Коллектив Авторов.

Эта гиблая жизнь

(страница 7 из 53)

скачать книгу бесплатно

   Лидина комната была большой, метров двадцать. Только из-за высокого, за три метра, потолка размер скрадывался. К тому же комната была заставлена добротной, оставшейся от тетки мебелью. Тяжелый комод, узкое высокое бюро, стол на массивных лапах, даже мебель попроще не казалась чужой: крашенный морилкой под красное дерево фанерный шкаф с маленьким окошком в углу дверцы и сервант из немецкого еще гэдээровского гарнитура. От тетки Лиде осталась и крутая упругая железная кровать с блестящими металлическими шариками на спинке. Чужеродной здесь была разве что большая магнитола на столе.
   Пока Лида разбирала пакет, Олег встал у старинного потемневшего зеркала. Снял фуражку, пригладил волосы. Лицо сразу стало каким-то полным, толстогубым, очень сухопутным и словно просило нахлобучить сверху какую-нибудь кепку. Он повертел головой и так и сяк, снова нахлобучил мичманку, с удовлетворением кивнул и лишь потом отошел, повесив фуражку на вешалку у двери.
   Олегу нравились и комната, и сама квартира. Было в ней что-то такое, угадываемое как под вековым слоем. Широкий мраморный подоконник, на который Лида любила забираться с ногами. Уходящее вверх окно. И рамы, и тяжелая дверь были покрыты, словно шубой, многочисленными слоями краски. Обои в углу отходили толстым, как книга слоем, в котором, подобно бутерброду, обои перемежались желтыми газетами. Когда Олег решил подкрутить расшатавшиеся ножки стола, то обнаружил под ним невесть как туда попавшую такую же желтую газету. На первой полосе снимок: Жданов подписывает мирный договор с Финляндией. Скрипел под ногами истертый паркет. В стене угадывались прежние, теперь забитые досками, и заклеенные обоями двери.
   Дом тоже словно жил своей жизнью. Если прислушаться ночью, что-то в самой квартире скрипело, вздыхало. Неясный, как стертые шаги, шум доносился с лестницы.
   Серенький свет с улицы едва проникал в комнату. Ветер с Невы через оставленную на ночь открытой форточку бесшумно шевелил занавеску. Олег и теперь бутылку и бокалы, вазу с яблоками и апельсинами поставил на подоконник. За окном ветер обсыпал деревья, гнал листья к набережной. Хоть и виден был через окно лишь пустой асфальт за деревьями, все равно, так ему казалось лучше, чем, как обычно, сидеть за столом.
   Лида примостилась рядом и, положив голову на плечо Олегу, тоже смотрела на улицу. Здесь никогда не было потока машин. Стояли деревья, шли люди от Большого проспекта к набережной и редко-редко проезжала какая-нибудь легковушка. Олег, осторожно, чтобы не потревожить девушку, разлил темное вино по бокалам.
   – За что выпьем? – спросила она.
   – Давай за твой дом, – предложил Олег. – Знаешь, после каюты я и любому месту рад, лишь бы под ногами твердо было, и движок под палубой не стучал. А тут так вообще, вот так сидел бы и смотрел на улицу.
   – Э, матрос, – Лида оживилась, выпрямилась и ножом стала нарезать апельсин на ровные круглые дольки, – здесь не улицы, а линии.
Петр первый вообще хотел здесь каналы прорыть, Венецию сделать. И какой такой движок? У тебя же парусник! Шум ветра в парусах. Давай за ветер в парусах…
   – Давай, – поднял бокал Олег, – просто с нашими размерами в узкости, в той же Неве, или когда по фарватеру идешь, без движка никак, снесет. Да и когда на берегу стоим, электричество нужно, вот вспомогательный дизель и молотит. И все равно, давай за ветер в парусах.
   – И все же задом надо. – Олег поставил пустой бокал, потянулся за яблоком. – Вот похожу еще в моря лет пять и где-нибудь в таком же месте якорь брошу.
   – Мне и самой здесь нравится. Я и родилась в поселке под Псковом, и выросла, а как сюда переехала, словно новая жизнь.
   – Тебе же комната от тетки досталась? – Олег вновь наполнил бокалы. Бутылка уже наполовину опустела и все равно в сумерках белой ночи казалась темной почти черной.
   – Да, она решила на родину переехать к сестре – моей матери. На пенсию вышла. Тогда ни продавать, ни дарить было нельзя, и она со мной просто поменялась. Я и на работу ее устроилась. На заводе в техническую библиотеку.
   – Не скучает она по Питеру?
   – Да нет, у нее теперь сад, огород. Да наш городок еще древнее Питера. Просто теперь в глуши оказался. Остров, – может слышал?
   – Остров… название какое морское.
   – Да. Переехала из Острова на Васильевский остров и стала в восемнадцать лет ленинградка, а теперь вот петербурженка. Сразу и не выговорить. Поначалу большая коммуналка была. Шесть семей. На кухне тесно. А в последнее время тихо. Словно исчезают все. Две семьи комнаты продали кому-то. Так пустые и стоят. Теперь вот Давыдовичи тоже съехали. А у тебя, Игорек, только и есть, что каюта?
   – Не знаю, – пожал Олег плечами. – Была комната в Клайпеде. – А сейчас это другое государство, мне туда и не въехать. Надо в посольство идти, визу оформлять. Может, зайдем туда как-нибудь в рейсе, так сойду на берег, посмотрю. Давай, все же задом выпьем. Чтобы он был.
   Словно услышав тихий звон бокалов, в дверь постучали. Не дожидаясь разрешения сунул босую голову новый сосед, повел ей из стороны в сторону.
   – Эге! Да вы тут бражничаете!..
   Сказав это, он сразу исчез, но через минуту появился снова с высокой ребристой бутылкой в руках и небольшим, плотно набитым пакетом.
   – Пустите уж в избушку на огонек, – он протянул бутылку – это оказался джин – Олегу, а пакет с едой – Лиде.
   Сразу прежняя тишина и покой вечера оказались нарушены. Тарелки с подоконника перетащили на стол, зажгли свет. В пакете оказалась твердая, как палка, дорогая колбаса, кусок сыра и несколько банок: икра, оливки, какая-то рыба. Этакий походный набор. Даже небольшие, упрятанные в футляр стаканчики были в специальной коробке.
   – Ну, – потер сосед руки, когда все было нарезано и приготовлено, – давайте познакомимся, а то все по норкам сидим в своих комнатах.
   – И правда, – согласилась Лида, – а то мы все: сосед, да сосед, здрасьте-до свидания.
   – Да я уж знаю, – кивнул головой он, наклоняя угловатую бутылку над стаканчиками, – мне бабуля все рассказала. Вот, говорит, Лида – хорошая девушка, не обижай, вот Олег – друг ее, человек морской, значит жилец вроде как временный. Ну, я что? Сосед, так соседом и зовите. Так что, со знакомством…
   – Фу! – отставила стаканчик Лида и замахала перед ртом ладошкой, – как елку съела!
   Олег засмеялся, повернулся к гостю:
   – Я, может, и временный, а вы постоянно прописанный, так чем занимаетесь?
   – Скажем так, юрист с уклоном в практику. – Это как? – не понял Олег.
   – Очень просто, – пояснил сосед, ловко нарезая колбасу, – есть всякие доценты, профессора, что в институтах преподают. Теоретики объясняют, как в жизни должно по науке быть. Есть ребята, которым дипломы по барабану, чисто конкретные пацаны, что по понятиям живут и знают, что как в жизни на самом деле есть. И то, и то – однобоко. Ну, а я на стыке – соединяю теорию с жизнью. Приспосабливаю законы жизни к нормам юридическим. Ну, и людям помогаю. Исполняю самые заветные желания.
   – Раз так, и Лиде бы помогли, – засмеялся Олег. – Ей охота мир посмотреть, дальние страны.
   – Поможем, – ни секунды не раздумывая кивнул тот, – это легко, дадим такую возможность. Для некоторых и Колпино дальняя страна. Ну, а вам, уважаемый, чего бы хотелось?
   – Мне? – Олег тоже думал недолго. – Хотелось бы, чтобы в Питере в старых районах запретили белые стеклопакеты в окна вставлять и спутниковые антенны на стены вешать.
   – Почему? – удивился сосед.
   – Дома уродуют. Рамы эти белые, словно заплатки, и посмотрите, дома какие становятся – как в прыщах, в этих антеннах. Сосед ошарашенно покрутил головой.
   – Ну, не знаю. Огорошил ты меня, морячок. Уж больно масштабно мыслишь. Но могу обещать, здесь, в этой квартире, такого безобразия не будет.
   Сосед уже ушел, оставив на Лидином столе свои припасы. Но снова гасить свет, чтобы вдвоем также сидеть у подоконника и смотреть на улицу, не хотелось. Что-то нарушилось.
   – Что это он про Колпино говорил? – спросила Лида.
   – Да он уже выпивши был, нес, что попало. А мужик ничего. Закуска ладно, а если он едва начатую бутылку оставил – это о чем-то говорит.
   – Это говорит о том, что еще раз придет. Или не раз. Ладно, давай спать, а то тебе в пять на вахту вставать.
 //-- * * * --// 
   Олег с Людой полюбили гулять по острову. Сначала она показывала ему свои любимые места. Ее больше тянуло к паркам, к дворцу имени Кирова, к старой пожарной части на Большом проспекте. Отсюда они доходили до Морского вокзала, и Олег фазу поворачивал назад, махая рукой на ошвартованные пассажирские лайнеры:
   – Ну их, надоело!
   И они шли туда, где нравилось Олегу, по прямым линиям выходили к горному институту. Тут, правда, стоял на приколе ледокол Красин, но его штурман воспринимал спокойно, как музей.
   Особенно Олегу нравилась следующая за метро линия. Не самая тихая, с громкими, разъезжающимися на перекрестках, трамваями. Ему нравилось пройти по ней от Малого проспекта до набережной лейтенанта Шмидта. Сначала дома были светло-желтыми, но после Среднего проспекта они словно темнели. Больше становилось мемориальных досок. Поэты, путешественники, географы. От табачной фабрики шел пряный запах табака. Дальше, за густо-зеленым Большим проспектом, линия вновь становилась светлой и словно раскрывалась, подходя к набережной.
   Но бывало и так, что, проходя казалось бы по вдоль и поперек исхоженному острову, они с Лидой выходили в совершенно незнакомые места, где шла какая-то своя жизнь. А остров стоял все тот же, что и века назад. Хотя однажды, пройдя мимо расселенного, всего в трещинах дома, они через месяц его уже не нашли. Невысокий забор окружал то место, и на пустыре начали рыть котлован. Потом прямо на глазах здесь возводился дом. Машины без перерыва возили сюда красный, здорового цвета кирпич, и рабочие разгружали привезенную облицовку, чтобы новый дом ничем не отличался от соседних, одетых в гранит зданий. «Гранитные» плиты из кузова брали толстыми пачками и несли бережно, чтобы, не дай Бог, не погнуть или не поцарапать. Новая вечность оказывалась дешевкой.
   Когда они в очередной вечер, усталые, уже шли домой, у подъезда из остановившейся машины вылез Гриша. Его единственные на все случаи жизни штаны и заношенная кофта дико смотрелись у не самой дорогой, но все равно ухоженной иномарки.
   – Вот, – Гриша был торжественен и как-то тих. – Ездил за город. Дом смотреть.
   – Ты что уезжаешь? Гриш? – засмеялась Лида, да и Олег улыбнулся. Настолько тот был тих и торжественен.
   – Меняюсь. – Он и говорил солидно, с расстановкой, почувствовав себя уважаемым человеком, с которым считаются, возят куда-то далеко на машине.
   – Зачем тебе дом? – поинтересовался Олег. – Свое хозяйство, морока одна. Брал бы лучше деньги.
   – Нет. – Гриша помолчал и с каким-то усилием признался. – Нельзя мне деньги. Пропью. А дом – он что? Это свое! Хозяйство. Мне три разных предложили. Тихвин, Сланцы и… – Он, вспоминая, задумался, но так и не смог выговорить хитрое финское название. Все хорошие. Буду думать.
   Гриша еще раз кивнул им и важно зашагал в подъезд.
 //-- * * * --// 
   – Ты домой хочешь? – Спросил Олег.
   – Нет. А куда пойдем? На набережную?
   – Да ну, сегодня же выходной. Там сейчас куда не плюнь – житель Москвы.
   – А знаешь, – Лида от удовольствия оттого, что сейчас скажет, даже прикусила губу. – Полезли на крышу!
   – Там не заперто?
   – Нет. Сегодня рабочие что-то наверх таскали, и чердак открытым остался.
   Крыша у дома оказалась неожиданно крутой. С низенькими, словно игрушечными перилами по краю. Они сели у самого конька лицом к Неве. Крыши, крыши, крыши – серые, коричневые, с новыми блестящими металлическими заплатками, торчащими антеннами. Солнца уже не было, и шпили Петропавловки и Адмиралтейства темными иглами втыкались в небо. Купол Исаакия на другой стороне Невы стоял перевернутой чашкой. Шпили и башни поменьше терялись, словно в серой дымке. И было тихо. Шум редких машин остался где-то внизу, лишь изредка по набережной или через мост проносился свет фар.
   – Смотри, – сказала Лида, – все старые дома. Как наш. А знаешь, Олег, я домовую книгу смотрела. Кто в нашем доме только не жил… Какие-то капитаны Главсевморпути, скорняки, уполномоченные чего-то. Словно другой мир. В сорок первом, сорок втором просто где «куда выбыл» – «умер», «умер». А в шестидесятые, паспортистка сказала, старые жильцы потихоньку выезжать стали, отдельные квартиры получать. На Гражданку, в Полюстрово. И снова люди въезжали.
   – Смотри, – указал рукой Олег, – вон наши мачты виднеются, выше всех. Словно знак вечности, как и века назад.
   – А знаешь, Олег, вот наши профессии, получается, вечные. И тогда, когда эти дома строили, ведь библиотеки были, а уж парусники…
   – Жалко, что мы сами не вечны… Кстати наш барк тоже с историей. Реквизирован у немцев после победы, а так он и до войны под парусом ходил. Сначала его у нас военным отдали. Приходил как-то в Балтийске дед, капитан 1 ранга, в отставке, конечно, рассказывал, что он на нем командиром мачты начинал служить. Так эту мачту чуть не целовал.
   – Люди всегда тоскуют по прошлому. Кто-то там в Париже или на Колыме, кому как повезло, тосковал по этим вот квартирам, когда они не квартирами были вовсе, а особняками.
   – Вот-вот, – подхватил Олег, – а вы переедете же когда-нибудь в отдельные панельные и будете тосковать по своим комнатам в коммуналках, приезжать с той же Гражданки или Полюстрово на Васильевский остров, а здесь уже снова особняки…
   – Не знаю. Моя тетка в этой комнате и в блокаду жила, да все никак выбраться не могла, а я и вовсе уезжать отсюда не хочу. Смотри!.. – Лида вскочила, – мост разводят!
   Вскоре сквозь разведенные ладони мостов пошли первые суда, стало совсем уж зябко, и они спустились вниз.
   В квартире, несмотря на позднее время, горел свет. Сосед шел по коридору, крутя на пальце связку ключей и что-то напевая, да Гриша тихо, как мышь, шуршал в своей комнате.
   – Ну, голубки, поздравьте, бабкину комнату я покупаю, уломал. А что вы вроде не с улицы? – встретил он их по-хозяйски.
   – А где же баба Нюра жить будет? – спросила Лида.
   – В Ломоносове или, говоря более красиво и исторически, Ораниенбауме – городе моряков и переселенцев из коммуналок. Отдельная однокомнатная квартира. Седьмой этаж – птичий полет. «Почему люди не летают, как птицы?» – спросил риэлтор на балконе несговорчивого клиента. Это я шучу. А вот вашу, Лида, комнату готов прикупить – так это серьезно.
   – Что ж это вы старушку в такую дыру загнали? – не удержался Олег.
   – Да ладно вам – дыра! Чистый воздух, парки, дворцы, и всего час на электричке. Не худший, скажу, вариант, поверьте специалисту. Вот Кронштадт – это дыра. Остров. Ни работы, ни добраться толком, одна сплошная морская слава.
   Сосед бросив: «я по делу, на минутку» зашел следом в комнату и сел на стул со счастливым видом человека, сделавшего трудное и важное дело. Лида вышла на кухню поставить чайник.
   – Так ты чего от девчонки хочешь? – спросил Олег, подойдя и встав напротив.
   Сосед поднялся, смотрел на него в упор, тяжело.
   – Ты, морячок, не суйся. Меня наши уже спрашивали, чего он, мол, трется? Ты не переживай, Лидку твою не обидим, получит, что захочет, в разумных, конечно, пределах. Но и ты не встревай не в свое дело. А то ведь знаешь: был свидетель посторонний, стал он вдруг потусторонний. – Захохотал он.
   – Пошепты…
   Сосед окаменел, Олегу даже показалось, что толкнул статую. Не толкнул, асам оттолкнулся.
   Сосед схватил его за руку, крепко, до боли, ее сжал.
   – Извини, капитан, – проникновенно и даже расстроенно сказал он, – это на меня иногда находит. Недостатки воспитания. Уж как ни сдерживаюсь… Ты ж тоже пойми, работа нервная. Расселяешь коммуналку комнат на десять, половину людей переселишь, и вдруг какая-нибудь бабка как упрется, и хоть плачь…
   – Её право.
   – Право-то её, это конечно, это правильно. Но и мы-то никому плохо, всем хорошо делаем. Коммуналки расселяем, и у всех отдельные квартиры. Было всем плохо, а стало хорошо. И государству выгодно.
   Вот прибалты в Латвии там просто, закон о реституции. Вернуть дома прежним хозяевам. А те первым делом жильцов на улицу. А у нас по закону курс на ликвидацию коммуналок. Только мы за свою работу ни копейки с государства не берем. За все, как и положено в цивильном обществе, богатый дядя из своих доходов заплатит.
   – Убьете Лиду, если что?
   – С ума сошел?! – тяжело посмотрел на Олега сосед. – Мы в год десятки коммуналок расселяем. Оно нам надо? И так, то и дело, какую-нибудь сумасшедшую бабку приходится чуть ли не медом мазать и облизывать.
   Он помолчал, пьяно улыбнулся.
   – Ладно, ты вот есть, а парус поднял – нет тебя. Скажу. На радостях, в честь праздника. Мое ноу-хау. Мы теперь в нужную коммуналку своего человека поселяем. Он изнутри, из квартиры работу ведет. Это не агент, тому и дверь не всегда откроют, а сосед. А какой «тормоз» в квартире попадется, так к нему можно и несколько своих людей поселить. Тогда и работать веселее… И еще, штурман, или кто ты там. Грише сегодня не наливайте…
   Белые ночи уже уходили. Уснуть Олегу пришлось лишь на три часа. В половине пятого он поднялся собираться на вахту. Но Лида поднялась еще раньше и уже что-то готовила на плите.
   Олег, зевая стоял рядом, глядя из окна кухни на темный пустой квадрат двора.
   – А правда, что у моряка в каждом порту девушка есть? – неожиданно спросила Лида.
   – Так уж и в каждом. – Почесал он грудь. – Ну зашел пароход туда на три дня, так что ты успеешь?… Нет, успеть, конечно, можно. Но так, чтобы она тебя и потом ждала?!. Это лучше на регулярной линии работать. Санкт-Петербург – Гамбург – Манчестер – Санкт-Петербург. Чтоб, как трамвай. По расписанию. Хотя нет, это все страны-то развитые, в них моряк как временная работа, до лучших времен. Вот Африка, или если на ремонт где-нибудь на полгодика встать…
   Олег понял, что сказал, что-то не то и сразу поправился:
   – Да и не котируются нынче моряки. Это при социализме, рассказывают, они шмотки возили, магнитофоны на продажу…
   – Она его за тряпки полюбила, – вздохнула Лида, – давай собирайся на свой парусник, романтик. А то еще что-нибудь скажешь…
   Появился из своей комнаты сосед, уже одетый, буркнул «приветик» и, толкнув дверь, зашел в Гришину комнату.
   Оттуда донеслось невнятное бормотание. Но вскоре появился и сам Гриша в сопровождении соседа.
   Одет он был странно. На ногах кеды. Всегдашние вытянутые и потерявшие цвет, напоминавшие матросскую робу, спортивные штаны венчали вполне еще приличные рубашка, пиджак и галстук.
   Сосед придирчиво осмотрел Гришу, сунул ему расческу.
   – Ну вот, хоть на человека похож стал. Давай, быстрей, нам еще в твое Лодейное Поле ехать и ехать.
   Гриша серьезно кивнул и, взяв расческу пошел в ванную причесываться. Сосед все это время нетерпеливо стоял у открытой входной двери.
   – Давай, давай, красавец, – ласково подхватил он вышедшего из ванны Гришу под локоток, – с утреца, путь неблизкий, поехали.
   – Дай хоть комнату напоследок глянуть, – неожиданно возроптал тот.
   – Иди давай, что тебе комната, домовладелец!..
   Гришу выпихнули за дверь и слышно было, как он ссыпался по лестнице.
   Олег остался дома с Лидой один.
   – Куда это они? – недоумевал он.
   – Куда-куда, комнату менять.
   – Да нет, я понял, а почему одели его так?
   Лида задумчиво смотрела в окно на асфальтовый пятачок двора, стоявшую на чурках вместо колес старую ржавую машину, наконец, словно очнулась:
   – Там, где регистрация, окошко в стене, его подведут, документы положат, нормальный человек в костюме и галстуке. Без перегара. Ему уже два дня пить не дают. Комната неприватизирована – продать нельзя, поэтому и обмен. Меняет комнату в коммуналке на собственный дом…
   – Да что, это все серьезно было?… И что же, ты одна теперь в квартире с этим упырем осталась?
   Лида молчала. Она прижалась к Олегу, не от желания, а словно ища защиты и опоры. Вздохнула.
   – Видно пора и мне куда-нибудь собираться.
   – Куда? Тоже в Тихвин, какой-нибудь? Слушай, давай уедем подальше хоть на месяц, я отпуск выпрошу? Или рвани к тетке в этот Остров. Глядишь, все здесь устоится.
   – Да ничего не устоится. Что ты думаешь, это первый заход был? Нормальная квартира. Центр. Дом после капремонта. Всего шесть семей. И шесть комнат. Уже не первый год достают.
   – Ладно, – Олег взял приготовленный пакет, – давай так. Одна пока не ходи. После работы встретимся и решим, что делать…
   Как назло, с утра испортилась погода. К брошенной на борт парусника времянке Олег подсоединил электрическую плитку и кое-как грелся, держа руки над раскаленной спиралью. Лето уходило прямо на глазах.
   Даже если парусник твой плотно ошвартован к берегу и, по сути, ты словно сторож на барже, все равно вахта твоя останется корабельной. Пусть из снятой вверху обшивки подволока свисают провода, торчат всюду ржавые трубы, сняты доски с палубы, отодран линолеум в коридорах, все равно за иллюминаторами плещется вода. Стоит промчаться мимо «Метеору», задравшему нос над вышедшими из воды крыльями, волна начинает зло бить в борт, и старый парусник со скрежетом трется кранцами о причальную стенку. Словно до зуда хочется ему сняться со швартовых и уйти куда-то далеко в море, где берег не увидишь и с поднятой на самый верх мачты будки. Да и сам Олег уже подустал на берегу. Все чаще его тянуло куда-то. Бывало, просыпался ночью и просто смотрел из окна Лидиной комнаты, как идут мимо по Неве к заливу суда, закрывая противоположный берег. Их огни медленно проплывали мимо. Никого кроме вахты и поднятой на проход узкости швартовой команды, не было видно у них на борту. Да и те зевали, торопили время, чтобы поскорее пройти Неву и потом, уже на большой воде, завалиться в каюте спать. А Олег, наоборот, мучился, потому что не мог уснуть, ложился лишь под утро, а потом зевал всю вахту или вполуха дремал в каюте, или целый день ходил по кораблю недовольный и хмурый.
   Даже спокойная вода в Неве под ветром стала темной, с маленькими злыми волнами. Олег с неудовольствием поднял голову, когда сверху по железу со снятыми досками палубы прогромыхали чьи-то быстрые шаги. Он даже не поднялся. Все двери, кроме одной, задраены на кремальеры, и нежданный посетитель мимо не пройдет.
   – Спишь, совсем тут распустился?! – распахнув дверь, в каюту ворвался старпом.
   – Да я?! – Обрадовался Олег, – да я с механиком на пару эту консервную банку дни и ночи стерег!
   Отпуск пошел старпому на пользу. Лицо загорело, а волосы, наоборот, выгорели. Он подсел к плитке, тоже протянул было к ней широкие мосластые ладони, но не усидел, энергия у него била через край.
   – Холод собачий, – пожаловался он, – я же прямо с аэропорта сюда. Мне мастер телеграмму дал, ты что, не в курсе?
   – А кто, меня, сторожа, извещать будет? – пожаловался Олег, пожимая плечами. – Никак деньги на ремонт нашли?
   – Нашли! Через неделю в Бремен идем. Командный состав весь, что на вахту здесь и в машине, ну и матросов пяток в боцманской команде. Под движком как-нибудь дотопаем.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53

Поделиться ссылкой на выделенное