Константин Душенко.

Мысли и изречения древних с указанием источника

(страница 5 из 32)

скачать книгу бесплатно

Либаний

Либаний из Антиохии (314–393), глава ораторской школы в Антиохии. У него учились знаменитые христианские проповедники Василий Великий и Иоанн Златоуст, хотя сам Либаний был убежденный язычник и сочувствовал императору Юлиану Отступнику.

Молва определяет нравы.

«К Икарию», 28 (87, с.96)

Добродетель – выгодна.

«К императору Феодосию по поводу примирения», 50 (88, с.317)

Умел он (император Юлиан) делать зараз три дела, именно слушать, говорить и писать.

«Надгробное слово по Юлиану», 174 (109, с.387)

Человек существо ненасытное и неблагодарное.

«О ненасытности», 8 (88, 493)

Приходится более восхищаться законностью данной власти, чем ее обширностью.

«Хвалебное слово царям…», 13 (87, с.397)

Лукиан

Лукиан из Самосаты (Сирия) (ок. 120 – ок. 190), оратор и писатель, мастер сатирического диалога.

У Гелона сиракузского, как говорят, шел дурной запах изо рта, и он долго не знал об этом, так как никто не решался осрамить тирана, пока наконец одна женщина, иностранка, сошедшись с ним, не набралась храбрости и не сказала ему про это. Тот явился к своей жене, гневный на то, что она, прекрасно зная про зловоние, не открыла ему про это. Та же стала просить прощения: она-де, не испытав близкого общения с другим мужчиной, думала, что все они испускают изо рта тяжелый дух.

«Гермотим, или О выборе философии», 34 (95, с.59)

Знающий целое может знать и его часть, но знающий часть еще не знает целого. (…) Мог бы Фидий, увидавший львиный коготь, узнать, что он – львиный, если бы никогда не видал льва целиком?

«Гермотим…», 55 (95, с.71)

Жизнь коротка, а наука долга.

«Гермотим…», 63 (95, с.75)

Кормилицы (…) говорят о своих питомцах, что надо их посылать в школу: если они и не смогут научиться там чему-нибудь доброму, то, во всяком случае, находясь в школе, не будут делать ничего плохого.

«Гермотим…», 82 (95, с.87)

Похвала приятна только тому, кого хвалят, остальным же она надоедает.

«Как следует писать историю», 11 (95, с.631)

Да будет мой историк таков: (…) справедливый судья (…), чужестранец, пока он пишет свой труд, не имеющий родины.

«Как следует писать историю», 41 (95, с.644)

Лучше, когда мысли мчатся на коне, а язык следует за ними пешком, держась за седло и не отставая при беге.

«Как следует писать историю», 45 (95, с.646)

Построив (Фаросский маяк) (…), строитель внутри на камнях написал собственное имя, а затем, покрыв его известью, написал поверх имя тогдашнего царя, предвидя, как это и случилось, что оно очень скоро упадет вместе со штукатуркой и обнаружится надпись: «Сострат, сын Дексифона, книдиец, богам-спасителям во здравие мореплавателей».

Он считался не со своим временем, а с вечностью, пока будет стоять маяк – произведение его искусства.

Так надо писать и историю.

«Как следует писать историю», 62 (95, с.650)

Количеством нужд дети превосходят взрослых, женщины – мужчин, больные – здоровых. Короче говоря, всегда и везде низшее нуждается в большем, чем высшее. Вот почему боги ни в чем не нуждаются, а те, кто всего ближе стоит к богам, имеют наименьшие потребности.

«Киник», 12 (95, с.121)

Невежество делает людей смелыми, а размышление – нерешительными. (Перефразированный Фукидид.)

«Нигрин», вступление (95, с.89)

* Только раз в жизни римляне бывают искренни – в своих завещаниях.

«Нигрин», 30 (95, с.99)

В пляске каждое движение преисполнено мудрости, и нет ни одного бессмысленного движения. Поэтому митиленец Лесбонакт (…) прозвал танцоров «мудрорукими».

«О пляске», 69 (95, с.598)

Где надежды значительнее, там всегда и зависть губительнее, и ненависть опаснее.

«О том, что не следует относиться с излишней доверчивостью к клевете», 10 (96, с.549)

Ненавижу тех, кто помнит, что было на пиру.

«Пир, или Лапифы», 3 (95, с.175)

Дым отечества (…) светлее огня на чужбине.

«Похвала родине», 11 (95, с.34)

«Что такое люди?» – «Смертные боги». – «А что такое боги?» – «Бессмертные люди».

«Продажа жизней», 14 (54, с.332)

Сама забота не без отрады, так как доставляет некоторое занятие. Что бы мы делали, не имея никого, о ком позаботиться?

«Прометей, или Кавказ», 16 (95, с.361)

Огонь не потухает оттого, что от него зажгут другой.

«Прометей, или Кавказ», 18 (95, с.362)

Среди мертвецов равноправие.

«Разговоры в царстве мертвых», ХV, 2 (95, с.387)

Менандр

Менандр из Афин (ок. 342 – ок. 291 до н. э.), создатель «новой» аттической комедии, самый «репертуарный» греческий драматург древности. Многие строки его комедий вошли в пословицу.

Богов любимцы умирают юными.

«Двойной обман», фрагм. 4 (104, с.251)

Как можется, живем, а не как хочется.

«Девушка с Андроса», фрагм. 139 (104, с.308)

И у богов, похоже, суд неправедный.

«Залог», фрагм. 145 (104, с.309)

Как из машины бог, ты появляешься.

«Сетка для волос», фрагм. 167 (104, с.313)

Не речью убеждают, а характером.

«Гимнида», фрагм. 182 (104, с.316)

Бог совершает все, храня молчание.

Из неизвестной комедии, фрагм. 293 (104, с.336)

Ошибки совершать всем людям свойственно.

Из неизвестной комедии, фрагм. 297 (104, с.337)

Да, время – лучший лекарь неизбежных зол.

Из неизвестной комедии, фрагм. 311 (104, с.338)

Нет в мире ничего отважней глупости.

Из неизвестной комедии, фрагм. 347 (104, с.341)

Соображаешь слабо, крепко выпивши.

Из неизвестной комедии, фрагм. 350 (104, с.341)

Женитьба (…) зло, но зло необходимое.

Из неизвестной комедии, фрагм. 381 (104, с.345)

Говорят, кто-то из друзей сказал Менандру: «Дионисии на носу, Менандр, а ты не написал комедии?» Менандр же ответил: «Клянусь, я как раз написал. Комедия придумана, остается только стихи сочинить».

(Плутарх. «О славе афинян», 4) (104, с. 353)

Пифагор и его школа

Пифагор (VI в. до н. э.), философ и ученый, основатель пифагорейской школы. Родился на о-ве Самос, большую часть жизни прожил в Южной Италии. Считается, что он первым ввел понятие «философия» («любовь к мудрости») и назвал себя философом. Сам Пифагор, по-видимому, ничего не писал; большая часть сведений о нем носит легендарный характер.

Числу все вещи подобны.

Ямвлих. «О пифагорейской жизни», 162 (160, с.149)

Все, что познается, имеет число, ибо невозможно ни понять ничего, ни познать без него.

«О природе», фрагмент (160, с.441)

Гармония есть (…) согласие разногласного.

Филолай. Фрагм. 44 (12, с.133)

Мудрецом, по его (Пифагора) словам, может быть только бог, а не человек. (…) А философ («любомудр») – это просто тот, кто испытывает влечение к мудрости.

(Диоген Лаэртский, I, вступление, 12) (49, с.66)

Жизнь (…) подобна игрищам: иные приходят на них состязаться, иные – торговать, а самые счастливые – смотреть; так и в жизни иные, подобные рабам, рождаются жадными до славы и наживы, между тем как философы – до единой только истины.

(Диоген Лаэртский, VIII, 8) (49, с.334)

Похоти уступай зимой, не уступай летом; менее опасна она весной и осенью, опасна же во всякую пору и для здоровья нехороша.

(Диоген Лаэртский, VIII, 9) (49, с.334)

У друзей все общее.

(Диоген Лаэртский, VIII, 10) (49, с.335)

Дружба есть равенство.

(Диоген Лаэртский, VIII, 10) (49, с.335)

Душа совершает круг неизбежности, чередою облекаясь то в одну, то в другую жизнь.

(Диоген Лаэртский, VIII, 14) (49, с.336)

* Уходя на чужбину, не оборачивайся.

(Диоген Лаэртский, VIII, 18) (49, с.337)

(Пифагор) запрещает молиться о себе, потому что, в чем наша польза, мы не знаем.

(Диоген Лаэртский, VIII, 9) (49, с.334)

Жизнь человеческую он (Пифагор) разделял так: «Двадцать лет – мальчик, (еще) двадцать – юнец, (еще) двадцать – юноша, (еще) двадцать – старец».

(Диоген Лаэртский, VIII, 10) (49, с.334)

«Огня ножом не вороши», то есть человека гневного и надменного резкими словами не задевай.

Порфирий. «Жизнь Пифагора», 42 (49, с.457)

«Уходя, не оглядывайся», то есть перед смертью не цепляйся за жизнь.

Порфирий. «Жизнь Пифагора», 42 (49, с.457)

«Будь с теми, кто ношу взваливает, не будь с теми, кто ношу сваливает», – этим он велел поощрять людей не к праздности, а к добродетели и к труду.

Порфирий. «Жизнь Пифагора», 42 (49, с.457)

Без ума человек не познает ничего здравого, ничего истинного и даже не способен ничего уловить какими бы то ни было чувствами, – только ум сам по себе все видит и все слышит, прочее же и слепо и глухо.

Порфирий. «Жизнь Пифагора», 46 (49, с.458)

Где (…) необходимость, там и возможность.

«Пифагорейские золотые стихи», 8 (119, с.9)

Будем относиться благоразумно и справедливо ко всем, не только к благоразумным и справедливым, и не будем честными с честными и злыми со злыми.

Гиерокл. Комментарий к «Пифагорейским золотым стихам», 230b (119, с.75)

Если совершается с удовольствием постыдное, то удовольствие проходит, а стыд остается; если же совершается с усилием достойное, то усилие проходит, а достойное остается.

Гиерокл. Комментарий к «Пифагорейским золотым стихам», 454b (119, с.75)

Чаще теряют меру в питье, чем в еде.

Гиерокл. Комментарий к «Пифагорейским золотым стихам», 456a (119, с.77)

Пифагор запрещает без приказания полководца, то есть божества, оставлять свой сторожевой пост, покидая жизнь. (О самоубийстве.)

Цицерон. «Катон Старший, или О старости», 20, 76 (165, с.396)

Среди говорящих тварей есть боги, есть люди, а еще есть Пифагор.

Ямвлих. «О пифагорейской жизни», 31 (56а, с.247)

Платон

Платон (настоящее имя Аристокл; прозвище «Платон» означает «плечистый») (427–347 до н. э.), афинский философ, ученик Сократа. Основал собственную школу – Академию; среди его учеников был Аристотель. Почти все его сочинения написаны в форме философских диалогов, главный участник которых – Сократ.

Покажи мне свою немногословность, а многословие покажешь в другой раз.

«Горгий», 449c (120, с.480)

Поступать несправедливо хуже, чем терпеть несправедливость.

«Горгий», 473a (120, с.508)

Я слышал от одного мудрого человека, что теперь мы мертвы и что тело – наша могила.

«Горгий», 493a (120, с.533)

(Единоличных правителей) власть толкает (…) на самые тяжкие и нечестивые проступки. (…) Худшие преступники выходят из числа сильных и могущественных.

«Горгий», 525d, 526a (120, с.572)

Трудно (…) и потому особенно похвально – прожить всю жизнь справедливо, обладая полной свободою творить несправедливость.

«Горгий», 526a (120, с.572)

Не казаться хорошим должно человеку, но быть хорошим.

«Горгий», 527b (120, с.574)

Если первое благо – быть справедливым, то второе – становиться им, искупая вину наказанием.

«Горгий», 527b – 527c (120, с.574)

Как поэты любят свои творения, а отцы – своих детей, так и разбогатевшие люди заботливо относятся к деньгам – не только в меру потребности, как другие люди, а так, словно это их произведение. Общаться с такими людьми трудно: ничто не вызывает их одобрения, кроме богатства.

«Государство», I, 330c (122, с.82)

Самое великое наказание – это быть под властью человека худшего, чем ты, когда сам ты не согласился управлять.

«Государство», I, 347c (122, с.104)

* Мусическое (музыкальное) искусство (…) всего более проникает в глубь души и всего сильнее ее затрагивает.

«Государство», III, 401d (122, с.168)

(В государствах) заключены два враждебных между собой государства: одно – бедняков, другое – богачей; и в каждом из них опять-таки множество государств.

«Государство», IV, 422e – 423a (122, с.192)

Не бывает потрясения в стилях музыки без потрясения важнейших политических законов.

