Виктор Конецкий.

Некоторым образом драма

(страница 28 из 31)

скачать книгу бесплатно

   Галина Викторовна (читает). «…Ах, слишком нежно, глубоко, всеобъемлюще и еще, еще… берите полено!.. я люблю Вас. Вы знаете, что в моем чувстве к Вам нет греха, поэтому я беру на себя смелость написать опять „люблю“. Да, люблю, люблю, дорогая моя радость и смысл жизни, и счастлив, что могу любить Вас и никого более…» (Отбрасывает письма и вдруг горько плачет.) А меня ни он, ни Эд не любят, да, да, никто меня не любит, как любил ее этот есаул… А что она такое? (Обращается к портрету Надежды Константиновны.) Ах, какая ты святая женщина! Ах, как ты молчать умела! Может, ты кое в чем и святая, но святые бабы и есть самые ведьмы! Ишь, к любовнику белоэмигрантскому в Польшу смоталась – святая!.. Сидишь вот, довольная жизнью, как слон помытый… Простите, Надежда Константиновна! Чего это я, право? Нам-то делить нечего! Я вам, Надежда Константиновна, внука родила, и он теперь прямым путем, как говорится, из грязи в князи! (Подмигивает портрету, вытирает слезы и поправляет косметику.) Да, женщины, где-то недавно читала, как гора Фудзи в Японии – с какой стороны ни посмотри – все разные.

   От автора: У Веры Павловны были сны. У Галины – чаще монологи. Да, болтливая женщина… на первый взгляд. А болтливая – значит, феерическая дура, – так Аркадий решил. Бог ему судья. Многоречивая женщина – это еще далеко не дура! Многоречие от глупости так же далеко отстоит, как лукавство и хитрость – от мудрости.

   Галина Викторовна. Да, я из элиты женщина. И Моне Лизе могу морду на сторону свернуть при помощи ЭВМ! А откуда я, знаете? Ростовская окраина, заселенная недавними выходцами из деревни. Отцы в семьях – охранники, шоферы, носильщики, такелажники, грузчики. Матери – уборщицы, продавщицы, спекулянтки, торговки. Обычный, средний – вашего калибра – интеллигент в такой среде – инопланетянин. Это среда, в которой не стыдятся, придя провожать покойника, посмотреть, задрав покров, в каких туфлях его положили, в старых или в новых… И сразу скажу: никакого осуждения этой среде вынести не могу! Это народ, тот самый! Однако и возвращаться туда – наше вам с кисточкой! Я теперь от своего такого народа отдохнуть хочу! А больше всего женщиной хочу быть! Да, ребеночку рубашечку крестиком вышивать – вот мой идеал, ну, а если любимый захочет в кровати про Венеру поговорить – пожалуйста: всегда готова! Даже про… как ее? Сикстинскую? Нет, Милосскую! А нужда придет – такой матюг на орбиту запущу…
   Галина Викторовна иВасилий Васильевич, который случайно, конечно, подслушал ее последние откровения.
   Василий Васильевич. Ну, а супруг ваш что из себя представляет?
   Галина Викторовна. Безропотная покорность товарного вагона… Да еще в Данилу Васильевича влюблен – светило Данила Васильевич. Ну, а кроме того, от белого шара Зайцева его членкорство зависит. Вы извините, позвонить надо ему, спасибо, что напомнили. (Набирает номер телефона.) Эд? Да, я. Да, я у Данилы Васильевича, а ты откуда знаешь? Просто зашла… Здесь рядом арбузы продавали, и я ему тоже купила и занесла… Прогуляй собаку и немедленно приезжай.
У него возникли безумные сложности!.. Нет, я не могу по телефону… Возьми грибочки, банку, которая на балконе стоит… Ах, эти няньки! Вечно они исчезают в нужный момент! Возьми и Гульку! Тебе и ему только полезно пройтись по набережной… А в низ колясочки поставь банку с грибами – все иностранцы безумно любят наши грибочки… Тут, тут все узнаешь! Если ты ему настоящий друг, то кати немедленно! Целую, родной! Я безумно по вас с Гулькой соскучилась… Только обязательно прогуляй Ромула! (Опускает трубку, сама себе.) Иногда мне кажется, что благоверный о чем-то догадывается, но… но почему он тогда привез Даниле Васильевичу с последнего симпозиума в Африке канареечного цвета унитаз? Сколько сложностей на таможне получилось, а он все преодолел!
   Василий Васильевич. В отношениях мужчина – женщина иногда наступает период, когда благородное поведение одной из сторон приносит только вред более любящему, обреченному рано-поздно лишиться менее любящего. И вот тогда перед менее любящим встает задача разочаровать в себе более любящего, то есть вести себя гадко, чтобы… ну, ясно для чего. И вот если он по натуре благороден и порядочен, то он все не может подвигнуть себя на гадости. И все ведет и ведет самого себя по порядочной дороге и тем более привязывает к себе обреченного. И в результате сам первый погибает в порочном этом круге.
   Галина Викторовна (смеется). Это я погибну в порочном круге?
   Василий Васильевич. Более другого на свете меня бесит, что женщины от Евы и до сих пор никак и нисколько не изменились. Их стабильность доводит меня до судорог. Пушкин задумывал роман на такую тему. Ошметки романа вошли в «Пиковую даму». Мало чего я так боялся в детстве, как этой старухи в белом, шлепающей ночными туфлями, да и сейчас не хотел бы с ней встретиться…
   Галина Викторовна. Встретитесь, встретитесь! А то привыкли к красотам типа (декламирует): «Женский голос, как ветер, несется, черным кажется, влажным, ночным…»
 //-- § 8 --// 
   В кабинете Данила Васильевич и все другие на данный момент задействованные лица. Робкий звонок.
   Данила Васильевич (орет). Да входите! Входите! Открыто там! Вали, кто хочет!
   От звонка и крика Данилы Васильевича просыпается Ираида Родионовна, оглядывает общество. Входит сержант милиции Павел Гопников.
   Аркадий. Давай, сержант, давай, смелее!
   Ираида Родионовна. Я, эт, вообще-то, мильтонов не люблю, но этого, Данила, не бойся, энтот выродок – отродыш какой-то: всего сам боисся…
   Данила Васильевич. Хорошо, бабушка, учту.
   Павел. Ботинки снимать? Не наслежу?… Позвольте представиться. Тут так. У Сергея Павловича Оботу-рова была двоюродная сестра Анна Саввишна, она вышла за Гопникова Ивана Филипповича, а у него сын Терентий Иванович, а я Павел Терентьевич, то есть вы мне… Аркаша, кто тут мой холодный троюродный дед, тот или этот?
   Аркадий (показывает на Данилу Васильевича). Этот. Его Данила Васильевич звать.
   Павел. Очень приятно. Значит, я вам, так сказать, холодный внук. Ну, настоящий мой дед у Буденного служил, ежели брать по матери…
   Данила Васильевич. Очень приятно. Вы пока проходите, садитесь. Тут сразу не разобраться. Значит, холодный внук? А что, Аркадий, горячие тоже будут?
   Аркадий. Обязательно. Но сейчас меня другое интересует: кого он с собой привел? Он, знаете ли, не такой серый, как кажется: на юридическом заочно учится и по семейному праву специализируется.
   Павел. Пару слов конфециально разрешите?
   Данила Васильевич отключается от странной действительности и крутит космический глобус Венеры.
   Варвара Ивановна. Не «конфециально», а «конфиденциально»!
   Павел. Извините! Пару слов конфи… конфед… циально?
   Василий Васильевич. Пожалуйста, пожалуйста, тут, как получается, все свои.
   Павел. Я не совсем один… Тут деталь. У первой жены Ивана Филипповича была младшая сестра Зинаида, а ее родной сын Фаддей Фаддеевич Голяшкин на лестничной площадке ждет. Нет-нет, особенно не беспокойтесь! Он и сам сознает, что нам с вами как бы десятая вода на киселе, но… Одинокий он и, увы, горький пьяница… Я его сейчас из одного богоугодного заведения высвободил – опять пришлось служебное положение в личных целях использовать. Он у меня проживает и вообще-то, если конфециально, старик замечательный…
   Василий Васильевич. О чем разговор? Пригласите его, пожалуйста.
   Павел (облегченно и доверительно). Томится дядя Фаддей с похмелья. А пива-то мы по дороге нигде не встретили. У вас найдется чего?
   Галина Викторовна. Есть датское пиво, мартини…
   Появляется Фаддей Фаддеевич. Выглядит он прилично, если не считать фингала под глазом.
   Фаддей Фаддеевич. Душа горит, соплеменники! Потому не токмо пивка, но, некоторым образом, чего крепленого глоток!
   Ираида Родионовна. Безугольник ты, Фаддеич, да абазурик! От усохшего он дерева корень, Данила Сергеич!
   Данила Васильевич. Васильевич я! Черт вас всех подери!
   Ираида Родионовна. Ты его, Сергеич, из кухни не выпускай!
   Фаддей Фаддеевич (подделывается под ее говор). Гасподь простить меня, грешного, потому жисть провандалил честна… Где кухня?
   Данила Васильевич. Н-да, ситуация… Педрю монокль, как говорят французы, или рьен нуар, как, помнится мне, говаривала матушка.
   Галина Викторовна. Маня, проводи, пожалуйста, гм, дядюлю своего на кухню. Лед в холодильнике. Аркадий, а вы что-нибудь хотите выпить?
   Аркадий. Нет, спасибо. Я ведь тоже мормон. Мы не употребляем даже чай и кофе. В здоровом теле здоровый дух!

   Суперсовременная кухня. Маня и Фаддей Фаддеевич. Фаддей Фаддеевич снимает плащ. На пиджаке между лопаток нарисован мелом № 13 и скрипичный ключ.
   Фаддей Фаддеевич (выпивает рюмку, веселеет). Манечка, прелесть моя, а ты когда-нибудь думала, что… Видишь ли, некоторым образом, возможно, что всемирная, некоторым образом, красота и цивилизация во вселенной создаются для вас – женщин – или во имя женщин, благодаря женщинам, – но это, милая моя красавица, никак не доказывает, что вы – люди!
   Маня. Почему у вас на спине «тринадцать» написано?
   Фаддей Фаддеевич. Мое любимое число. Я его всюду и всегда изображаю. Плюнь, однако, голубка, на ладошку да и сотри это числительное к чертовой бабушке: здесь, некоторым образом, иностранцы будут – не поймут еще…
   Маня (плюет на ладошку и трет пиджак). А почему мужчины пьют водку, если они люди?
   Фаддей Фаддеевич. Потому что они не люди, а свиньи.
   Маня. Здесь еще скрипичный ключ нарисован, его стирать?
   Фаддей Фаддеевич. Какой, какой ключ?
   Маня. Скрипичный.
   Фаддей Фаддеевич. Гм… А! Вместе со мной композитор сидел вовсе без документов, и нас вытрезвительные мильтоны, поперву, некоторым образом, перепутали. Стирай и ключ! А ты, верно, в музыкальной школе учишься?
   Маня. Ага. Вы как к Шостаковичу относитесь?
   Фаддей Фаддеевич. Шостакович? Шашлык на сковороде! То есть без шампура шашлык. Проще нашему брату надо, проще! Я вот, голубка, фикусы люблю. Они, знаешь, кто? Они дворяне в мещанстве. И нынче все люди на земле, которые цивилизованные, и есть именно дворяне в мещанстве. Усекла?
   Маня задумывается и глядит на свое отражение в стекле кухонного шкафа.
   Фаддей Фаддеевич (пропускает еще полстаканчика). А ты, Маня, заметила, что стремление к зеркалу у женщин обостряется после умственного разговора с мужчиной? Заметила? Вот потратишь на женщину интеллект, выложишься, как вот я с тобой, сам поверишь, что нечто сокровенное, некоторым образом, важное, сложное, серьезное им в голову вложил, а дамочка вдруг – шасть к зеркалу и губки красит! Это знаешь почему? Потому что дамочка возбудилась все-таки твоей серьезной мыслью, идеей! А выпустить из себя эту умственную возбужденность обратно на свободу ваша сестра только и может, что через зеркало!
   Маня. Там, за зеркалом, что-то есть не только в сказках…
   Фаддей Фаддеевич (отливает из графина в пустую молочную бутылку вина). Тсс, малютка! Это я на потом. Когда от многого берут немножко, – это, некоторым образом, не грабеж, а просто дележка… На утро надо. Никому не скажешь?
   Маня. Не скажу. Я знаю, вам поправиться надо будет.
   Фаддей Фаддеевич. Эхма, уже образованная; отец пьет?
   Маня. Нет, сейчас бросил. У него творческая неудача была, он загудел и по фазе сдвинулся. Потом мама к летчику-испытателю ушла, он и завязал.
   Фаддей Фаддеевич. Ты с ним сама осталась? Маня. Ara. A ваш Пашка кто? Фаддей Фаддеевич. Замечательный, некоторым образом, парень. Покрути ему шарики, покрути – у тебя получится, а то серьезный очень. Сам с малолетства вором был. Родители-то на целине сошлись, потом производитель где-то за горизонтом сгинул, а мать жива – это точно, в Омске прописана. Мотало ее, мотало по разным стройкам – все себя найти не может, его, некоторым образом, просто под забором бросила – курва, прости за откровенность. Пашка с малолетства правонарушителем рос, а потом одумался – и вот… (смеется) теперь сам в колонии по ним работает, по малолетним. Приголубь его, принцесса, а пока у входной двери рядом с кабаном зеркало видела? Сунь, малютка, за него бутылочку. У тебя неприметно получится. А я уходить буду – прихвачу. Только Пашке не проговорись!
   Входит Галина Викторовна. У нее очень красивая прическа.
   Маня. Пойду на балкон наводнение смотреть.
   Галина Викторовна. Если а-ля фуршет, Маня, то надо будет бутерброды делать.
   Маня. Я вам не горничная, тетюля! (Уходит, незаметно прихватив бутылку Фаддея Фаддеевича.)
   Галина Викторовна. Строптивая девчонка. Ну, а вы мне не помощник, Фома Фомич. Кстати, вам не надо пудры?
   Фаддей Фаддеевич. Пардон, мадам, но пудру я уже не употребляю – изжога после нее. А зовут меня Фаддей Фаддеевич.
   Галина Викторовна. Извините. Имею в виду ваш фингал. Здесь большое общество собирается.
   Фаддей Фаддеевич. Зубная паста будет как раз к месту.
   Галина Викторовна. Тогда пройдемте в ванну.
   Павел смущенно топчется за диваном, на котором сидят Варвара Ивановна и Берта Абрамовна.
   Берта Абрамовна. Посидите с нами, молодой человек. Этого молодого человека, Варвара Ивановна, Павлом зовут, он белобрысый, сутулится.
   Павел (садится с ними). Спасибо за приглашение, но мне, если конфециально, надо бы за дядей Фаддеем приглядеть…
   Варвара Ивановна. Кон-фи-ден-циально! А мы вот, Павел, с Бертой Абрамовной боевые подруги. Нас и ранило вместе под Тихвином. Потом, когда я совсем зрение потеряла, Берта Абрамовна меня разыскала. Теперь вместе живем. Мешаю я ей, конечно, ужасно!
   Берта Абрамовна. Не надо так! Неверно вы говорите! Мы обе друг другу необходимы!
   Варвара Ивановна. А Даню и Васю давно знаете?
   Павел. Минут пять. Хотя Данилу Васильевича по телевизору видел. Когда «Венеру-шесть» запустили.
   Варвара Ивановна. Даня никогда не повторял ошибок, которые они совершали вместе с Васей. Вася повторяет. И делает это даже специально. Он этим как бы бросает вызов фортуне. Они ссорились с самого детства: выпихивали друг друга из кроватки, как кукушонок выпихивает воробьят или кого он там выпихивает.
   Павел. Сорочат. Мне нравится, что Данила Васильевич альпинист.
   Варвара Ивановна. Он пошел далеко и пойдет еще дальше, если милиция не остановит, но, мне кажется, он будет бояться смерти больше Васи…
   Берта Абрамовна. Расскажите, Павел, толком, с кем вы пришли?
   Варвара Ивановна. Берта! Да подождите вы! Я же еще не закончила! Ну вот, конечно! Потеряла нить!
   Берта Абрамовна. Простите, Варвара Ивановна.
   Павел. Дядя Фаддей – индивид, который лишен служебно-общественного карьеризма на сто процентов.
   Варвара Ивановна. Процентов.
   Павел. Ага. Я про социально здоровый карьеризм, когда индивид желает вникать в сложность общественного производства. Он подписками торгует. Очередь честно стоит, подписку получит, а потом ее втридорога продаст: чего уж между родственниками темнить…
   Берта Абрамовна. Скажите, Павел, на каком фронте ваш дядя воевал?
   Павел (смеется). Ни на каком. Его туда и близко не подпускали. Он по пятьдесят восьмой десятку от-бухал. В два срока – по пятерке: до войны и после. Отец в царской конюшне рысакам копыта чистил – вот Фаддеич за него и ответил.
   Берта Абрамовна. А где же он в войну был? Павел. В Игарке пожарником. И награжден памятным нагрудным знаком «Ветеран ПВО Игарки». В форме пятиконечной звезды награда. И вот позавчера значок потерял. И так, если конфециально говорить, переживал, что лег на кровать и сутки носом в стенку лежал и плакал, а потом напился. А я давеча значок нашел. (Достает значок, показывает Берте Абрамовне.) Только ему не говорите. Это я сюрприз хочу. У него день рождения завтра, а я ему утром – памятный знак! Берта Абрамовна. У меня такое ощущение, что я его встречала…
   Варвара Ивановна (хрустит пальцами). Берточка, а вы все своего принца ждете! Не отказывайтесь, не отказывайтесь!
   Берта Абрамовна. Не ставьте меня в глупое положение, Варвара Ивановна.
   Варвара Ивановна. Павел, скажите, моя подруга сейчас покраснела?
   Павел (смеется). Если конфециально, то да. Варвара Ивановна (в зал). И я бы ждала и ждала своего принца, кабы слепа не была. Пускай бы все вокруг смеялись, а я бы ждала! Как у Симонова…
   Является Фаддей Фаддеевич. Фингал замазан зубной пастой.
   Фаддей Фаддеевич. Живут люди! Подвесить бы их, нынешних ученых, жрецов, некоторым образом, НТР, в храме их науки за ноги под потолок! Виски пьют, а? Как это вам нравится? Я – бормотуху, а они – виски! А что они полезного умеют-то? И какому богу поклоняются? А одному богу – директору своего института дурацкого!
   Павел. А что такие граждане, как ты, умеют? Гнить они умеют. Да, и загнивают с полным даже для себя удовольствием.
 //-- § 9 --// 
   Резкий звонок. Является капитан II ранга Четаев. Он в форме и при всех регалиях со знаком командира подводной лодки и с букетом хризантем. Внимание всего общества сосредоточивается на нем.
   Чет а ев. Прошу разрешения присутствовать! Здравия желаю! Кто здесь флагман?
   Данила Васильевич. Я. Но куда идет корабль, пока знать не знаю. Аркадий, просветите товарища!
   Аркадий (будит Ираиду Родионовну). Родионовна, морячок пришел. Это кто?
   Ираида Родионовна. Его двоюродного дедушку Сереженьку шикарная такая горничная вывозила в колясочке – полушалок бисером вышит, ленты в волосах голубые… Сереженька меня увидит, заулыбается, выплевывает резиновую пустышку… (Засыпает.)
   Аркадий. Все понятно. Вы Владимир Федорович Четаев?
   Четаев. Да.
   Аркадий. Вы знаете, что в одна тысяча шестьсот двенадцатом году в Москве жил дьяк Четай Оботуров?
   Четаев. Теперь знаю. Кто-нибудь возьмет у меня цветы? Они же вянут, потому что воду любят.
   Галина Викторовна берет у него цветы.
   Аркадий. У вашего отца был двоюродный брат, внучка этого двоюродного брата вашего отца приехала из Англии и будет здесь через полчаса. Она хотела вас видеть.
   Четаев. Кем же она мне приходится?
   Аркадий. Долго объяснять. А называть можете ее кузиной.
   Четаев. Стыдно, но я с детства не могу понять, что такое – кузен или кузина.
   Данила Васильевич. Толстого надо читать. А теперь меня слушайте. Если контакты с какими-то неизвестными и подозрительными иностранцами не входят в ваши интересы, то вы можете, на мой взгляд, спокойно уклониться, ибо все происходящее – обыкновенное раздувание из мухи слона.
   Четаев. Уклоняются только от ракет, торпед и бомб, а не от родичей.
   Данила Васильевич. Вы женаты?
   Четаев. Нет. Чужие разводы надоели. А почему спрашиваете?
   Данила Васильевич. Потому что если по Толстому, то кузены обязательно друг в друга влюбляются.
   Четаев. Разрешите позвонить? Надо сообщить место пребывания начальству. Погодка разгуливается. Как бы не пришлось в Кронштадт на всех парусах нестись.
   Фаддей Фаддеевич. Вот мы и начали уклонение от дьяка Четая и подозрительных иностранцев. Только не прямо мы уклоняемся, а под парусами. А блестит-то как! Прямо царский червонец!
   Четаев (докладывает по телефону, считывая номер с планки). Капитан второго ранга Четаев. Я по тридцать пять, пять, семь, сорок шесть. Всё. До связи!
   Аркадий. Значит, так. Вы, Данила Васильевич, товарищу Четаеву двоюродный правнук, а Фаддей Фаддеевич Голяшкин ему боковой прадед.
   Четаев. Очень приятно.
   Василий Васильевич. Кажется, Владимир Федорович, на вашем гербе изображены судак, лещ и бутылка сивухи, так как один предок торговал рыбой, а другой, понимаете ли, служил по акцизу.
   Четаев. Очень приятно. Благодарю за информацию.
   Фаддей Фаддеевич. Скажи-ка, морячок, у тебя батя прокурор был?
   Четаев. Так точно. А вы его знали? Мне мало лет было, когда он умер.
   Фаддей Фаддеевич. Шапочно знал. Замечательный человек был. (Берте Абрамовне.) Только батя его не просто умер, а, некоторым образом, повесился в одна тысяча девятьсот пятьдесят шестом.
   Берта Абрамовна. Господи!
   Четаев. Абсолютно убежден был, что все семейство в разные годы, но под корень вырубилось, ан нет! Вообще-то терпеть не могу в прошлое заглядывать. Как заглянешь туда – будто на тебя все слезы зимней Атлантики выльются, – тоска зеленая. А я солдат, подводной лодкой командую, на меня люди смотрят, мне тужить по уставу не положено.
   Фаддей Фаддеевич. Ну и молодец, Вова! Вояка должен в себе беззаботность хранить и психологиями не злоупотреблять. Знал я в местах не столь отдаленных одного ветеринарного майора. Он такой психоаналитик был – все выяснял да выяснял, почему быки красный цвет не любят. В результате… его казенный козел забодал. (Берте Абрамовне.) Шлепнул следователь психоаналитика прямо в кабинете: никак понять не мог юрист, что ветеринар действительно проблемой цветного зрения у млекопитающих занимался, а не под красный флаг подкоп вел…
   Маня и Павел сидят на балконном подоконнике.
   Маня. Значит, ты по подросткам работаешь?
   Павел. Ага. И семейным правом интересуюсь. Тебе тут скучно?
   Маня. Ага. (Напевает.) «На германской войне только пушки в цене…»
   Павел. Не секрет, что семья стоит у истоков аморальных тенденций, проявляющихся в правонарушениях некоторых подростков.
   Маня. Кто больше нарушает: мальчишки или девчонки?
   Павел. В развитом социализме или по мировой статистике?
   Маня (напевает). «На германской войне только пушки в цене… а невесту другой успокоит…»
   Павел. Ноги у тебя очень красивые, но, кон-фециально, ты бы здесь… ну, не очень их показывала…
   Маня. Я в колготках, внучек. Да мне и не жалко: пускай хоть вся семья любуется.
   Павел. У тебя косы были?
   Маня. Мать заставляла. А как предки разошлись, так я их обрезала.
   Павел. Да, большое влияние оказывает семья от самой малой мелочи до решения всего комплекса общесоциальных проблем.
   Маня. Ага… Выходит, Надежда Константиновна всю жизнь шарики крутила? А по портрету не скажешь, да?
   Павел. Конец двадцатых – начало тридцатых годов характеризовались ослаблением семейных уз. А в условиях развитого социализма семья принимает все большее значение в решении общесоциальных и воспитательных проблем.
   Маня. Точно. (Задирает коленки еще выше.) В семье молодежь получает первые уроки идейной убежденности и, если конфециально, бережного отношения к соцсобственности, ага?
   Павел. Это ты смеешься или издеваешься?
   Маня. Нет, серьезно. (Напевает.) «На германской войне только пушки в цене… да и нынче вы все холостые…»
   Павел. Замуж хочешь?
   Маня. Ага. Я, как и ты, детишек люблю. Да и читала где-то, что у замужних женщин чувство вины, связанное с внебрачными половыми связями, слабее выражено и реже встречается, нежели в случае добрачных грехов.
   Павел. Вообще-то точно! А учиться после школы думаешь?
   Маня. Не-а. Образованные, если по мировой статистике, грешат больше. В ПТУ пойду: аптекарь-фармацевт. Чего молчишь?
   Павел. Про твою косу думаю. Факт ее обрезания очень интересен с точки зрения некоторых аспектов поведения подростков, а подросток – проблема вечная. Небось все-таки плакала, когда резала?
   Маня. Ты фактический идиот или только чучело из себя валяешь?
   Павел. Сам не знаю. Понимаешь, коса – большое дело. Ею девушки самые разные, если конфециально говорить, легко могут пороки прикрывать. Коса – отличная маскировка, а вы их режете. Тут вот и зарыта какая-то собака.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное