Андрей Константинов.

Меч мёртвых

(страница 5 из 36)

скачать книгу бесплатно

– Твой конунг, властвующий далеко на Восточном пути, многое видит иначе, чем мы здесь, на Селунде, – медленно проговорил в ответ Рагнар. – Боюсь, не решил бы он, что мир, скреплённый сегодня, мне не так выгоден, как ему. Твой конунг может подумать, будто я коплю силы и что-то затеваю у него за спиной. Я хочу послать с тобой в Гардарики своего молодого сына, Харальда.

Твердята внутренне возликовал: трудное, неверное и, чего уж там, опасное посольство оборачивалось полной победой. Сына датского князя почётным заложником!.. Смел ли он мечтать о таком?

Перед умственным взором мелькнули почести и хвалы, которыми по возвращении в стольную Ладогу отблагодарит его князь Вадим… Однако трезвый разум взял верх, и Твердята спросил:

– А взамен того о чём просишь, княже?

Рагнар ответил:

– Не у каждого из наших селундцев, взятых осенью в плен, достаточно богатой родни, готовой выложить серебро. Есть у вас и другие люди из Северных Стран, те, что застряли там из-за немирья и нынешним летом уже не успеют пересечь море. Всем этим людям пригодился бы хёвдинг из хорошего рода, способный привести их домой или начать править там, где ему больше понравится. Ты видел моего младшего сына. В его возрасте я уже прославился победами в Валланде и в Ирландии, а он ещё мальчишка. Пора ему становиться вождём… Если твой конунг отпустит пленных датчан и позволит Харальду их возглавить, я не подниму на него первым боевого щита.

В это время неподалёку от них поднялся Хрольв Гудмундссон. Он стоял с рогом в руках и опирался в основном на правую ногу, потому что левая у него ещё болела, помятая ударом кабаньих клыков. Пёс по имени Дигральди больше не выпрашивал у хозяина вкусных костей. Ему вправили внутренности и зашили живот, и Гуннхильд пела над собакой святые слова, помогающие заживлению плоти, но надежды было немного. Лохматый Волчок лежал у Сувора под ногами и тоже не шёл драться и играть с другими собаками. У него были перевязаны обе передние лапы и выстрижена шерсть на боку, где помалу затягивалась большая рваная рана. Время от времени боярин заботливо наклонялся к Волчку и гладил по голове. Те, кто видел, рассказывали: зарубив мечом кабана, Сувор первым долгом кинулся не к Хрольву, сжимавшему ладонями ногу, а к верному псу, жестоко подбитому зверем.

– Сувор ярл!.. – громко сказал Хрольв и протянул рог над священным огнём очага, сгоняя возможную скверну. – Ты храбро бился и поразил вепря, готового запороть меня насмерть. За такие деяния у нас принято нарекать прозвища. Зовись же, ярл, отныне Сувором Щетиной, а вместе с прозвищем прими от меня вот этот подарок!

Он обернулся, и Друмба, стоявшая рядом, передала Хрольву меч в ножнах. Хрольв взял его и медленно, торжественно обнажил. Это был отличный меч вендской работы, очень старинный, с позолоченной либо вовсе золотой рукоятью – драгоценное оружие, равно способное сеять смерть в жестоком бою и красоваться на домовом столбе у сиденья хозяина, ведущего праздничный пир.

А на рукояти, вделанный в ясное золото, искрился синим огнём большой гранёный сапфир.

– Этот меч я добыл в бою, – сказал Хрольв. – Я взял его у Тормода Кудрявая Борода, фэрейского херсира, а его самого отправил в Обитель Богов.

Теперь я дарю его тебе, Сувор Щетина, потому что ты спас мне жизнь и поистине достоин владеть им.

Сувор Несмяныч такого не ожидал, но не растерялся. Он недаром много лет ходил в дружине у Рюрика: обычаи Северных Стран знал хорошо.

– Я благодарю тебя, Хрольв ярл, – сказал он, поднося к губам освящённое пламенем пиво. – Я принимаю и прозвище, которое ты мне дал, и подарок. Ты подарил мне оружие, приличное воину, и я хочу отдарить тебя, как надлежит. Вы, викинги, чаще сражаетесь в море, но если приходится биться на суше, едете огораживать поле верхом. Я дарю тебе сильного белого жеребца, не убоявшегося путешествия по морю на моём корабле. Пусть все даже издали видят, кто вождь, и радуются встрече с тобой!

Попозже, почти под утро, удостоился подарка и Замятня Тужирич, тайный побратим молодого князя Вадима. Слуги подвели ему молоденькую рабыню, ту самую смуглянку-танцовщицу, гибкую, как вьюнок. Кто-то, стало быть, заметил его жадный взгляд в самый первый день на пиру. Девушка плакала и упиралась, боясь идти к новому хозяину, но её крепко держали за локти. Замятня был уже порядочно пьян. Он оторвался от пива и посмотрел на рабыню тем самым взглядом, от которого шарахались кони. Невольница перестала плакать и затихла, только худенькое смуглое личико словно посыпали пеплом.

Замятня тоже знал обычай и отдарил конунга двумя синими стеклянными кубками. Их сработал ладожский мастер Смеян, только-только научившийся варить стекло и окрашивать его яркими красками. Конунг, любуясь, посмотрел кубки на свет, попробовал, хорошо ли звенят, и нашёл, что они ничем не хуже фризских, которые привозят купцы. Пир длился, и во всём длинном доме, полном людей, лишь Замятне и Рагнару Лодброку было известно, что приглянувшаяся рабыня стала на самом деле отдарком, а кубки – просто так, чтобы не доставалось пищи злым языкам.


Через несколько ночей ладожское посольство отбыло восвояси, и Харальд сын Рагнара, внешне суровый и строгий, но с шальными глазами, стоял на носу боевого корабля, подаренного отцом. На груди возле шеи, под тёплой кожаной курткой, покоился священный молоточек Тора, что вручила единокровному братцу премудрая Гуннхильд. Харальд ждал, чтобы вещая женщина напоследок сказала ему что-нибудь о судьбе, которая ждёт его в Гардарики. Но Гуннхильд лишь поцеловала его и улыбнулась так, что у юного викинга защемило сердце: случится ли ещё раз обнять старшую сестру, у которой он рос, словно при матери?..

Он крепился и говорил себе, что сыну Рагнара Лодброка не пристало раскисать перед дальним походом. Отец много беседовал с ним. Харальда ждали в Гардарики датчане, оставшиеся без хёвдинга. А может быть, и гардская дева, которая даст ему могущественных родичей в доме конунга Альдейгьюборга. Наверное, она будет красивой и сильной, как Друмба, и он полюбит её. И как знать, не случится ли ему со временем сесть в доме гардского конунга на почётное место? И услышать, как дружина бьёт мечами в щиты, признавая его конунгом новой державы?.. Отец многого ждал от младшего сына, и Харальд был намерен не оплошать.

Но потом вспоминалось, что Дигральди, которого он любил, выживет или издохнет уже без него, а он узнает о судьбе пса хорошо если будущим летом… И заново представала вся громадность дороги, готовой лечь под киль корабля, и невозможность – даже если захотеть – вернуться в прежнюю жизнь, привычно вершившуюся ещё накануне. И неизвестность, ожидавшая в Гардарики… Хотя что такое пёс, когда говорят о державах? Пылинка. Капля воды, взлетевшая из-под весла и готовая вновь смешаться с волнами…

Слепая провидица стояла на пристани, как всегда сопровождаемая верной подругой. Когда корабли отошли от берега и начали поднимать паруса, Гуннхильд вдруг пошатнулась и поднесла руку к груди:

– Как тяжело дышать… Где мой муж? Ты видишь его?

– Он стоит рядом с конунгом, – ответила Друмба. – А что дышать тяжело, так это ненастье собирается. Вон как ласточки низко летают!

– Недобрый взгляд коснулся его… – пробормотала Гуннхильд. К её словам обычно прислушивались, но случилось так, что стоявшие на пристани как раз в это время заметили двух больших в?ронов: птицы поднялись где-то за крепостью и теперь летели вслед кораблям, громко каркая и неторопливо взмахивая чёрными крыльями.

– Смотри, конунг! – сказал Хрольв, указывая рукой. – Один сулит твоему младшему удачу и славу!

Зря он это сказал… Оба ворона неожиданно шарахнулись в воздухе, то ли чем-то напуганные, то ли подхваченные внезапным порывом переменчивого морского ветра… А может, властно коснулась их высшая Воля, внятная сердцам птиц, но не простых смертных людей. Смолкло хриплое карканье, и воронов, ставших похожими на две горелые тряпки, унесло в сторону болотистых пустошей. Медленная усмешка проползла по лицу длиннобородого старика в войлочной шляпе и синем плаще, стоявшего среди толпы на причале.

Было слышно, как один за другим хлопали, расправляясь на ветру, паруса кораблей.


Пока собирали в обратную дорогу гостей, Хрольву было всё недосуг хорошенько испробовать дарёного жеребца. Он давно стал конунгу родичем и правой рукой, так что дел вечно было без счёта. Кто проследит, чтобы на вендские лодьи погрузили достаточно пива и доброй вяленой рыбы? Хрольв. Кто мимоходом рассудит двоих купцов, поспоривших из-за рабыни, оказавшейся глухонемой? Опять Хрольв. Так и вышло, что он всего лишь проехался на беленьком по двору и не дал себя сбросить, когда тот для знакомства начал бить задом, подскакивая на всех четырёх ногах. Хрольву понравился сильный и своенравный жеребец, и показалось, что тот, в свою очередь, если не полюбил нового хозяина, то по крайней мере счёл достойным противником. Ярлу хотелось ещё побаловаться с конём и понять, на что тот в действительности способен, но всё не было времени.

На другое утро после проводов посольства Хрольв проснулся с рассветом. Накануне за ужином он несколько раз опрокидывал рог, а потом Гуннхильд долго не давала ему уснуть, без конца говорила о «злом взгляде», будто бы устремлённом на него неизвестно откуда. Ярл уважал предвидения жены, но иногда она вела себя странно. Вот и вчера толком не смогла ничего ему объяснить, только плакала, словно двадцать зим назад, когда боялась вот-вот его потерять… С чего бы? Хрольв всё пытался её убедить, что охота на вепря, где он в самом деле едва не лишился ноги, давно миновала. Под утро он, кажется, преуспел, и Гуннхильд уснула. А он, повертевшись в постели, оделся и вышел наружу. У дверей потрепал по ушам бедного Дигральди, распластанного на овчине. Верный пёс только вздохнул и лизнул ему руку, моля простить за бессилие, за то, что не может последовать за ним, как всегда.

Во дворе ярл велел зевающему спросонья рабу седлать белого жеребца. Атласный красавец скалился и прижимал уши, а потом чуть не вышиб Хрольва из седла, взвившись на дыбы и без предупреждения прыгнув вперёд. Ярлу это понравилось. Он расхохотался и вытянул жеребца гремучей плёткой, подаренной вместе со сбруей. Плетёный ремень мог пробить шкуру насквозь; Хрольв сдержал руку, лишь показал жеребцу – мол, дешевле будет послушаться. Зверь завизжал, для порядка вспорол воздух копытами – и полетел через двор в распахнутые ворота. Ярл сидел цепко. Он знал, что норовистый ещё признает его, ещё будет встречать ласковым ржанием и лезть носом в ладонь, отыскивая сухарик.

Жеребец притомился и зарысил далеко от крепости, на пустынном берегу, где уже чавкала под копытами болотистая низина.

– Умница, – сказал ярл и похлопал ладонью по белой взмыленной шее: – Ну, отдохни.

Он и сам взопрел от бешеной скачки. Вчерашний хмель начисто повыдуло ветром, зато нога, помятая на охоте и совсем было окрепшая, заново разболелась от напряжения. Хрольв решил не давать ей поблажки. Слез с седла, ослабил подпругу, набросил на спину коню толстый шерстяной плащ. И повёл белого домой в поводу. Набегавшийся жеребец растерял непокорство – шёл смирно и время от времени тыкался носом в плечо, словно благодаря за заботу.

В южной стороне неба, озарённые утренним солнцем, клубились, постепенно наползая, тяжёлые тучи. Казалось, из-за небоската вздымалась чудовищная волна, готовая разметать рыхлую сушу и смыть, как лучину, непрочные человеческие города. Хрольв прислушался и различил отдалённое ворчание грома. Он даже подумал, не сесть ли снова в седло, чтобы успеть домой до ненастья, но прикинул расстояние и пошёл дальше пешком. Больная нога медленно обретала подвижность: бедро словно проросло деревом, колено не хотело сгибаться.

У ярла было острое зрение, отточенное годами плаваний на корабле. Однако человека, ожидавшего его у кромки прибоя, Хрольв заметил лишь шагов с десяти. Тот ни дать ни взять вырос из-под песка, словно неупокоенный дух злодея, по обычаю похороненного между сушей и морем, дабы не осквернялась ни одна из стихий. Он был бедно одет и вдобавок ко всему изуродован: левую половину лица прятала кожаная повязка, растянутая от челюсти до волос. Хрольв не остановился.

– Славься, ярл, – поздоровался незнакомец. – Немалый путь я преодолел, чтобы повидаться с тобой…

Он был вендом и по выговору, и по одежде. Вендов ярл не любил.

– Большая честь для меня разговаривать с подобным тебе, – сказал он с презрением. – Поди прочь, ощипанный сокол, пока я тебе не выдернул последние перья!


Далеко, в крепости, Гуннхильд со стоном повернулась во сне и протянула руку, ощупывая пустое ложе рядом с собой…


Грозен был Хрольв Гудмундссон: разумные люди давно поняли, что поистине не стоило навлекать на себя его гнев. Венд, однако, не унимался:

– Я не ссориться с тобой пришёл, ярл. Ты хранишь меч, который…

Договорить Хрольв ему не дал. Случись ему повздорить со знатным воином, р?вней ему по достоинству, они назначили бы место и день и сошлись на хольмганге – со щитоносцами и свидетелями, как велит древний закон. Но с оборванцем рабского рода ярл не может поссориться. На таких либо не обращают внимания, либо убивают на месте. Венд стоял как раз на тропе, мешая пройти. Второй раз советовать ему убраться с дороги Хрольв не стал. И поединка не предложил, потому что в поединке сходятся равные. Он просто выдернул из ножен меч и тем же движением, с шагом вперёд, полоснул неумойку поперёк тела, как раз на уровне сердца.

Это не был его коронный удар, потому что не красит воина внезапное нападение, да и такие вот наглецы не всякий день путаются под ногами, напрашиваясь на погибель… Ярл, однако, был уверен в своей руке и заранее знал, что одним взмахом дело и кончится – вытереть меч да уйти, – и больше заботился, не слишком ли сильно рванёт в сторону испугавшийся конь…

Произошло чудо.

У венда в самом деле легла по груди кровавая полоса, но он не упал. Он, оказывается, в зародыше угадал намерение ярла и отлетел прочь, уберегаясь от смерти. Он, конечно, был ранен, и половина лица, видимая из-под тряпки, побелела от боли, но правая рука уже тянулась за спину, в складки плаща. Рассечённое тело отказывалось слушаться быстро, и ярл, пожалуй, успел бы вторым ударом зарубить его – помешал конь. Захрапел, рванулся, встал на дыбы, натягивая ремень и мало не доставая хозяина вскинутыми копытами… Хрольв выругался и разжал ладонь, державшую повод. Он уже понял, что с вендом не справиться мимоходом. А жеребца и потом не поздно будет поймать…


Пророчица Гуннхильд закричала во сне и вскинулась на ложе, убирая с лица прилипшие волосы.

– Где Хрольв ярл?.. – чужим хриплым голосом спросила она вбежавшую Друмбу.

– Нового коня ушёл погонять, – недоумённо ответила девушка.

– Кто с ним там? Он взял с собой воинов?..

Друмба засмеялась:

– Какие враги могут напасть на него в двух шагах от Роскильде?..

Дигральди, лежавший на мягкой овчине, с трудом поднял голову и жалобно заскулил, пытаясь привстать.


Ещё мгновение, и в руке вендского оборванца вспыхнул на утреннем солнце клинок ничуть не хуже того, что носил сам ярл.

– Стало быть, я зря назвал тебя рабом! – усмехнулся Хрольв. – Ты – вероломный лазутчик, пришедший разнюхивать о наших делах с Хрёреком конунгом!

Венд ответил сквозь зубы:

– Ты хранишь меч, не принадлежащий ни тебе, ни твоему племени. У него золотая рукоять и в ней синий сапфир. Где он?

– Какое тебе дело до меча, который я взял в бою? – скривил губы Хрольв.

У венда расплывалась по одежде широкая кровавая полоса, он зажимал вспоротую куртку левой рукой, но правая, державшая меч, не дрожала:

– Ответь, у тебя ли он, и останешься жив.

Хрольв плюнул наземь:

– Многие мне грозили, да немногие видели, чтобы я испугался. Пока я только вижу, что ты ловок трусливо увёртываться от ударов!


То, что было дальше, хорошо видели береговые чайки да ещё раб-пастушонок, гнавший козье стадо домой от надвигавшейся бури. Пастушонку было пятнадцать зим от роду, у него уже пробились усы, но во дворе он, как равный, играл с детьми втрое младше себя. Хозяин не давал ему работы, для которой требовалась смекалка. Управляется с пятью козами – и добро. Не гнать же его совсем со двора. Такой не заведёт своего дела и не выкупится на свободу. У парня не было даже имени, приличного человеку с будущим. Он ходил в неопрятных лохмотьях, не снимая их даже на ночь, и звали его попросту Фьоснир, что значило Скотник.

Раб стоял на пригорке и, раскрыв рот, заворожённо следил, как убегал, теряя с крупа нарядный плащ, белый конь, как болтались и били его по бокам блестящие серебряные стремена. Но вот жеребец скрылся в кустах, оставив на них свалившийся плащ. Тогда пастушонок вспомнил о людях на берегу и повернулся в ту сторону. С его подбородка свисала нитка слюны. Он видел, как ярл и пришелец несколько раз скрестили мечи, но каждый защищался столь же искусно, сколь и нападал. Фьоснир ничего в этом не понимал, он видел только, что достать один другого они не смогли. Слабоумный пастух наблюдал за смертельной схваткой с тем же тупым любопытством, с каким, бывало, следил за червями в навозе.

Венду приходилось плохо, он терял кровь и слабел. Но сдаваться не собирался.

– Скажи мне, где меч, и уйдёшь отсюда живым! – повторил он с прежним упрямством.

– Ты глупец, как и всё твоё племя, – ответил ярл. И рванулся вперёд, чтобы прикончить врага.

Одноглазый встретил косой удар невиданным приёмом: вывернул руку, заставив меч Хрольва со звоном скользнуть сверху вниз по гладкой стали клинка. Летящий меч почти не встретил сопротивления, Хрольв едва не потерял равновесие, слишком далеко подавшись вперёд, и успел удивиться – где венд? – ибо того уже не было там, где ему следовало находиться. Ярл заметил только взвившийся плащ, мелькнувший, словно крыло: венд пропустил его мимо себя, а сам через голову бросился наземь, уходя ему за спину. Если бы у Хрольва не болела нога, он успел бы повернуться за ним. Но он не успел. Меч одноглазого перевернулся в руке и сзади рубанул его по колену.

Сначала ярл не почувствовал боли. Только услышал отвратительный хруст и понял, что сейчас упадёт, ибо опираться ему сделалось не на что. Потом он упал. Упал тяжело и неудобно, придавив весом тела правую руку с мечом. Он попытался высвободить её или найти левой ножны с ножом, но на запястье, точно капкан, сомкнулась ладонь одноглазого. Хрольву показалось, что такой силы в человеке он ещё не встречал. Или это он сам ослабел и больше не мог как следует сопротивляться?.. Так или иначе, но вырваться он был уже не способен. Он увидел над собой лицо победителя, серое, одного цвета с повязкой, почти не скрывавшей уродства.

– Ты умираешь, – сказал ему венд.

Хрольв понял, что это правда. Он захотел посмотреть на свою левую ногу, но не сумел. Он лежал на боку, пригвождённый к склону песчаного взгорка. Он попробовал хотя бы пошевелиться, чтобы проверить, совсем отрублена у него нога или ещё держится, но из рассечённого колена хлынула такая волна боли, что лицо венда и близко клубившиеся облака стремительно завертелись и начали удаляться.

Венд привёл его в себя, безжалостно встряхнув:

– Скажи мне то, что я хочу знать!

Ярл посмотрел в его единственный глаз, горевший сапфировым огнём, и, как ему показалось, кое-что понял. Он сделал попытку засмеяться. Получился хриплый клёкот.

В свободной руке венда появился длинный боевой нож. Хрольв почувствовал, как ему вспарывают одежду, и холодное лезвие прикоснулось к оголённому животу.

– Ты был храбрым воином и погибаешь сражаясь, – сказал пришелец. – Но я до сих пор не слышал, чтобы ваш Один брал в свою дружину лишившихся мужества. Над тобой посмеются на небесах, Хрольв Гудмундссон.

Лезвие начало рассекать кожу, подбираясь к тому, что ревностно бережёт любой мужчина, даже крепкий на боль и не боящийся ран. Хрольв подумал о том, что его ответ, пожалуй, уязвит венда больней, чем молчание. Он даже удивился, как такая простая мысль не посетила его раньше. Он сказал:

– Ты, наверное, говоришь о мече, который я взял у Тормода Кудрявая Борода, фэрейского херсира. В его рукояти, мне кажется, вставлен твой второй глаз!

Венд молча ждал.

– Ты его не получишь, – сказал Хрольв с торжеством. – Что это за меч и зачем он тебе, я не знаю, но ты его не получишь. Я подарил его гардскому ярлу, спасшему мне жизнь, и он увёз его с собой в Альдейгьюборг. Знать бы, что меня так скоро убьёт бродяга вроде тебя, лучше бы и не спасал!..

Фьоснир, глазевший с холма, видел, как незнакомец оставил Хрольва и поднялся на ноги. Он шатался и прижимал обе руки к груди. Ярл лежал неподвижно, раскинувшись на залитом кровью песке. Чужой человек неуверенно огляделся, а потом пошёл прямо в воду. Здесь было илистое мелководье и в сотне шагов от берега начинались острова, большей частью топкие и болотистые. Впадавшие речки отгоняли прочь солёную воду фиорда, и на островках росли кусты и деревья, а вокруг колебались шуршащие тростники. Шквалистый предгрозовой ветер пригибал их к холодной серой воде. Венд дважды падал, и пастушонок подбирал слюни, праздно гадая, поднимется ли. Потом начался дождь. Фьоснир натянул на голову колпак рогожного плаща, вспомнил о козах и повернулся к ветру спиной. И увидел всадников, бешено мчавшихся по берегу со стороны крепости.

Когда Торгейр хёвдинг, Друмба и шестеро воинов подскакали к месту поединка, Хрольв уже не открывал глаз, но ещё дышал. Дождь умывал ставшее спокойным лицо, вывалянная в земле и распоротая одежда казалась кучей тряпья. Подрубленная нога была перетянута жгутом повыше колена. Она почти не кровоточила, однако крови вокруг было разлито столько, что людям сразу подумалось: с такими ранами не живут. Оставалось надеяться – не вся она истекла из жил ярла, сколько-то подарил морскому песку тот, с кем ему выпало драться. На заголённом животе ярла была ещё одна рана – длинная царапина от пупка до бедра.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное