Колин Маккалоу.

Первый человек в Риме

(страница 16 из 85)

скачать книгу бесплатно

   – Я же говорил тебе, Публий Рутилий, даже у Отца Нептуна не хватило духу нарушить планы Свинки! Тебе повезло не только в этом: если бы ты находился в Риме, тебе непременно пришлось бы обхаживать италийских союзников и убеждать их дать нам войска.
   – Я так полагаю, что именно тебе пришлось этим заниматься?
   – С первых чисел января, когда Метеллу выпал жребий возглавить войну против Югурты. Набрать войско было нетрудно. Вся Италия горела желанием отомстить за оскорбление. Но настоящие мужчины сейчас редкость, – сказал Марий.
   – Тогда нам лучше надеяться, что в будущем Риму не грозят поражения, – сказал Рутилий Руф.
   – Согласен.
   – А как к тебе относится Свинка?
   – Вполне цивилизованно, если учесть все обстоятельства, – сказал Марий. – На следующий день после инаугурации он пришел ко мне и был довольно откровенен относительно своих мотивов. Я спросил, почему он хотел именно меня – и тебя, кстати, – после того, как мы зло посмеялись над ним тогда, в Нуманции. А он ответил – ему наплевать на прошлое. Единственное, что его сейчас волнует, – как одержать победу в Африке. Лучшего способа выиграть войну он придумать не мог, ведь мы с тобой лучше всех понимаем стратегию Югурты.
   – Умно, – отметил Рутилий Руф. – В качестве командующего он ощиплет все лавры. Какое значение имеет, кто для него выиграл войну? Восседать на победной колеснице будет он! Ни тебе, ни мне Сенат не предложит прозвище Нумидийский. А ему – предложит.
   – Ну что ж, ему оно нужнее, чем нам. Он ведь Цецилий, наш Свинка! А это значит, его голова управляет сердцем, особенно когда дело касается его шкуры.
   – Точно сказано! – оценил Рутилий Руф.
   – Он уже лоббирует вовсю, чтобы Сенат продлил его командование в Африке на следующий год, – продолжал Марий.
   – Это свидетельствует о том, что он достаточно изучил Югурту за эти годы. И понял: подчинить Нумидию не так-то просто. Сколько легионов он берет с собой?
   – Четыре. Два римских и два италийских.
   – Плюс войска, уже находящиеся в Африке, – скажем, еще два легиона. Да, мы должны справиться, Гай Марий.
   – Согласен.
   Марий встал из-за стола, чтобы налить вина.
   – А что с этим Гнеем Корнелием Сципионом? – спросил Рутилий Руф, принимая протянутый ему бокал. Как раз вовремя, потому что Марий тотчас расхохотался и расплескал свое вино.
   – О Публий Рутилий, это было великолепно! Честно говоря, я никогда не перестану поражаться комичности старых римских аристократов. Сципион выбран претором и награжден должностью губернатора Дальней Испании. Что же он делает? Он поднимается в Сенате и торжественно объявляет, что отказывается от чести быть губернатором Дальней Испании! «Почему?» – спрашивает Скавр удивленно – он наблюдал за жребиями.
«Потому что, – произносит Сципион с подкупающей откровенностью, – я разграблю это место». Что тут началось! Крики, смех, топанье ног, аплодисменты. И когда шум наконец стих, Скавр только одно и сказал: «Я согласен, Гней Корнелий, ты действительно разграбишь». И теперь управлять Дальней Испанией они посылают Квинта Сервилия Цепиона.
   – Он ведь тоже разграбит Испанию, – улыбаясь, сказал Рутилий Руф.
   – Конечно, конечно! Каждый знал это, включая Скавра. Но у Цепиона, по крайней мере, хватило ума не объявлять об этом открыто. Так что Рим может закрыть глаза на Испанию и жить спокойно, – сказал Марий, опять садясь за стол. – Я люблю этот город, Публий Рутилий, правда люблю.
   – Я рад, что хоть Силана держат в Риме.
   – К счастью. Кто-то ведь должен управлять Римом! Какое избавление! Сенат с трудом добился продления срока губернаторства Минуция Руфа в Македонии, уверяю тебя. А так как эта ниша уже занята, Силану ничего не оставалось, кроме Рима, где более-менее спокойно. Силан во главе армии – сам Марс побледнеет!
   – Вот уж правда! – горячо подтвердил Рутилий Руф.
   – И все же год неплохой, – сказал Марий. – Не только Испания спасена от нежных милостей Сципиона, но и Македония избавлена от Силана. Однако сам Рим – гнездо преступников, если мне позволено будет точно охарактеризовать наших консулов.
   – Ты имеешь в виду комиссию Мамилия?
   – Именно. Бестий, Гальба, Опимий, Гай Катон, Спурий Альбин – все были осуждены. И еще много судов предстоит, хотя стоит ли этому удивляться! Гай Меммий усердно помогал Мамилию в сборе доказательств тайного сговора патрициев с Югуртой, а Скавр – безжалостный председатель суда. Хотя он и выступал в защиту Бестия, но голосовал за приговор.
   Рутилий Руф улыбнулся:
   – Человек должен быть гибким. Скавр оправдывался перед коллегой, выступая в его защиту, но это не помешало ему выполнить свой долг перед судом. Таков уж Скавр.
   – Да! Таков уж Скавр.
   – А куда направились осужденные? – спросил Рутилий Руф.
   – Некоторые избрали местом ссылки Массилию, а Луций Опимий предпочел Западную Македонию.
   – А Авл Альбин выкарабкался?
   – Да. Спурий Альбин взял всю вину на себя, и Палата голосованием позволила ему это, – вздохнул Марий. – Ничего себе, юридический казус!

   Схватки у Юлии начались на мартовские иды, и когда повитухи сказали Марию, что роды будут трудными, он немедленно позвал родителей жены.
   – Наша кровь слишком старая и жидкая, – раздраженно сказал Марию Цезарь, когда они устроились в таблинии – муж и отец, которых связывала взаимная приязнь и страх за жену и за дочь.
   – Моя кровь помоложе и погуще, – отозвался Марий.
   – Но это не может помочь ей! Это когда-нибудь поможет ее дочери, если она у нее будет. Возблагодарим за это богов! Я надеялся, что Марсия добавит моему роду немного плебейской силы, – но, кажется, Марсия слишком еще знатна. Ее мать была патрицианкой из рода Сульпициев. Я знаю, есть люди, которые считают, что кровь должна сохраняться чистой, но я много раз замечал, что девушки старинных фамилий склонны во время родов к кровотечениям. В чем же причина более высокой смертности среди женщин знатных фамилий по сравнению со смертностью женщин более низкого происхождения? – И Цезарь провел рукой по своим волосам цвета позолоченного серебра.
   Марий больше не мог усидеть на месте. Он поднялся из-за стола и стал мерить кабинет шагами.
   – У нее лучшие врачи, денег я не пожалел, – он кивнул в сторону комнаты роженицы, откуда пока еще не доносилось ни звука.
   – Но прошлой осенью эти лучшие врачи не смогли спасти племянника Клитумны, – сказал уныло Цезарь.
   – Ты имеешь в виду твою неутешную соседку?
   – Да, эту самую Клитумну. Ее племянник скончался в прошлом сентябре после продолжительной болезни. Но этот молодой человек всегда казался совершенно здоровым. Врачи сделали все, что только могли придумать, а он все равно умер. С тех пор я постоянно об этом думаю.
   Марий недоуменно взглянул на своего тестя:
   – С какой стати ты должен об этом думать?
   Цезарь пожевал губу.
   – Все повторяется трижды, – проговорил он безрадостно. – Смерть племянника Клитумны случилась совсем рядом со мной и моими близкими. Следует ожидать еще двух смертей.
   – Если и так, то смерти должны постигнуть семью Клитумны.
   – Не обязательно. Просто – три смерти, каким-либо образом связанные между собой. Но пока не случится второй, я не поверю предсказательнице, что связь существует.
   Марий всплеснул руками в отчаянии:
   – Гай Юлий, Гай Юлий! Постарайся быть оптимистом, умоляю тебя! Никто еще не пришел и не сказал, что Юлия умирает. Мне просто сообщили, что роды ожидаются трудные. Я послал за тобой, чтобы ты помог мне перенести это ужасное ожидание, а не пугал меня!
   Пристыженный, Цезарь сделал над собой усилие.
   – На самом деле я рад, что Юлия уже рожает, – с наигранной бодростью произнес он. – Я не хотел ее беспокоить последнее время. Но как только она родит, надеюсь, у нее найдется минута поговорить с Юлиллой.
   Лично сам Марий считал: единственное, что требовалось Юлилле, – это крепкая отцовская рука. Отшлепать баловницу по первое число. Но Марий постарался продемонстрировать интерес. В конце концов, он должен себе признаться, что сам может превратиться в такого же сумасшедшего папочку, как Гай Юлий Цезарь.
   – А что такого с Юлиллой? – спросил он.
   Цезарь вздохнул:
   – Она ничего не ест. Мы уже давно не можем заставить ее проглотить хотя бы кусочек. Но за последние четыре месяца стало еще хуже. Она все худеет и худеет! А теперь еще и обмороки. Идет, идет – и вдруг падает, как камень. Врачи ничего не находят.
   «Неужели я тоже буду таким отцом? – спросил себя Марий. – У этой избалованной девчонки ничего серьезного. Хорошая доза безразличия быстро ее вылечит!»
   Однако это была хоть какая-то тема для разговора, поэтому Марий решил поддержать беседу.
   – Я так думаю, ты хочешь, чтобы Юлия узнала у нее, в чем дело?
   – Именно!
   – Вероятно, она влюбилась в неподходящего для нее человека, – предположил Марий, случайно попав в точку.
   – Чепуха! – резко возразил Цезарь.
   – Почем тебе знать, что это чепуха?
   – Потому что врачи тоже подумывали об этом, и я навел справки, – пояснил Цезарь.
   – И у кого же ты навел справки? У нее?
   – Естественно!
   – Будет больше пользы, если расспросишь как следует ее служанку.
   – Но, Гай Марий!
   – А она часом не беременна?
   – Ты что, Гай Марий!
   – Послушай, тесть, не надо смотреть на меня как на насекомое, – равнодушно сказал Марий. – Я член семьи, а не посторонний. Если я, при моем крайне ограниченном опыте общения с шестнадцатилетними девицами, могу предположить такое, то тем более можешь и ты. Вызови ее служанку к себе в кабинет и выколоти из нее всю правду. Гарантирую, она – доверенное лицо Юлиллы, и если ты правильно допросишь ее, она выложит все. Пригрози ей пытками, смертью!
   – Гай Марий, но я не могу так! – возмутился Цезарь, придя в ужас от одной мысли о таких драконовских мерах.
   – Тебе достаточно только прибить ее, – терпеливо объяснил Марий. – Пара ударов палкой по заднице и лишь упоминание о пытках – и ты будешь знать все, что знает она.
   – Я не смог бы этого сделать, – повторил Цезарь.
   Марий вздохнул:
   – Ну, тогда поступай, как хочешь. Но не думай, что тебе известна вся правда только потому, что ты задавал вопросы Юлилле.
   – Но мы никогда друг от друга ничего не скрывали, – кипятился Цезарь.
   Марий не ответил, лишь бросил скептический взгляд.
   В дверь постучали.
   – Войдите! – отозвался Марий, довольный, что разговор прервали.
   Это был маленький врач, грек из Сицилии Афинодор.
   – Господин, твоя жена хочет тебя видеть, – обратился он к Марию. – Думаю, для нее будет полезно, если ты придешь.
   Марий почувствовал, что внутри его все упало куда-то вниз. Он издал звук, похожий на рыдание, и протянул руку. Цезарь вскочил на ноги, с болью глядя на врача.
   – Она… она?.. – Цезарь не мог закончить вопрос.
   – Нет, нет! Успокойся, господин, с ней все хорошо, – заверил грек.
   Гай Марий никогда не присутствовал при родах и теперь пришел в неописуемый ужас. Он спокойно мог смотреть на убитых и покалеченных на поле боя. Это были товарищи по оружию, независимо от того, на чьей стороне они сражались. Он всегда знал: если бы не Фортуна, он мог бы оказаться среди них. Но в случае с Юлией – жертвой была его любимая, которую он обязан защищать, избавлять от любой боли. Кроме того, Юлия была его жертвой. Она страдала по его вине. Эти мысли сильно тревожили Гая Мария.
   Однако когда он вошел в комнату, все выглядело, как обычно. Юлия лежала в кровати. Специальный родильный стул, на который ее посадят на последней стадии родов, стоял в углу, прикрытый куском ткани. Марий даже не заметил его. К его великому облегчению, она не выглядела ни изможденной, ни тяжело больной. Увидев мужа, Юлия радостно улыбнулась, протянула к нему руки.
   Он взял их в свои и поцеловал.
   – С тобой все хорошо? – глуповато спросил он.
   – Конечно! Просто мне сказали, что это займет немного больше времени, чем обычно, и есть небольшое кровотечение. Но пока беспокоиться не о чем.
   Вдруг лицо ее исказилось от боли. Она вцепилась в его руки с силой, какой он не подозревал в ней, и не отпускала почти целую минуту, пока боль не ушла.
   – Я просто хотела с тобой повидаться, – продолжала она, словно их разговор и не прерывался. – Можно, иногда я буду видеть тебя, или это слишком для тебя мучительно?
   – Я с удовольствием побуду с тобой, любовь моя, – сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать то место надо лбом, где прилипли влажные завитушки волос. Лоб ее был тоже влажным. Бедняжка!
   – Все будет хорошо, Гай Марий, – сказала она, отпуская его руки. – Постарайся не слишком беспокоиться. Я знаю, что все будет хорошо! Папа еще у тебя?
   – У меня.
   Повернувшись, чтобы уйти, он натолкнулся на бешеный взгляд Марсии, стоявшей в стороне в обществе трех старых повитух. О боги! Вот кто еще не скоро простит его за то, что он сделал с ее дочерью!
   – Гай Марий! – окликнула Юлия, когда он уже был у двери.
   Он оглянулся.
   – Астролог здесь? – спросила она.
   – Нет еще. Но за ним послали.
   Она вроде бы успокоилась.
   – Вот и хорошо.
   Сын Мария родился через двадцать четыре часа, весь в крови. Он почти стоил своей матери жизни. Но она отчаянно хотела жить, и после того, как врачи ввели ей тампоны и приподняли бедра, кровотечение уменьшилось и наконец остановилось.
   – Он станет знаменитым, господин, его жизнь будет полна великих событий и интересных приключений, – сказал астролог, искусно избегая неприятных аспектов, которых родители новорожденных сыновей слышать не хотят.
   – Значит, он будет жить? – резко спросил Цезарь.
   – Без сомнения, он будет жить, господин. – Астролог ловко накрыл ладонью неблагоприятные знаки, чтобы их никто не заметил. – Он займет самый высокий пост в стране – это хорошо читается в его гороскопе.
   – Мой сын сделается консулом, – с огромным удовлетворением промолвил Марий.
   – Непременно, – подтвердил астролог и добавил: – Но не таким великим, как его отец, о чем говорит расположение звезд.
   Это еще больше понравилось Марию.
   Цезарь налил два кубка лучшего фалернского, неразбавленного, и протянул один своему зятю, сияя от гордости.
   – За твоего сына и моего внука, Гай Марий, – сказал он. – Я приветствую вас обоих!

   Таким образом, когда в конце марта консул Квинт Цецилий Метелл отправился в Африканскую провинцию с Гаем Марием, Публием Рутилием Руфом, Секстом Юлием Цезарем, Гаем Юлием Цезарем Младшим и четырьмя многообещающими легионами, Гай Марий мог уехать спокойно, зная, что его жена вне опасности и его сын набирает вес. Даже теща снизошла до разговора с ним!
   – Потолкуй с Юлиллой, – попросил Марий Юлию перед своим отъездом. – Твой отец очень беспокоится за нее.
   Юлия чувствовала себя намного лучше. Ее радовал сын – очень крупный и здоровый мальчик. Юлия печалилась лишь об одном: ее состояние пока не позволяло ей сопровождать Мария. А как ей хотелось побыть с ним еще несколько дней, прежде чем он покинет Италию…
   – Ты, наверное, имеешь в виду эту ее непонятную голодовку, – сказала Юлия, устраиваясь поудобнее в объятиях мужа.
   – Я знаю только то, что мне рассказал твой отец, – сказал Марий. – Прости, но меня не интересуют молоденькие девочки.
   Его жена, тоже довольно молодая, про себя улыбнулась. Она знала, что Марий никогда не думал о ней как о молодой. Скорее как о женщине своего возраста, такой же зрелой и умной.
   – Я поговорю с ней, – обещала Юлия, подставляя лицо для поцелуя. – Гай Марий, как жаль, что я еще не достаточно здорова, чтобы сделать братика или сестричку маленькому Марию!

   Но прежде чем Юлия собралась поговорить со своей немощной сестрой, на Рим обрушилось известие о германцах. Город объяла паника. С тех пор как триста лет назад галлы вторглись в Италию и почти покорили недавно созданное Римское государство, Италия с ужасом ожидала нового вторжения варваров. Именно поэтому италийские союзники и решились связать свою судьбу с Римом. Именно защищаясь от возможной варварской угрозы, Рим и его италийские союзники вели постоянные войны по всей длине македонской границы между Адриатическим морем и фракийским Геллеспонтом. Чтобы защититься от врага, около десяти лет назад Гней Домиций по прозвищу Агенобарб (Рыжебородый) прошел между Италийской Галлией и испанскими Пиренеями и покорил племена, жившие по берегам Родана. Он ослабил их, заставил жить по римским законам и взял под опеку Рима.
   Еще пять лет назад римляне больше всего боялись галлов и кельтов, но вот появились германцы – и по сравнению с ними галлы и кельты показались цивилизованными, кроткими и сговорчивыми. Как и все пугала, страх перед германцами порождался более всего неизвестностью. Германцы возникли ниоткуда (во время консульства Марка Эмилия Скавра) и, нанеся сокрушительное поражение огромной, великолепно обученной римской армии (во время консульства Гнея Папирия Карбона), исчезли, словно их никогда и не было. Загадочно. Непредсказуемо. Чуждо обычным нормам поведения, понятным и уважаемым всеми средиземноморскими народами. В самом деле, почему, когда после страшного поражения Италия лежала перед ними, беспомощная, как женщина в захваченном городе, германцы ушли, скрылись неведомо куда? В этом не было смысла! Но они действительно ушли, они действительно исчезли. Шли годы, все более отдаляя день сегодняшний от дня страшного поражения Карбона, – и германцы стали для римлян Ламией-чудовищем, Мормоликой – домовым, которым пугают детей. Давний страх перед варварским вторжением стал не таким уже сильным, застрял где-то между трепетом опасения и улыбкой неверия.
   А теперь, снова будто ниоткуда, германцы вернулись. Сотни тысяч их хлынули в Заальпийскую Галлию, где река Родан вытекала из Леманского озера. Галльские земли, владения данников Рима – эдуев и амбарров, – наводнили эти страшные, все ростом в десять футов, с мертвенно-бледной кожей, гиганты римских легенд, духи подземного мира северных варваров. Германцы спустились в теплую, плодородную долину Родана, сметая на своем пути все живое, от человека до мыши, от целых лесов до ничтожного папоротника. Посевы интересовали их не больше, чем перелетные птицы.
   Новость опоздала на несколько дней. Уже нельзя было отзывать консула Квинта Цецилия Метелла и его армию, достигшую Африки. Таким образом, консул Марк Юний Силан, которого держали губернатором в Риме, где он мог принести наименьший вред, хоть и был дураком, а становился лучшей кандидатурой на роль командующего. Таковы были традиции – таков был закон. Ибо правящий консул в подобной ситуации не мог быть заменен никем другим, если этот консул сам изъявляет желание идти на войну. А Силан просто горел желанием пойти войной на германцев. Как и Гней Папирий Карбон пять лет назад, Силан воображал германские повозки, груженные золотом. И жаждал этого золота.
   После поражения Карбона германцы не стали подбирать оружие и доспехи, которые побежденные римляне оставили на своих погибших или побросали на бегу, чтобы легче было уносить ноги. Таким образом, не забывчивые германцы, а именно практичный Рим направил команды собрать с поля боя все оружие и доспехи. Этот военный клад до сих пор лежал на складах по всему городу, ожидая, когда им воспользуются. Ограниченные ресурсы оружейников были исчерпаны Метеллом в самом начале подготовки к африканской экспедиции. Спешно набранные легионы Силана можно было вооружить только с этих складов. Рекрутам, у кого не было ни оружия, ни доспехов, пришлось выкупать их у государства. Так что государство немножко подзаработало на новых легионах Силана.
   Набрать войска для Силана оказалось значительно труднее, нежели для Метелла. Вербовщики старались как могли, но их поджимали сроки. На имущественный ценз зачастую попросту закрывали глаза. Торопливо заносили в списки людей с низким имущественным цензом, но желающих воевать. Вооружали их со складов Карбона, а стоимость оружия вычитали из компенсационных выплат. Призывали даже ветеранов, которые безмятежно проводили дни в сельской местности, честно отслужив свои десять сезонов.
   И наконец все было готово. Марк Юний Силан отправился в Заальпийскую Галлию во главе великолепной армии из семи легионов, с многочисленной кавалерией фракийцев и галлов из более оседлых районов римской Галлии. Был конец мая, не прошло и восьми недель с тех пор, как новость о вторжении германцев достигла Рима. За это рекордно короткое время Рим набрал, вооружил и частично обучил армию в пятьдесят тысяч человек. Только такое чудовище, как германцы, могло вызвать столь героические усилия.
   – Вот живое свидетельство того, на что мы, римляне, способны, когда проявим волю! – сказал Гай Юлий Цезарь своей жене Марсии, когда они возвращались домой. Семья Цезаря уезжала посмотреть, как легионы выступят по Фламиниевой дороге в сторону Италийской Галлии. Великолепное и ободряющее зрелище.
   – Да, если Силан справится, – заметила Марсия, истинная жена сенатора, активно интересующаяся политикой.
   – Ты думаешь, он не справится? – спросил Цезарь.
   – Ты тоже так думаешь, признайся. И все же, глядя, как множество подбитых железом сапог маршируют по Мульвиеву мосту, я радовалась, что у нас теперь есть такие цензоры, как Марк Эмилий Скавр и Марк Ливий Друз, – молвила Марсия, удовлетворенно вздохнув. – Марк Скавр прав: Мульвиев мост шатается и еще одного наводнения не переживет. И что тогда мы будем делать, если все наши войска окажутся на южном берегу Тибра, а потребуется спешно переправить их на северный? Хорошо, что выбрали его, поскольку с него взяли клятву отстроить Мульвиев мост заново. Замечательный человек!
   Цезарь улыбнулся немного кисло, но сказал, пытаясь быть справедливым:
   – Скавр! Его имя у всех на устах, чума на его голову! Он – фигляр, ловкач и на три четверти мошенник. Но одна его четверть все-таки стоит больше, чем иной человек весь целиком. И за это стоит простить ему все остальное. Кроме того, он прав: нам действительно нужна новая программа общественных работ, а не только поддержание занятости на должном уровне. Все эти скряги, которых последнее время мы вынуждены терпеть в качестве цензоров, едва ли стоят той бумаги, где царапают свои цензы! Отдадим должное Скавру: он намеревается пересмотреть некоторые пункты, которым давно следовало уделить внимание. Хотя лично я не могу смириться с его идеей осушения болот вокруг Равенны или с его планами относительно системы каналов и дамб между Пармой и Мутиной.
   – Да будет тебе, Гай Юлий, будь великодушен! – воскликнула Марсия немного резковато. – По-твоему, это так ужасно, что он собирается укротить Пад? Германцы в Заальпийской Галлии – разве это не достаточная причина озаботиться тем, чтобы наши армии не оказались отрезанными от альпийских перевалов разлившимся Падом!


скачать книгу бесплатно


Поделиться ссылкой на выделенное