«Государство», IV, 424с (160, с.420)

В образцово устроенном государстве жены должны быть общими, дети – тоже, да и все их воспитание будет общим.

«Государство», VIII, 543a (122, с.327)

Пока в государствах не будут царствовать философы, либо (…) нынешние цари и владыки не станут благородно и основательно философствовать и это не сольется воедино – государственная власть и философия, (…) до тех пор (…) государствам не избавиться от зол.

«Государство», V, 473e – d (122, с.252–253)

…Люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю ее длину тянется широкий просвет. (…) Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине (…). Разве ты думаешь, что (…) люди что-нибудь видят, (…) кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры? (…) Восхождение и созерцание вещей, находящихся в вышине, – это подъем души в область умопостигаемого.

«Государство», VII, 514—515a, 517b (122, с.295, с.298)

Есть два рода нарушения зрения (…): либо когда переходят из света в темноту, либо из темноты – в свет. То же самое происходит и с душой.

«Государство», VII, 518a (122, с.299)

Не следует, чтобы к власти приходили те, кто прямо-таки в нее влюблен. А то с ними будут сражаться соперники в этой любви.

«Государство», VII, 521b (122, с.302)

Тирания возникает, конечно, не из какого иного строя, как из демократии; иначе говоря, из крайней свободы возникает величайшее и жесточайшее рабство.

«Государство», VIII, 564а (122, с.352)

Когда появляется тиран, он вырастает (…) как ставленник народа.

«Государство», VIII, 565d (122, с.354)

Первой его (тирана) задачей будет постоянно вовлекать граждан в какие-то войны, чтобы народ испытывал нужду в предводителе. (…) А если он заподозрит кого-нибудь в вольных мыслях и в отрицании его правления, то таких людей он уничтожит под предлогом, будто они предались неприятелю.

«Государство», VIII, 566e, 567a (122, с.356)

Самое тяжелое и горькое рабство – рабство у рабов.

«Государство», VIII, 569c (122, с.359)

Какой-то страшный, дикий и беззаконный вид желаний таится внутри каждого человека, даже в тех из нас, что кажутся вполне умеренными; это-то и обнаруживается в сновидениях.

«Государство», IХ, 572b (122, с.361)

Нет более жалкого государства, чем управляемое тиранически, и более благополучного, чем то, в котором правят цари.

«Государство», IХ, 576e (122, с.367)

Нельзя ценить человека больше, чем истину.

«Государство», Х, 595c (122, с.389)

(О поэзии, не приносящей пользу государству:) Мы выслали ее из нашего государства.

«Государство», Х, 697b (122, с.404)

Добродетель не есть достояние кого-либо одного, почитая или не почитая ее, каждый приобщится к ней больше либо меньше. Это – вина избирающего, бог не виновен.

«Государство», Х, 617e (122, с.417)

Несправедливые люди при всей их ловкости действуют как те участники забега, которые в один конец бегут хорошо, а на дальнейшее их не хватает; сперва они бегут очень резво, а под конец делаются посмешищем и, не добившись венка, уходят с поникшей головой и повесив нос. Между тем подлинные бегуны достигают цели, получают награды и увенчиваются венками; не так ли большей частью случается и с людьми справедливыми?

«Государство», Х, 613b – c (122, с.412)

В жизни (…) всегда надо уметь выбирать средний путь, избегая крайностей; в этом – высшее счастье человека.

«Государство», Х, 618e – 619a (122, с.418)

Все находятся в войне со всеми как в общественной, так и в частной жизни и каждый – с самим собой.

«Законы», I, 626d (123, с.73)

Победа над собой есть первая и наилучшая из побед. Быть же побежденным самим собой всего постыдней и хуже.

«Законы», I, 626e (123, с.73)

* Хороший законодатель (…) станет устанавливать законы, касающиеся войны, ради мира, а не законы, касающиеся мира, ради военных действий.

«Законы», I, 628d (123, с.75)

Закон – владыка над правителями, а они – его рабы.

«Законы», IV, 715d (123, с.168)

Любящий слеп по отношению к любимому.

«Законы», V, 731e (123, с.183)

Одновременно быть и очень хорошим, и очень богатым невозможно.

«Законы», V, 743a (123, с.195)

В серьезных делах надо быть серьезным, а в несерьезных – не надо.

«Законы», VII, 803c (123, с.255)

Человек (…) это какая-то выдуманная игрушка бога (…). Этому-то и надо следовать (…). Надо жить играя.

«Законы», VII, 803c, 803d (123, с.255, 256)

Без смешного нельзя познать серьезного.

«Законы», VII, 86d (123, с.270)

Как говорят каменщики, большие камни не ложатся хорошо без малых.

«Законы», Х, 902e (123, с.364)

Человека (совершившего преступление из-за страстей) правосудие постигнет не за совершенное деяние – ведь свершившееся никогда уже не сможет стать несвершившимся, – но ради того, чтобы в будущем он (…) возненавидел несправедливость, – а также чтобы возненавидели ее все те, кто видел суд над ним.

«Законы», ХI, 934a – b (123, с.399)

С ума сходят многие и по-разному.

«Законы», ХI, 934d (123, с.399)

Поэт – существо легкое, крылатое и священное; и он может творить лишь тогда, когда сделается вдохновенным и исступленным и не будет в нем более рассудка. (…) Ради того бог и отнимает у них рассудок и делает своими слугами, божественными вещателями и пророками, чтобы мы, слушая их, знали, что не они, лишенные рассудка, говорят столь драгоценные слова, а говорит сам бог и через них подает свой голос.

«Ион», 534b, 534c – d (120, с.376)

О, если бы (…) большинство способно было делать величайшее зло, с тем чтобы быть способным и на величайшее добро! Хорошо бы это было! А то ведь оно не способно ни на то, ни на другое: оно не может сделать человека ни разумным, ни неразумным, а делает что попало.

«Критон», 44d (120, с.99)

Воздавать злом за зло, как этого требует большинство, (…) несправедливо.

«Критон», 49c (120, с.104–105)

Бесстрашное существо и существо мужественное – это не одно и то же. (…) Мужеству и разумной предусмотрительности причастны весьма немногие, дерзкая же отвага и бесстрашие, сопряженные с непредусмотрительностью, свойственны очень многим – и мужчинам, и женщинам, и детям, и животным.

«Лахет», 197b (120, с.289)

Величайшая дружба существует между крайними противоположностями. (…) Ведь противоположное питает противоположное, тогда как подобное не получает ничего от подобного.

«Лисид», 215e, 216a (120, с.330)

(Об отцах и матерях павших воинов:) Надо (…) не причитать вместе с ними, ибо не надо ничего добавлять к их печали (…), а, наоборот, следует ее исцелять и смягчать, напоминая им, что (…) молили они богов не о том, чтобы дети их стали бессмертными, но о том, чтобы они были доблестными и славными.

«Менексен», 247d (120, с.155)

Судьба – путь от неведомого к неведомому.

«Определения» (составлены, по-видимому, учениками Платона), 411b (123, с.615)

Человек – существо бескрылое, двуногое, с плоскими ногтями; единственное из существ, восприимчивое к знанию, основанному на рассуждениях.

«Определения», 415b (123, с.621)

Стыд – страх перед ожидаемым бесчестием.

«Определения», 416a (123, с.623)

Воспитание есть усвоение хороших привычек.

«Определения», 416a (183, с.53)

Любящий божественнее любимого, потому что вдохновлен богом.

«Пир», 180b (121, с.89)

Каждый из нас – это половинка человека, рассеченного на две камбалоподобные части, и поэтому каждый ищет всегда соответствующую ему половину.

«Пир», 191d (121, с.100)

По мнению большинства, боги прощают нарушение клятвы только влюбленному, поскольку, мол, любовная клятва – это не клятва.

«Пир», 183b (121, с.109))

Любить – значит искать свою половину.

«Пир», 205e (121, с.116)

Соитие мужчины и женщины есть (…) дело божественное, ибо зачатие и рождение суть проявления бессмертного начала в существе смертном.

«Пир», 206e (121, с.137)

Рожденье – это та доля бессмертия и вечности, которая отпущена смертному существу. (…) А значит, любовь – это стремление и к бессмертию.

«Пир», 206e, 207a (121, с.117)

…Самое главное – исследование вопроса, хотя может случиться, что при этом мы исследуем и того, кто спрашивает, то есть меня самого, и того, кто отвечает.

«Протагор», 333e (120, с.445)

Трудно становиться хорошим, хотя это и возможно, но быть хорошим – невозможно.

«Протагор», 344e (120, с.457)

Быть человеку хорошим, то есть постоянно хорошим, невозможно, стать же хорошим можно; но тот же самый человек способен стать и дурным.

«Протагор», 345c (120, с.457)

Мужественные бывают смелыми, но не все смелые мужественны.

«Протагор», 351a (120, с.463)

Никто (…) не выберет большего (зла), если есть возможность выбрать меньшее.

«Протагор», 358d (120, с.472)

Как раз философу свойственно испытывать (…) изумление. Оно и есть начало философии.

«Теэтет», 155d (121, с.208)

Число составляет всю суть каждой вещи.

«Теэтет», 204d (121, с.267)

(Время) – движущееся подобие вечности.

«Тимей», 37b (122, с.439)

Время возникло вместе с небом, дабы, одновременно рожденные, они и распались бы одновременно.

«Тимей», 38b (122, с.440)

Поэт – если только он хочет быть настоящим поэтом – должен творить мифы, а не рассуждения.

«Федон», 61b (121, с.11)

Есть люди, которым лучше умереть, чем жить, и, размышляя о них, (…) ты будешь озадачен, (…) почему они обязаны ждать, пока их облагодетельствует кто-то другой.

«Федон», 62a (121, с.12)

Те, кто подлинно предан философии, заняты на самом деле только одним – умиранием и смертью.

«Федон», 64b (121, с.14)

Истинные философы много думают о смерти, и никто на свете не боится ее меньше, чем эти люди.

«Федон», 67e (121, с.19)

Если иные (…) мужественно встречают смерть, то не из страха ли перед еще большим злом? (…) Стало быть, все, кроме философов, мужественны от боязни, от страха.

«Федон», 68d – e (121, с.20)

(Знание —) это своего рода припоминание. (…) Те, о ком мы говорим, что они познают, на самом деле только припоминают, и учиться в этом случае означало бы припоминать.

«Федон», 73e, 76a (121, с.27, 30)

Нужно достигнуть одного из двух: узнать истину от других или отыскать ее самому либо же, если ни первое, ни второе не возможно, принять самое лучшее и самое надежное из человеческих учений и на нем, точно на плоту, попытаться переплыть через жизнь; если уже не удается переправиться на более устойчивом и надежном судне – на каком-нибудь божественном учении.

«Федон», 85d (121, с.42)

Я рискую показаться вам не философом, а завзятым спорщиком, а это уже свойство полных невежд. Они, если возникнет разногласие, не заботятся о том, как обстоит дело в действительности; как бы внушить присутствующим свое мнение – вот что у них на уме.

«Федон», 91a (121, с.48)

Когда кто влюблен, он вреден и надоедлив, когда же пройдет его влюбленность, он становится вероломным.

«Федр», 240d (121, с.149)

Кто (…) без неистовства, посланного Музами, подходит к порогу творчества в уверенности, что он благодаря одному лишь искусству станет изрядным поэтом, тот еще далек от совершенства: творения здравомыслящих затмятся творениями неистовых.

«Федр», 245a (121, с.154)

Во влюбленном, словно в зеркале, он (любимый) видит самого себя.

«Федр», 255d (121, с.164)

…Во всей трагедии и комедии жизни (…) страдание и удовольствие смешаны друг с другом.

«Филеб», 50b (122, с.57)

Платон увидел одного человека за игрой в кости и стал его корить. «Это же мелочь», – ответил тот. «Но привычка не мелочь», – возразил Платон.

(Диоген Лаэртский, III, 38) (49, с.161)

Однажды, когда к нему вошел Ксенократ, Платон попросил его выпороть раба: сам он не мог этого сделать, потому что был в гневе. А какому-то из рабов он и сам сказал: «Не будь я в гневе, я бы тебя выпорол!»

(Диоген Лаэртский, III, 38–39) (49, с.161)

Платон, говорят, (…) сказал: «Аристотель меня брыкает, как сосунок-жеребенок свою мать».

(Диоген Лаэртский, V, 2) (49, с.205)

(Кинику Диогену:) Какую же ты обнаруживаешь спесь, притворяясь таким смиренным!

(Диоген Лаэртский, VI, 26) (49, с.242)

Платон, умирая, восхвалял своего гения и свою судьбу за то, что, во-первых, родился человеком, во-вторых, эллином, а не варваром и не бессловесным животным, а также и за то, что жить ему пришлось во времена Сократа.

(Плутарх. «Гай Марий», 46) (127, с.484)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное