Колин Маккалоу.

Первый человек в Риме

(страница 9 из 85)

скачать книгу бесплатно

   Она подняла глаза, чтобы спросить его – хоть о чем-нибудь! о чем угодно! – но он уже повернулся к ней спиной и удалялся четкой поступью воина.
   – К обеду не жди, – бросил он через плечо. – Мне необходимо встретиться с Публием Рутилием Руфом. Едва ли вернусь рано. Ложись без меня.
   Что ж, вот это и произошло. Ее совсем не огорчало то, что она должна будет уехать из этого огромного дома. Она всегда ненавидела и дом этот, и весь этот беспорядочный город. Зачем было обосновываться на сыром и мрачном северном склоне Капитолия – всегда было для нее неразрешимой загадкой, хотя она и знала, что эта часть города считается наиболее престижной. Но ведь здесь почти не было соседей, которым можно было бы нанести визит! Вокруг жили в основном богатые купцы, которые не интересовались ничем, кроме своих сделок.
   Грания кивком подозвала слугу, стоявшего у дверей в ее покои.
   – Приведи ко мне управляющего.
   Явился управляющий – величественный грек из Коринфа, которому удалось получить образование. Он продал себя в рабство в надежде скопить состояние и в конце концов получить римское гражданство.
   – Строфант, хозяин разводится со мной, – произнесла госпожа спокойно, не испытывая при этом никакого стыда. – Я должна буду уйти отсюда послезавтра утром. Проследи, чтобы упаковали мои вещи.
   Он поклонился, не подав вида, что крайне изумлен. Это был брак, который, как он полагал, разрушит только смерть. В доме царило мумифицированное безразличие. И никаких баталий, обычно предшествующих разводу.
   – Кого ты намерена взять с собой, госпожа? – спросил он, уверенный, что останется в этом доме, ибо был собственностью Гая Мария, а не Гранин.
   – Повара, конечно. Всех слуг по кухне, иначе ведь мой бедный повар будет страдать, не так ли? Моих служанок, мою белошвейку, парикмахера, моих банных рабынь, – перечисляла она, пытаясь разом упомнить всех, от кого она зависела и кого любила.
   – Конечно, госпожа. – И он сразу ушел, умирая от желания поскорее сообщить потрясающую новость слугам – и в особенности повару. Этому самодовольному повелителю кастрюль и распорядителю сковородок ух как не понравится переезд из Рима в Путеолы!
   Грания медленно вошла в свою гостиную, посмотрела на этот уютный беспорядок, на свои рисунки, на рабочую коробку, на обитый гвоздиками сундук, в котором хранилось детское приданое, собранное с такой надеждой, но так и не использованное.
   Поскольку жена римлянина не покупала мебель, Гай Марий ничего ей не отдаст. Глаза ее заблестели, но слезы так и не потекли по щекам. Ведь у нее оставался только один день, ее последний день в Риме, а Кумы был не такой уж большой город, и магазинов там было совсем мало. Завтра она отправится за мебелью для нового дома! Как приятно будет выбирать и покупать все, что приглянется! Завтрашний день будет занят, думать и горевать некогда.
Острая боль сразу куда-то исчезла. Предстоящую ночь она переживет. Теперь стоит поразмыслить над тем, что купить завтра.
   – Беренис! – позвала она и, когда девушка появилась, приказала: – Обедать я буду сейчас. Скажи там на кухне.
   Среди беспорядка на своем рабочем столе она нашла лист, на котором она составит список предстоящих покупок. Только сначала поест. Что-то еще он сказал… Ах да, маленькая собачка. Завтра она купит маленькую собачку. Это будет первым пунктом ее списка.
   Радостное возбуждение длилось на протяжении всего обеда. А потом вдруг она сразу провалилась в безысходное горе. Схватила себя за волосы, изо всех сил стала дергать их, заплакала, заголосила, слезы хлынули ручьем. Слуги разбежались, оставив госпожу в одиночестве – выть, уткнувшись лицом в затканный золотом пурпурный гобелен, покрывающий ее обеденное ложе.
   – Послушайте-ка ее! – горько промолвил повар, прерывая свою работу по упаковке кастрюль, горшков и прочей кухонной утвари. Рыдания хозяйки доносились даже до кухни. – Ей-то о чем плакать? Это я уезжаю в ссылку, а она в ссылке уже много лет, жирная, глупая, старая свинья!
 //-- * * * --// 
   Управлять провинцией Африка выпало Спурию Постумию Альбину. Весь новогодний день он не мог определиться, под чьи же знамена ему встать. В итоге выбрал Массиву-царевича.
   У Спурия Постумия Альбина был брат Авл. Он был моложе на десять лет и в десять раз был энергичнее, поскольку в Сенате являлся новичком и активно делал себе имя. Поскольку Спурий Альбин покровительствовал Массиве, своему новому клиенту, то Авл Альбин должен был показать Массиве все достопримечательности Рима, представляя его знатным римлянам, и советовать ему, кому и что необходимо послать в дар, чтобы быть принятым в домах. Как и большинство отпрысков царского дома Нумидии, Массива был хорошо сложен и весьма привлекателен; незаурядным умом, умением расположить к себе Массива многим пришелся по вкусу. Главным для него было не утвердить законность своих притязаний на трон, а скорее попытаться перетянуть римлян на свою сторону. Официальное мнение Рима складывалось и из противоборства соперников в Сенате, и из тайных сговоров, и из личных мнений.
   В конце первой недели года Авл Альбин формально представил Массиву в Доме. Авл Альбин сказал свою первую речь, и речь его была хороша. Сам Цецилий Метелл слушал ее внимательно и в конце даже похлопал. А Марк Эмилий Скавр от лица Массивы поддержал прошение – во имя защиты справедливости покончить наконец с нумидийским вопросом, а заодно и с полукровкой-узурпатором, который взошел на трон, не брезгуя убийствами и взятками. Собрание разошлось, а Сенат к тому времени неспешно утвердился в решении: царя-самозванца низложить, а на трон посадить «этого очаровательного царевича».
   – Мы попали в кипяток по самую шею, – сказал Бомилькар Югурте. – Меня целую неделю никуда не приглашают обедать. А наших агентов никто не слушает. Нам нужно выбираться отсюда.
   – Когда Сенат будет голосовать? – спросил Югурта спокойным и ровным голосом.
   – За четырнадцать дней до февральских календ, то есть через неделю, царь.
   Югурта ухватил Бомилькара за грудки:
   – И они решились изгнать меня?
   – Да, царь.
   – В таком случае бессмысленно поступать, как поступают римляне!
   Югурта на глазах вдруг увеличился в размерах. Величие его проступило во всей полноте. До того свои истинные чувства он умело прятал под кожу.
   – С этой секунды я буду действовать так, как привык в Нумидии!
   Дождь закончился, небо расчистилось, и над их головами засветило маленькое зимнее солнце. Как хотел бы Югурта подставить сейчас лицо под теплый ветер своей родины, погрузиться в нежный покой своего гарема! Он устал без выжженных солнцем нумидийских равнин. Пора возвращаться! Самое время вернуться, чтобы собрать и привести в боевую готовность армию. Римляне все равно не отстанут.
   Он прошелся вдоль колоннады, опоясывающей огромный перистиль, затем увлек за собой Бомилькара к фонтану, звучно разбрасывающему струи:
   – Ни одна живая душа не должна нас услышать.
   Бомилькар слушал с напряженным вниманием.
   – Массива должен уйти из мира живых.
   – Здесь? В Риме?
   – Да. В ближайшие семь дней. Если Массива доживет до собрания, я ничего не успею. Но если не доживет…
   – Я сам убью его в таком случае, – заявил Бомилькар решительно.
   – Нет, нет. Убийца должен быть из римлян, – решительно возразил Югурта. – Твоя забота – отыскать такого убийцу.
   – Но, мой царь, я не знаю и не понимаю этой страны, – признался Бомилькар. – Как я найду нужного человека? Здесь никому невозможно верить.
   – Попроси своих агентов. Наверняка найдется хоть один, кому ты веришь.
   Бомилькар задумался на мгновение, дернул себя за короткую бородку.
   – Агеласт, – произнес он. – Марк Сервилий Агеласт. Человек, Который Никогда Не Улыбается. Его отец – римлянин, и сам он родился здесь, но в груди его бьется сердце материнумидийки. Он поможет нам.
   – Иди и сделай, – молвил Югурта совершенно по-римски и ушел в глубину сада.

   – Здесь? В Риме? – озадаченно переспросил Агеласт.
   – И быстро. Не позднее чем через неделю. Как только Сенат проголосует за Массиву, в Нумидии начнется гражданская война. Югурте не позволят уехать, ты же понимаешь. Даже если он захочет, гетулы не допустят этого…
   – Что за странная идея – искать в Риме наемного убийцу?
   – Это твоя забота, дружок, – сказал царский вельможа. – Не найдешь – сделай это сам.
   – Я не смогу, – буркнул Агеласт.
   – Да что ты говоришь! В таком большом городе обязательно найдется человек, способный убить за хорошее вознаграждение.
   – Конечно, это так. Например, половина здешних бедняков. Но я не вхож в их общество. Я не умею с ними общаться. Не могу же я подойти к первому попавшемуся оборванцу, позвенеть у него под носом золотом и попросить прирезать нумидийского царевича.
   – Почему?
   – Потому что ему куда проще выдать меня городскому претору, вот почему.
   – А ты сразу не плати. Покажи золото, для начала. Заплатишь потом, – посоветовал Бомилькар. – Здесь все имеет свою цену, все можно купить.
   – Может быть, ты и прав, – задумчиво произнес Агеласт. – Что касается меня, то я не готов проверить твою теорию на практике.
   И переубедить его оказалось невозможно.

   Все говорили, что Субура – это настоящая клоака Рима, поэтому Бомилькар, одетый как можно менее приметно, направился в Субуру. Ни один раб его не сопровождал. Как всякого именитого гостя, его, конечно, предупредили, чтобы он никогда не ходил в долину северо-восточнее Римского Форума. Теперь он понял почему. Не потому, что аллеи Субуры были уже аллей Палатина, а здания здесь были такими же высокими, как на Виминале и верхнем Эсквилине.
   Нет. Что с первого же взгляда отличало Субуру – это люди. Их было куда больше, чем когда-либо видел Бомилькар. Люди – повсюду. Они высовывались из тысячи окон, визгливо крича что-то друг другу. Они протискивались сквозь запрудившую тротуары толпу. Движение здесь было медленным, словно по улице ползла громадная змея. Эти люди вели себя грубо и агрессивно. Они плевали, мочились, освобождали кишечник, где только находили свободное место. Они были способны мгновенно затеять драку с любым, кто посмотрит на них косо.
   Везде жуткая грязь, повсюду потрясающая вонь. Перемещаясь из цивилизованного Аргилета в Субурский коридор, как называлась центральная улица Субуры, Бомилькар был не в состоянии различить что-либо, кроме вони и грязи. Сквозь обшарпанные стены зданий нечистота просачивалась ручьями, как будто кирпичи и дерево, из которых были сложены здешние дома, лепились друг к другу грязью. Для чего было в прошлом году прилагать нечеловеческие усилия, спасая эти кварталы от огня? Бомилькар не переставал удивляться этому. Лучше бы здесь все выгорело дотла. Никто и ничто в Субуре не заслуживает спасения!
   Углубляясь все дальше, он внимательно следил, как бы не сбиться с Большой Субуры – так теперь называлось продолжение главной улицы. Если его занесет в какой-нибудь боковой проулок, он никогда уже не найдет отсюда выхода. Отвращение постепенно сменялось удивлением. Нумидиец увидел оживленных, довольных и непонятно почему веселых жителей.
   Он услышал речь – смесь латинского и греческого, арамейского. Жаргон, который, наверное, не понял бы никто, кроме здешних обитателей. Сколько Бомилькар ни ходил прежде по Риму, нигде он не слышал такого говора.
   Повсюду имелись лавчонки и маленькие закусочные, распространяющие острый запах, где, вероятно, шла бойкая торговля. Наверное, у людей в Субуре водились деньги. Пекарни, мясная кулинария, харчевни, где можно глотнуть винца, забавные крохотные лавчонки, торгующие всем на свете (как показалось Бомилькару, когда он мельком заглянул в полумрак одной из них) – от кусков бечевы до кухонных горшков, ламп и сальных свечей. Однако выгоднее всего было торговать продуктами.
   Имелись тут и мастерские. Пришелец слышал грохот прессов, жужжание шлифовальных колес, перестук ткацких станков. Все эти шумы исходили из узких дверных проемов или же из боковых аллей и безнадежно смешивались с гамом сдаваемых в аренду многоэтажных домов. Как можно было здесь выжить?
   Даже маленькие площади на главных перекрестках были заполнены народом. Бомилькар поразился: как им удается купаться в фонтанах да еще и унести домой кувшины с водой?
   Цирта – большой город, которым нумидиец необычайно гордился, – по сравнению с Римом выглядела просто большой деревней. Бомилькар вынужден был признать это. Даже многолюдной Александрии, подозревал он, далеко до людского муравейника Субуры.
   Все происходило здесь внезапно – перед Бомилькаром развертывались, как в театре, целые сценки. Вот мужчина стегает нагруженного осла, женщина лупит капризничающего ребенка. Повсюду бурная – пожалуй, даже слишком бурная – жизнедеятельность. Но тусклые помещения таверн на перекрестках были оазисами относительного покоя.
   Крупный мужчина в расцвете сил, Бомилькар наконец решился – он зайдет в одну из них. Наверное, ничего более подходящего ему не найти. В конце концов, он пришел в Субуру отыскать римлянина-убийцу. Следовательно, требуется найти такое место, где он может завести разговор с кем-нибудь из местных.
   С Большой Субуры он свернул на улицу Патрициев, ведущую на холм Виминал, и увидел таверну на углу открытого треугольного пространства. Там улица Патрициев переходила в Малую Субуру. Судя по размеру алтаря и фонтану, это был очень важный перекресток. Наклонив голову, чтобы не удариться о низкую притолоку, нумидиец переступил порог таверны. Все лица – а их было не меньше пятидесяти – повернулись к нему и словно окаменели. Шум мгновенно стих.
   – Прошу прощения, – произнес Бомилькар, стараясь казаться спокойным. Он быстро искал глазами вожака. Ага! Вон там, в дальнем левом углу! Когда первый шок от появления темнокожего незнакомца прошел, именно в этот угол полетели вопрошающие взгляды. Судя по лицу, вожак был римлянином, не греком. Мужчина небольшого роста, лет тридцати пяти. Бомилькар обернулся, посмотрел прямо на него. Заговорил, сожалея о том, что приходится прибегать к греческому. С римлянином нумидиец предпочел бы общаться на латыни, но, к сожалению, говорил на этом языке недостаточно бегло. – Прошу прощения, – повторил Бомилькар. – Кажется, я забрел на чужую территорию. Я искал таверну, где можно было бы посидеть, выпить вина. Пока шел – ужасно захотелось пить.
   – Приятель, это частный клуб, – ответил вожак на ужасном, но более-менее понятном греческом.
   – А нет ли здесь общественных таверн? – поинтересовался Бомилькар.
   – Только не в Субуре, приятель. Это не твой круг. Возвращайся на Новую улицу.
   – Я знаю Новую улицу, но я не знаю Рима. Думаю, невозможно по-настоящему узнать город, если не побываешь в самой населенной его части, – ответил Бомилькар, стараясь держаться середины между наивностью путешественника и невежеством иноземца.
   Вожак осмотрел нумидийца сверху донизу, что-то внимательно обдумывая.
   – Так ты выпить хочешь, приятель?
   Благодарный Бомилькар ухватился за эту фразу:
   – Так хочу, что готов угостить всех здесь присутствующих!
   Вожак согнал со стула человека, сидящего рядом с ним, и похлопал по сиденью:
   – Ну, если мои почтенные коллеги согласятся, мы могли бы сделать тебя почетным членом нашего клуба. Садись отдохни, приятель. – Он повернулся к присутствующим. – Кто за то, чтобы этого черного господина сделать почетным членом, скажите «да»!
   – Да! – гаркнули все хором.
   Напрасно Бомилькар искал глазами прилавок или продавца. Наконец он чуть заметно вздохнул и выложил на стол свой кошель, так что пара серебряных денариев выкатились. Или они убьют его ради содержимого этого кошелька, или он действительно их почетный член.
   – Можно? – спросил он вожака.
   – Бромид, принеси господину и всем нам большую бутыль, – велел вожак своему любимцу, которого только что прогнал, чтобы усадить Бомилькара. – Рядом с нами есть винная лавочка, которой мы и пользуемся, – объяснил он.
   Из кошелька выкатились еще несколько денариев.
   – Этого достаточно?
   – На один круг хватит, приятель, даже много будет.
   Выкатились еще несколько монет.
   – А если на несколько?
   Все дружно вздохнули. Бромид схватил монеты и исчез за дверью в сопровождении троих энтузиастов-помощников. Бомилькар протянул вожаку правую руку.
   – Меня зовут Юба, – представился он.
   – Луций Декумий, – отозвался вожак, энергично пожав руку гостя. – Юба! Что это за имя?
   – Это мавретанское имя. Я из Мавретании.
   – Мавре… Что? Где это такое?
   – В Африке.
   – В Африке?
   Ясно, что Бомилькар с таким же успехом мог сказать, что он из страны гипербореев. Луцию Декумию это ни о чем не говорило.
   – Это очень далеко от Рима, – объяснил почетный член клуба. – Далеко на запад от Карфагена.
   – О, Карфаген! Почему же ты сразу так не сказал? – Луций Декумий пристально посмотрел в лицо этого интересного посетителя. – Я и не знал, что Сципион Эмилиан оставил в живых кого-то из вас.
   – Никого он не оставил. Мавретания – это не Карфаген. Западнее, – терпеливо объяснял Бомилькар. – То, что было раньше Карфагеном, теперь – римская провинция Африка. Кстати, туда направляется новый консул Спурий Постумий Альбин.
   Луций Декумий пожал плечами:
   – Консулы? Они приходят и уходят, приятель, приходят и уходят. Для Субуры это не имеет никакого значения. Консулы здесь не живут, ты же понимаешь. Но если ты признаешь, что Рим – самый непобедимый во всем мире, добро пожаловать в Субуру.
   – Поверь мне, я знаю, что Рим – победитель всегда и во всем, – с чувством заверил Бомилькар. – Мой повелитель – царь Мавретании Бокх, он послал меня в Рим, чтобы я сделал его другом и союзником римского народа.
   – Ну никогда бы не подумал, – лениво протянул Луций Декумий.
   Тем временем Бромид внес в таверну огромную бутыль. За ним шли трое помощников, также нагруженные. Первому налили вина Декумию, который при этом больно ударил Бромида по бедру.
   – Болван! Забыл про хорошие манеры? – строго спросил он. – Сначала гостю, который за все это заплатил. Не то выпущу тебе кишки.
   Бомилькар схватил полный до краев кубок и поднял его.
   – За лучшее место и лучших друзей, которых я пока нашел в Риме, – провозгласил он и влил в себя ужасное пойло – якобы с удовольствием. О боги, у здешних пропойц, наверное, стальные желудки!
   Появились блюда с угощением – маринованными огурцами, луком, грецкими орехами, веточками сельдерея, ломтиками моркови, неаппетитной массой мелкой соленой рыбы. Все это мгновенно исчезло. Бомилькар не мог заставить себя проглотить ни кусочка.
   – За тебя, Юба, старина! – сказал Декумий.
   – За Юбу! – весело подхватили остальные.
   За полчаса Бомилькар узнал о Риме рабочего люда больше, чем мечтал. И все это было очень интересно. Куда хуже сводный брат Югурты знал Нумидию простолюдинов, но это ему даже в голову не приходило. Он узнал, например, что все члены странного клуба таверны где-то работают, что большинство из них имеет выходной каждый восьмой день. Примерно четверть собравшихся носили на затылке маленькую коническую шапочку без полей – это означало, что они вольноотпущенники. К своему удивлению, Бомилькар выяснил, что несколько человек все еще оставались рабами, но тем не менее держались с остальными на равных, работали на таких же работах, за ту же плату, столько же часов и с теми же выходными днями. Это показалось ему очень странным, но, очевидно, было совершенно нормальным в глазах остальных. Бомилькар начал понимать разницу между рабом и вольноотпущенником. Вольноотпущенник мог приходить, уходить, выбирать место и вид работы по своему усмотрению, а раб принадлежал своему работодателю, был его собственностью и поэтому не мог распоряжаться своей жизнью. Совсем не так, как обстояло с рабами в Нумидии. Впрочем, как справедливо отметил Бомилькар – а он был справедливым человеком, – у каждого народа свои правила касательно рабов.
   В отличие от рядовых членов, Луций Декумий присутствовал в таверне постоянно.
   – Я – смотритель алтаря, глава религиозного братства, – объяснил он, трезвый, будто только что проглотил свой первый глоток.
   – А что это за братство? – осведомился Бомилькар, стараясь пить из одного кубка как можно дольше.
   – Не думаю, что ты поймешь. Это, приятель, алтарь на перекрестке. Настоящее братство, своего рода духовная община. Зарегистрирована у эдилов и у претора по делам римских граждан. С благословения Великого Понтифика, вот так. Алтари и братства перекрестков восходят к древним римским царям, которые были еще до Республики. Места, где пересекаются большие дороги, обладают большой силой. Я говорю о настоящих перекрестках, а не об этих маленьких, как дырка в заднице, развилках – пересечениях тропинок и аллей. Да, у перекрестков большая сила. Я имею в виду… Ну вообрази, вот ты – бог и смотришь на Рим сверху. Положим, тебе требуется метнуть молнию или отправить туда солидную порцию чумы. Разве не сбивает тебя с толку вся эта путаница улиц? Если ты поднимешься на Капитолий, то поймешь, что я имею в виду: куча красных крыш. Как кусочки мозаики, плотно пригнанные друг к другу. Но если присмотреться внимательнее, можно увидеть разрывы между ними, – это как раз там, где пересекаются большие дороги. Перекрестки, вроде нашего. Так что, будь ты бог, именно туда ты и метнул бы свою молнию, правильно? Только мы, римляне, – народ умный, приятель. Мы действительно умные. Цари решили защищать себя на перекрестках. Поэтому перекрестки были отданы под защиту ларов, духов-хранителей, покровителей перепутья. На каждом были построены алтари – еще до того, как появились фонтаны. Заметил алтарь у стены клуба, на улице? Маленькая такая башенка?
   – Я видел его, – сказал Бомилькар, смутившись. – Кто такие лары?
   – О, лары везде, их сотни, тысячи, – чуть слышно проговорил Декумий. – Рим полон ларов. Говорят, и вся Италия тоже. Я не знаком с солдатами, поэтому не могу сказать, ходят ли лары вместе с ними за моря. Но они определенно существуют здесь – везде, где в них нужда. И наша обязанность – хорошо заботиться о наших ларах. Мы содержим в порядке алтарь, следим за пожертвованиями, чистим фонтан, убираем развалившиеся повозки, мертвые тела, в основном животных, а когда рушится какое-нибудь здание, мы убираем мусор. К новому году мы устраиваем празднества в честь ларов, называются они компиталии. Как раз такой праздник прошел два дня назад, поэтому сейчас у нас и нет денег на вино. Мы тратим то, что накопили. Требуется время, чтобы накопить еще.
   – Понимаю, – молвил Бомилькар, хотя, честно говоря, не понял ничего. Древние римские боги оставались для него неразрешимой загадкой. – Так у вас есть деньги, чтобы устраивать для себя праздники?
   – И да, и нет, – ответил Луций Декумий, почесав под мышкой. – Для этих целей нам выдает немного претор по делам римских граждан. Достаточно, чтобы зажарить несколько свиней. Это зависит от того, кто является претором. Бывают щедрые. А бывают такие прижимистые, что у них даже их дерьмо ничем не пахнет.


скачать книгу бесплатно


Поделиться ссылкой на выделенное