночи. Павел лежал на траве у лесного ручья, смотрел в небо и не видел звезд, потому что небо светилось необъяснимым бледным светом. И волей-неволей приходила на ум сказка Иоанна Богослова. Правда, Павел тогда уже глубоко сомневался в том, что Создатель Мира до сих пор обращает внимание на Лесную Страну, занятый другими делами. Конечно, он мог сотворить этот огненный столб и наслать на его, Павла, голову, чтобы покарать за сомнения… Да вот только не слишком ли большой почет посылать такую грандиозную шумную кару? И ведь кара-то не достигла цели. Уж, наверное, Создатель бы не промахнулся. Или это предупреждение? Но чем тогда виноват лес, чем виновата сварившаяся заживо рыба? Нет, думал Павел, скорее всего, грохочущий огненный столб сродни молниям, которые полосуют небо в сезон дождей. А что касается грома среди ясного неба, этих странных светлых ночей – так ведь говорил же тот любитель поразмышлять, тот сказочный принц Гамлет: «Гораций, много в мире есть того, что вашей философии не снилось…»[10]10
  Перевод Б. Пастернака.


[Закрыть]
Просто не объясненное пока явление. А почему солнце красное по утрам и вечерам? Почему приходит ночь, и кто зажигает звезды? Почему Иордан течет именно с юга на север, и раз в несколько лет, но обязательно в мае, плывут по нему большие белые лепестки каких-то цветов, заполняя все пространство от берега до берега? Огненный гремящий столб – тоже из вереницы таких «почему».

Назад, к парому, Павел шел намного дольше – часто кружилась голова, временами шумело в ушах, словно налетал ветер, хотя лес стоял неподвижно, обессилев от пожара, – и приходилось делать частые остановки. Лежать, обмотав голову мокрой курткой, и ждать, пока перестанут мелькать под опущенными веками размытые огненные полосы.

Очередной приступ головокружения подстерег Павла на краю болота, в котором терялся ручей. Выпала из рук длинная жердь, он оступился, шагнул мимо кочки – и упал в коричнево-зеленую жижу, почти сразу погрузившись по грудь. Пахнуло гнилой медвежьей пастью, Павел на мгновение зажмурился, сглотнул расперший горло комок и сделал отчаянную попытку вырваться из трясины. Жердь наклонно торчала из болота совсем рядом, но дотянуться до нее не удавалось. Ноги не чувствовали опоры, болото держало, сдавливало, тянуло вниз, а поблизости растопырились колючими ветками кусты и подставляла под солнце красные, словно отполированные, круглые листья высокая, чуть изогнутая береза.

Павел обвел беспомощным взглядом лесную окраину, пустое небо с равнодушным солнцем, еще раз дернулся, погрузившись по плечи, бессильно выставив ладони к пустыне неба, – и его охватила злость. Он смотрел на эту безучастную березу с шершавым желтоватым стволом, и мелкие иголки зашныряли под кожей лба, чуть повыше переносицы, и непонятное тепло побежало от висков к затылку.

«Наклонись! Наклонись!..» – молча твердил он, с ненавистью глядя на дерево, представляя себе, как дрожь проходит по красным, блестящим на солнце листьям, как медленно склоняется гибкий ствол, как касается его ждущих пальцев…

Дрожь прошла по листьям, и береза с шуршанием согнулась, прильнула к нему…

…Он долго лежал на пригорке, а потом отчищал куртку от засохшей грязи, сушил ботинки, смотрел, улыбаясь, по сторонам, вдыхал пахнущий гарью, но такой восхитительный воздух, слушал, как шумит ветерок, подставлял лицо под спокойное солнце, незаметно и плавно скользящее по небесному полотну.

Затем он начал упражняться. Он сгибал взглядом деревья, выдирал кусты из болота и зашвыривал в заросшую серой травой топь. Складывал у пригорка сорванные взглядом верхушки сосен. Начал мостить дорогу через болото, с шумом укладывая в ряд ветвистые стволы. Устал до тупой головной боли и заснул прямо на пригорке, уткнувшись лицом в пропахшую болотом куртку. И ему снилось, что он разгоняет воды Иордана и бредет по обнажившемуся дну на тот берег, к Тихой долине, а столпившиеся на мосту люди безмолвно наблюдают за чудом, рожденным Небесным Громом.

В тот год в питейках и храмах, в бригадах и во дворах было много разговоров о Небесном Громе. Ночи опять стали темными и звездными, и отгорели лесные пожары, а в Капернауме у Галилейского моря два десятка поклонников Небесного Грома во главе с Ависагой Сокотнюк подожгли храм и двинулись к Эдему. Они рассчитывали обрести там новых сторонников, и на месте храмов, которые надлежало сжечь повсеместно, расчистить пустоши Небесного Грома и идти дальше, во все города. Полицейские догнали их возле Тихого болота, и вязальщица Ависага Сокотнюк с тремя подругами угодила в капернаумскую тюрьму. Остальные разбежались в Эдемский лес и Тихое болото, и кое-кто так и пропал там, а кое-кто остался за болотом, потому что и несколько лет спустя собиратели трав видели там дым костров. А однажды на опушке у Города Полковника Медведева обнаружили изуродованное тело старого Исаака Грановского, постоянного гончара, участвовавшего в поджоге капернаумского храма. К ранам на спине и груди Исаака прилипла синяя медвежья шерсть.

Посвященные объявили Небесный Гром знамением, посланным Создателем Мира в знак того, что он помнит о Лесной Стране, и посулили повторение таких знамений. А в Городе У Лесного Ручья передавали друг другу слова Черного Стража. Страж дополнил Посвященных, заявив, что Небесный Гром – это звезда, сброшенная Создателем с неба для укрепления веры людской.

Павел имел свои соображения на этот счет, но ни с кем ими не делился. Зато не удержался от демонстрации новых своих способностей, приобретенных благодаря Небесному Грому. Все в городе уже знали, что он чудом спасся, мама опять плакала и умоляла больше не бродить по лесам, отец дергал себя за усы, хмуро сопел, кивая в такт словам мамы, и поддакивал: «Правильно, правильно, Ирена».

Вечером в питейке (Павел ходил в питейку, потому что где же еще встретиться и пообщаться, узнать и рассказать последние новости?) он громко спросил Длинного Николая и сидевших рядом Захарию Карпова и Леха Утопленника:

– Хотите, пиво будет прямо здесь, на столе? Смотрите на поднос Ревекки, сейчас кружки полетят.

Захария покачивался, щурился и часто моргал, Николай зевал, а Лех Утопленник хмуро сказал:

– Все шутишь, Корнилов?

– Смотри на поднос, – ответил Павел, глядя, не отрываясь, в сторону возившейся у бочки Ревекки.

Три кружки с пивом медленно поднялись над подносом. Чуть покачиваясь, они пересекли зал – пиво плескалось на пол – и, сопровождаемые напряженным взглядом Павла, со стуком опустились на стол, прямо перед раскрывшим рот бородатым Лехом. Ревекка выронила поднос, Николай продолжал зевать, так, кажется, ничего и не заметив, а Захария Карпов тер глаза.

– Небесный Гром, – улыбаясь, сказал Павел.

Лех Утопленник резко поднялся, размашисто перекрестился, чуть не угодив себе в глаз, и прошипел, подавшись к нему:

– За такие штучки с моста надо вниз головой!

– Что-то не пойму… – пробормотал Захария.

– А чего понимать: с моста надо! – скривился Утопленник.

– Небесный Гром… Это от Небесного Грома, – растерянно попытался объяснить Павел, но Лех сверкнул на него глазами и потащил Захарию за другой стол, подальше от Павла.

Длинный Николай растерянно крутил рыжеволосой головой.

Лех что-то говорил сидевшим кружком лесорубам, поглядывая в сторону Павла. Лесорубы хмуро кивали, уставившись на свою водку и иногда непонимающе вскидывая глаза то на Утопленника, то на Павла. Бледная Ревекка все еще стояла над выпавшим из рук подносом, неслышно шевеля пухлыми красивыми губами. И Павел понял, что зря затеял демонстрацию чудес. Никто не собирался уверовать и следовать за ним, как за Иисусом.

Он тихонько покинул питейку и ушел домой. А наутро хмурый отец спросил, собираясь на пристань: правда ли то, что вчера говорил в питейке Лех Утопленник насчет летающих кружек? Павел осторожно ответил, что действительно Небесный Гром как-то странно повлиял на него, однако способность эта пропала столь же внезапно, как и появилась, и еще вчера он вновь стал таким же, как все.

Этот разговор, конечно же, стал известен в питейке. Но еще долго при виде Павла Лех тянулся к кресту под рубахой и что-то бурчал. А Ревекка после того случая с опасением поглядывала на пивные кружки и разносила их не на подносе, а в руках, крепко сжимая полными короткими пальчиками. Павел зарекся проделывать прилюдно подобные вещи и занимался этим только в лесу. Он солгал даже Посвященному на исповеди, а потом – Черному Стражу, хорошо запомнив реакцию угрюмого Леха Утопленника, когда-то возвращенного к жизни Колдуном.

* * *

А тяга к путешествиям не пропала у Павла и после Небесного Грома. В восемнадцать лет, несмотря на уговоры и слезы мамы, он поднялся по Иордану до Иорданских Людей, дрезиной добрался до Вифлеема, переплыл Байкал и углубился в Вифлеемский лес.

Он пересек лес за девять дней и вышел к пологим холмам. Все чаще на его пути попадались островки голой влажной земли со следами какого-то неизвестного зверя.

И на закате Павел увидел его – черный силуэт на фоне заходящего солнца: четыре мощные лапы, задранный к небу хвост с кисточкой на конце, приплюснутая морда с торчащими ушами и как продолжение морды – длинный прямой рог. Павел хотел подкрасться ближе, чтобы получше рассмотреть зверя, но тот качнул рогом, коротко фыркнул и бесшумно исчез за деревьями.

Да, здесь, на юге, не было ни дорог, ни городов. Никаких следов человеческого присутствия не ощущалось в этих краях. Видно, предки-основатели не дошли сюда, ограничив свои южные владения Вифлеемом на Байкале и Лондоном на Балатоне.

Ряды холмов катились к горизонту, как застывшие волны Иордана, и спины их были пестрыми от трав и цветов. А слева темнел еще один лес, а справа блестела под солнцем поверхность безымянного озера, и огромным куполом нависало над миром беззвучное небо…

Павел задохнулся в этом тихом просторе, почувствовал себя пылинкой на необъятных пространствах, и вдруг с пронзительной горечью понял, что никогда-никогда не успеет пройти их до конца, потому что на это не хватит и двух человеческих жизней. Он остро ощутил, как мало людей живет здесь, в Лесной Стране, и как безлюдно там, за теми холмами, озерами и лесами…

Но почему, почему их так мало, почему никто не идет к ним из-за дальних холмов? Почему Создатель сотворил только горстку предков-основателей и оставил безлюдным весь остальной мир?

Эти вопросы он задавал себе на обратном пути, задавал, – но не мог найти ответа. Никто не подсказывал ответа, и молчал странный Создатель Мира, не давая никакого знака о себе. Только сотворенное им спокойное солнце мерно двигалось по наезженной небесной дороге, только звезды молча смотрели из ночи и кололи прищуренные глаза иголками холодных лучей…

Тем не менее, Павел не бросил своей затеи как можно больше узнать о Лесной Стране. Следующий год был неудачным – однажды ночью вдруг вспыхнул Западный храм, огонь перекинулся на жилой квартал, и выгорела вся прибрежная часть города от пристани до обрыва Ванды. Подозревали, что это дело рук не угомонившихся поклонников Небесного Грома, пришедших из-за Тихого болота, но виновных так и не нашли. А потом в сезон дождей снесло мост через Иордан и размыло ведущую в Эдем деревянную дорогу. По решению городского Совета Павел вместе с другими парнями без отдыха работал на лесоповале, потом плотничал в городе, ремонтировал дорогу, восстанавливал мост. Он еще больше вырос и окреп, раздался в плечах, и как-то на спор положил на лопатки даже Виктора Медведя из отцовской бригады. Но напрасно женщины, выходя из храма, смотрели на него особенным взглядом – ему тут же вспоминалось Геннисаретское озеро и та улыбка, какой, наверное, не будет уже ни у кого…

И только в июле, когда ему пошел двадцать первый год, Павел вновь направился в путь, на этот раз на восток, с твердым намерением пройти весь Броселиандский лес и нанести новые ориентиры на карту городского Совета. Постоянный собиратель трав Стефан Лунгул доходил до самых холмов Одиноких Сосен и однажды потратил целые сутки на дальнейшее продвижение. Еще глубже в чащобу он не полез – побоялся медведей. А вот приходилось ли кому-нибудь бывать еще дальше – никто не знал.

Держась Лесного ручья, Павел на восьмой день пути достиг холмов Одиноких Сосен. Перевалил через них и двинулся вдоль Гнилого болота, постепенно поворачивая на юго-восток. Миновав поляны с высокой, в рост человека травой, он попал в такую глушь, где деревья совсем закрывали небо и приходилось чуть ли не на ощупь пробираться в полумраке, ломая и отталкивая взглядом наиболее плотно стоявшие стволы. На одиннадцатый день он набрел на логово медведей и решил побороться с ними по-честному, пользуясь только пикой. Медведей было не меньше десятка, а Павел был один. Пика сломалась, наткнувшись на прочный лоб пятого медведя, и пришлось помахать ножом и обломком пики, сначала упираясь спиной в толстый древесный ствол, а затем перебегая с места на место и уворачиваясь от страшных когтистых лап. Потом он все-таки раскидал медведей взглядом и покинул поле боя. И отдыхал на поваленном трухлявом стволе, ощущая приятную истому в мышцах.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное