Колин Маккалоу.

Первый человек в Риме

(страница 15 из 85)

скачать книгу бесплатно

   – Мы – римляне! – воскликнул молодой человек. – Италия и ее граждане находятся под нашей защитой. Неужели мы проявим себя владельцами рудников перед теми, для кого мы призваны служить примером? Неужели мы осудим невиновного человека на формальном основании, просто потому, что его подпись стоит на заемном документе? Неужели мы проигнорируем тот факт, что он хочет полностью возместить сумму долга? Неужели мы будем к нему менее справедливы, чем к гражданину Рима? Неужели мы станем сечь человека, который должен был бы носить бумажный колпак за глупость, потому что доверился вору? Неужели его жену мы превратим во вдову? Неужели мы лишим детей любящего отца, сделав их сиротами? Конечно, нет, уважаемые присяжные! Ибо мы – римляне. Мы – люди высшего сорта!
   Резко повернувшись, так что полы его белой шерстяной тоги завернулись вокруг него, Друз отошел от банкира. Изумленные зрители оторвали взоры от банкира и, как завороженные, проследовали взглядами за оратором. Кроме нескольких присяжных, сидящих в первом ряду, все остальные не отрывали от адвоката глаз. Гай Марий и Публий Рутилий Руф тоже неотрывно следили за каждым движением молодого человека. Только один присяжный тупо смотрел на Оппия, указательным пальцем проводя по горлу, словно хотел почесаться. Последовал немедленный ответ: еле уловимое покачивание головы банкира. Гай Марий заулыбался.
   – Благодарю тебя, уважаемый претор, – сказал Друз, поклонившись претору по делам иностранцев. Он вдруг превратился в неловкого, застенчивого юношу, совсем не похожего на того мощного оратора, который несколько минут назад владел умами и чувствами присутствующих.
   – Благодарю тебя, Марк Ливий, – отозвался претор и перевел взгляд на присяжных. – Граждане Рима, напишите на ваших табличках приговор и разрешите суду увидеть его.
   Все зашевелились. Присяжные вынули белые глиняные таблички и угольные палочки. Но вместо того, чтобы что-то писать, продолжали сидеть неподвижно, глядя на затылки сидящих в середине первого ряда. Человек, безмолвно переговоривший с банкиром Оппием, взял палочку и начертил букву на своей табличке. Затем шумно зевнул, заломив руки над головой. Табличку он держал в левой руке. При этом движении многочисленные складки его тоги упали на левое плечо. После этого и остальные немедленно зачертили по своим табличкам, передавая их ликторам, которые прохаживались среди присяжных в ожидании их решения.
   Претор сам подсчитывал голоса. Каждый ждал приговора, затаив дыхание. Претор брал таблички одну за другой, смотрел на них и бросал в одну из двух корзин на столе. В одной оказались почти все таблички, в другой их было совсем немного. Когда была рассмотрена пятьдесят одна табличка, претор поднял голову.
   – ABSOLVO! – провозгласил он. – Оправдать! Сорок три голоса – «за», восемь – «против». Луций Фравк из Маррувия, марсий, суд оправдал тебя, однако при условии, что ты, как и обещал, полностью возместишь необходимую сумму.
До конца этого дня ты должен согласовать все вопросы с Гаем Оппием, твоим кредитором.
   Вот и все. Марий и Рутилий Руф ждали, пока толпа закончит поздравлять молодого Марка Ливия Друза. Наконец остались только его друзья. Возбужденные, они стояли тесным кольцом вокруг молодого адвоката. Но когда к ним приблизились высокий человек с насупленными бровями и маленький человечек, которого знали как дядю Друза, все скромно удалились.
   – Мои поздравления, Марк Ливий, – произнес Марий, протягивая руку.
   – Спасибо, Гай Марий.
   – Молодец! – сказал Рутилий Руф.
   Они направились в сторону Велианской стороны Форума, где начиналась Священная улица.
   Рутилий Руф не вмешивался в разговор. Он был доволен тем, что его юный племянник превращается в великолепного адвоката, но видел и недостатки, скрытые за его невозмутимой внешностью. Молодой Друз, по мнению его дяди Публия, совершенно не обладал чувством юмора. Очень способный юноша, но странно мрачный, как будто ему не хватает легкости, которая помогла бы разглядеть гротескность реальности, а в будущем – избежать сильной боли. Серьезный. Упорный. Амбициозный. Не отступится от трудно решаемой проблемы. Да. Но при всем этом, сказал себе дядя Публий, молодой Друз остается еще совсем щенком. Правда, породистым.
   – Для Рима было бы очень плохо, если бы твоего италийского клиента осудили, – говорил в это время Марий.
   – Я согласен. Фравк – один из наиболее значимых людей в Маррувии, старейшина своего марсийского народа. Конечно, он уже не будет пользоваться таким влиянием, когда выплатит деньги, которые задолжал Гаю Оппию, но, думаю, он оправится от удара, – сказал Друз.
   Они дошли до Велия. Остановившись перед храмом Юпитера Статора, Друз спросил:
   – Хотите взойти на Палатин?
   – Конечно, нет, – ответил Публий Рутилий Руф, очнувшись от своих мыслей. – Гай Марий идет ко мне обедать.
   Юноша торжественно поклонился старшим и стал подниматься к Палатину. Из-за спин Мария и Рутилия Руфа вынырнула не располагающая к себе фигура Квинта Сервилия Цепиона Младшего, лучшего друга молодого Друза. Он старался догнать приятеля, который хотя и услышал его, но не замедлил шага, чтобы подождать.
   – Не нравится мне эта дружба, – сказал Рутилий Руф, наблюдая, как два молодых человека удаляются от них.
   – Вот как? – хмыкнул Марий.
   – Сервилии Цепионы знатны и ужасно богаты. Мозгов у них мало, а высокомерия много. Получается дружба неравных, – объяснил Рутилий Руф. – Мой племянник, кажется, предпочитает своеобразный стиль почитания и лести, предложенный Цепионом Младшим, более стимулирующему – и даже снисходительному! – стилю отношений с ровней себе. Жаль. Боюсь, Гай Марий, что преданность Цепиона Младшего внушит молодому Друзу ложное представление о своих лидерских способностях.
   – В бою?
   Рутилий Руф остановился.
   – Гай Марий, но ведь существуют же другие дела, кроме войны, и другие организации, кроме армии! Нет, я имел в виду лидерство на Форуме.

   В конце недели Марий опять пришел к своему другу Рутилию Руфу и застал его в невменяемом состоянии, упаковывающим вещи.
   – Панеций умирает, – объяснил Рутилий, смахивая слезы.
   – Ох, как нехорошо! – произнес Марий. – Где он? Ты успеешь к нему?
   – Надеюсь. Он в Тарсе, зовет меня. Представляешь, он зовет меня – только одного из всех своих римских учеников!
   Взгляд Мария смягчился:
   – А почему бы ему тебя не позвать? В конце концов, ты был лучшим.
   – Нет, нет… – рассеянно возразил коротышка.
   – Пойду-ка я домой, – сказал Марий.
   – Ерунда, – возразил Руф, направляясь в кабинет.
   Комната находилась в ужасном беспорядке – переполненная столами, на которых громоздились горы свитков, и почти все частично были развернуты. Некоторые крепились за один конец к столу. Драгоценный египетский папирус каскадом свисал до пола.
   – Лучше пошли в сад, – предложил Марий, не видя места, куда бы встать среди этого хаоса. Только Рутилий Руф мог сразу же отыскать здесь нужную ему книгу, как бы глубоко ни была она похоронена в этой – на взгляд непосвященного – свалке.
   – Что ты сейчас пишешь? – спросил Марий, увидев на столе длинную полосу бумаги. Та была обработана по методу Фанния и уже наполовину исписана безупречным почерком Рутилия Руфа, аккуратным и легко читаемым.
   – Кое-что, о чем я хотел бы посоветоваться с тобой, – сказал Рутилий Руф, направляясь к выходу. – Военный справочник. После нашего разговора о бездарных полководцах, которых в последние годы Рим направляет на поля сражений, я подумал: настало время, чтобы кто-нибудь компетентный в подобных вопросах составил полезный трактат на данную тему. До сих пор дело ограничивалось вопросами материально-технического обеспечения и размещения войск, но теперь я перехожу к тактике и стратегии. В этих вопросах ты разбираешься лучше меня. Поэтому я собираюсь подоить твои мозги.
   – Считай, что подоил. – Марий сел на деревянную скамью в крошечном, тенистом, довольно запущенном саду, посреди которого скучал неработающий фонтан. – К тебе приходил Метелл Свинка? – спросил он.
   – Да. Сегодня, в начале дня, – сказал Рутилий, опускаясь на скамью напротив Мария.
   – Он и ко мне приходил нынешним утром.
   – Поразительно, как мало он изменился, наш Квинт Цецилий, наша Свинка, – засмеялся Рутилий Руф. – Если бы у меня была свинарня или мой фонтан оправдывал свое название – думаю, я бы опять его макнул.
   – Знаю, что ты чувствуешь, но не думаю, что это хорошая идея, – проговорил Марий. – Что он тебе сказал?
   – Он собирается баллотироваться в консулы.
   – То есть если у нас когда-нибудь будут выборы! Что взбрело ему в голову? Зачем выставлять по второму разу свою кандидатуру на должность плебейского трибуна? Печальный конец Гракхов ничему его не научил?
   – Это не должно сорвать выборы в центуриатные комиции – или в трибутные, – сказал Рутилий Руф.
   – Конечно, выборы будут сорваны! Наша парочка претендентов на второй срок вынудит своих коллег наложить вето на все выборы, – сказал Марий. – Ты ведь знаешь, какие народные трибуны! Что попало им в зубы, то уж никто не сможет вырвать.
   Рутилий затрясся от смеха:
   – Думаю, что знаю! Я был самым худшим из них. Да и ты тоже, Гай Марий.
   – Ну да…
   – Не бойся, выборы состоятся, – успокоил его Рутилий Руф. – Догадываюсь, что трибуны от плебса пойдут к урнам для голосования за четыре дня до декабрьских ид, а все остальные последуют за ними после.
   – И Метелл Свинка станет консулом, – сказал Марий.
   Рутилий Руф подался вперед, сложив руки:
   – Он кое-что затевает.
   – Ты недалек от истины, дружище. Он определенно знает нечто, чего мы с тобой не знаем. Есть какие-нибудь догадки?
   – Югурта. Он замышляет войну против Югурты.
   – Я тоже так думаю, – сказал Марий. – Только он ли собирается начать ее? Или Спурий Альбин?
   – Я бы не сказал, что Спурий Альбин способен на это. Но время покажет, – спокойно проговорил Рутилий.
   – Он предложил мне должность старшего легата в его армии.
   – Мне он предложил то же самое.
   Старые друзья переглянулись и усмехнулись.
   – Тогда нам лучше поточнее выяснить, что же, в конце концов, происходит, – сказал Марий, поднимаясь со скамьи. – Предполагается, что Спурий Альбин прибудет сюда на днях, чтобы провести выборы. Но никто до сих пор не сказал ему, что еще некоторое время никаких выборов не будет.
   – Он выехал из Африканской провинции до того, как новость дошла до него, – сказал Рутилий Руф, проходя мимо кабинета.
   – Ты собираешься принять приглашение Свинки?
   – Приму, если примешь ты, Гай Марий.
   – Что ж, подумаем.
   Рутилий сам открыл входную дверь.
   – Как поживает Юлия? У меня не будет возможности повидаться с ней до отъезда.
   Марий весь засиял:
   – Чудесная, красивая, великолепная!
   – Ты глупый старикан, – сказал Рутилий и подтолкнул Мария на улицу. – Следи за событиями, пока меня не будет в Риме, и сразу напиши мне, если учуешь приготовления к войне.
   – Я так и сделаю. Счастливого путешествия.
   – Это осенью-то? В такую погоду корабль может оказаться склепом.
   – Только не для тебя, – усмехнувшись, возразил Марий. – Отец Нептун тебя не захочет. У него не хватит смелости нарушить планы Свинки.

   Юлия была беременна, и это ей очень нравилось. Единственное, что ее утомляло, – это чрезмерная забота Мария.
   – Правда, Гай Марий, я очень хорошо себя чувствую, – в тысячный раз повторила она.
   Был ноябрь, ребенку предстояло родиться в марте следующего года, так что живот был уже заметен. Однако Юлия расцвела, как расцветают все будущие матери. Ее не беспокоила ни тошнота, ни полнота.
   – Ты уверена? – озабоченно спросил муж.
   – Иди же, ну пожалуйста, – с улыбкой, нежно попросила она.
   Успокоенный глупый муж оставил ее со служанками в рабочей комнате и направился в свой кабинет. Это было единственное место в огромном доме, где не чувствовалось присутствия Юлии, где он мог не думать о ней. Не то чтобы он старался забыть ее – просто были периоды, когда ему требовалось поразмыслить о других вещах.
   Например, о том, что происходило в Африке.
   Сев за письменный стол, Марий положил перед собой бумагу и стал писать своим четким, без завитушек, почерком письмо Рутилию Руфу, благополучно уже приплывшему в Тарс.

   Я посещаю каждое заседание Сената и каждое собрание плебеев, и создается впечатление, что в ближайшем будущем выборы все-таки состоятся. Теперь о сроках. Как ты и говорил – за четыре дня до декабрьских ид. Публий Лициний Лукулл и Луций Анний начинают сдавать позиции. Не думаю, что им удастся избраться на второй срок в качестве народных трибунов. Общее впечатление теперь такое, будто они только создавали видимость. Словно все делается для того лишь, чтобы их имена почаще мелькали перед глазами избирателей. Оба они метят в консулы, но ни одному в бытность свою трибуном не удалось произвести сенсацию – неудивительно, учитывая, что они не реформаторы. Как же еще наделать шума, если не всполошить весь голосующий Рим? Должно быть, я становлюсь киником. Возможно ли это для италийца-деревенщины, по-гречески не разумеющего?
   Как ты знаешь, в Африке пока все спокойно, хотя наши разведчики сообщают, что Югурта действительно набирает и тренирует очень большую армию. И к тому же – в римском стиле! Однако спокойствие закончилось, когда месяц назад Спурий Альбин вернулся домой, чтобы провести выборы. Он сделал в Сенате доклад, упомянув о сокращении своей армии до трех легионов: один состоит из местных; другой – римские войска, уже размещенные в Африке; третий он привел прошлой весной из Италии. Новобранцы, крови не нюхали. Кажется, Спурий Альбин вообще не склонен воевать. А вот насчет Свинки я бы этого не сказал.
   Но что рассердило наших уважаемых коллег в Сенате – так это новость, что Спурий Альбин назначил своего младшего брата Авла Альбина губернатором Африканской провинции и командующим африканской армией в его отсутствие! Вообрази! Думаю, если бы Авл Альбин был его квестором, такое еще могло бы пройти в Сенате незамеченным, но (тебе это известно, однако я повторюсь) квестор – недостаточно большая должность для Авла Альбина. Посему он был введен в штаб своего брата в качестве старшего легата. Без одобрения Сената! В результате – сидит наша римская провинция Африка, управляемая в отсутствие губернатора тридцатилетней горячей головой. Ни опыта, ни выдающегося ума! Марк Скавр был в ярости и так отчитал консула, что тот в жизни не забудет, будь уверен. Но дело сделано. Можно только надеяться, что губернатор Авл Альбин будет вести себя благоразумно. Скавр сомневается. Я тоже. Прощай.

   Это письмо было отправлено Публию Рутилию Руфу до выборов. Марий думал, что это его последнее письмо, надеясь, что к новому году Руф уже будет в Риме. Потом пришла эпистола от Рутилия, в которой говорилось, что Панеций все еще жив и при виде своего старого ученика так воспрял духом, что, кажется, проживет на несколько месяцев дольше, чем предполагалось, насколько это позволит злокачественная опухоль. Рутилий писал: «Жди меня весной, как раз перед тем, как Свинка отправится в Африку».
   Итак, после Нового года Марий опять сел за свой письменный стол и снова написал в Тарс.

   Ты, конечно, не сомневался, что Свинка будет избран консулом, и ты был прав. Как бы то ни было, народ и плебеи закончили голосование до того, как проголосовали центурии. Все прошло без сюрпризов. Квесторы заняли свои должности в пятый день декабря, а новые трибуны от плебеев – на десятый. Единственный интересный новый народный трибун – Гай Мамилий Лиметан. Еще довольно перспективны три новых квестора – наши знаменитые молодые ораторы и судейские звезды Луций Лициний Грасс и его лучший друг Квинт Муций Сцевола. Но куда занимательнее третий – довольно дерзкий парень из плебейской семьи, Гай Сервилий Главций. Он умеет вызвать раздражение. Его, я уверен, ты помнишь еще с того времени, когда он выступал на суде. Сейчас говорят, что он лучший автор судебных законопроектов во всем Риме. Мне он не нравится. При подсчете голосов Свинка занял первое место на выборах в центуриатные комиции, так что он будет старшим консулом на следующий год. Не намного отстал от него и Марк Юний Силан. Голосование проходило, как всегда, консервативно. Никаких «новых людей» среди преторов. Из шести двое – патриции и еще один патриций, усыновленный плебейской семьей, – не кто иной, как Квинт Лутаций Катул Цезарь. По мнению Сената, выборы прошли отлично и вселяли определенные надежды на новый год.
   И тут, мой дорогой Публий Рутилий, грянул гром. Кажется, до Авла Альбина дошли слухи о том, что в нумидийской крепостце Сутуле хранятся огромные сокровища. Дождавшись, пока брат-консул уедет в Рим, откуда наверняка не вернется до окончания выборов, Авл вторгся в Ну мидию! Во главе трех слабых и неопытных легионов – как тебе это нравится! Осада Сутула, конечно, провалилась – жители города попросту закрыли ворота и посмеялись над Авлом с городских стен. Но вместо того, чтобы признать свою неспособность провести даже непродолжительную осаду, не говоря уже о целой кампании, – что же сделал Авл Альбин? Вернулся в Римскую провинцию? – слышу я твой ответ, мнение здравомыслящего человека. Так поступил бы ты, будь ты на месте Авла Альбина, но Авл Альбин решил иначе. Он снял осаду и двинулся маршем в Западную Нумидию! Опять же во главе все тех же трех неопытных легионов. Югурта атаковал его на середине пути ночью, где-то возле Каламы, и нанес Авлу Альбину такое сокрушительное поражение, что младший брат нашего консула сдался нумидийцу безоговорочно. Югурта прогнал под ярмом каждого римлянина и каждого союзника из легионов Авла Альбина, заставляя признать свое поражение. После этого Югурта получил подпись Авла Альбина под договором, согласно которому Югурта получает все, чего не мог добиться от Сената!
   Мы, в Риме, узнали об этом не от Авла Альбина, а от Югурты, который прислал в Сенат копию договора с сопроводительным письмом. В нем он резко обвиняет Рим в предательстве, во вторжении в дружественную страну, которая даже пальцем никогда не погрозила Риму. Когда я говорю, что Югурта написал в Сенат, я имею в виду, что он набрался наглости написать своему старейшему и злейшему врагу, Марку Эмилию Скавру, занимающему пост принцепса Сената. Разумеется, это было сделано как преднамеренное оскорбление – выбрать принцепса Сената в качестве адресата подобной эпистолы! Как же разгневался Скавр! Он немедленно собрал Сенат и заставил Спурия Альбина выложить многое из того, что прежде было скрыто. Включая и тот факт, что Спурий все-таки знал о планах своего младшего брата, хотя сначала и утверждал обратное.
   Сенат был в шоке. Сенаторы обозлились. Сторонники Альбина покинули его, оставив в полном одиночестве. Он признался, что узнал новость из письма Авла, которое получил несколько дней назад. Спурий также сообщил нам, что Югурта приказал Авлу вернуться в римскую Африку и запретил ему переступать границы Ну мидии. В результате жадный Авл Альбин ждет указаний своего брата. Что ему еще остается?

   Марий вздохнул, пошевелил затекшими пальцами. Он не любил писать письма. Что доставляло Рутилию Руфу удовольствие, для него было сущей пыткой. «Ну, продолжай же, Гай Марий», – приказал он себе. И продолжил.

   Естественно, больнее всего было то, что Югурта прогнал римскую армию под ярмом. Такое случается редко, но всегда вызывает бурную реакцию всего города, от мала до велика. На моем веку это происходит впервые. Я чувствую себя униженным и опустошенным, как и все истинные римляне. Смею сказать, для тебя это тоже было бы невыносимо. Поэтому я рад, что тебя здесь нет и ты не видишь всего этого: людей в темных одеждах, рыдающих, рвущих на себе волосы… всадников без пурпурных полос на туниках, сенаторов с узкой полосой вместо широкой… Вся территория у стен храма Беллоны завалена требованиями проучить Югурту. Фортуна преподнесла Свинке хорошенькую кампанию на следующий год! Нам с тобой предстоят маневры – при условии, конечно, если мы сможем поладить со Свинкой в качестве нашего командира.
   Новый народный трибун Гай Мамилий жаждет крови Постумиев Альбинов. Он хочет, чтобы Авл Альбин и Спурий Альбин были исключены за предательство. И еще за то, что Спурий оказался настолько глуп, назначив Авла губернатором в свое отсутствие. Фактически Мамилий выступает за проведение специального суда и хочет, чтобы был допрошен каждый римлянин, который когда-либо имел сомнительные дела с Югуртой, начиная со времен Луция Опимия. Подумай только! Настроение сенаторов таково, что, похоже, он добьется своего. Все в основном возмущены тем, что Авл позволил прогнать себя под ярмом, и сходятся на том, что армия и ее командующий должны были умереть на поле боя, а не подвергать свою страну такому унижению! С этим я не согласен – конечно, как и ты. Я думаю, армия хороша только при хорошем командующем, как бы ни был высок ее изначальный потенциал.
   Сенат послал Югурте жесткое письмо, ставя его в известность, что Рим не может признать и ни за что не признает договор, заключенный с человеком, не обладающим властью и не имеющим полномочий от Сената и народа Рима.
   И последнее, но не менее важное. Гай Мамилий получил мандат от плебейского собрания устроить специальный суд. Всех, кто имел какие-либо дела с Югуртой, или тех, кто только подозревается в этом, будут судить за предательство. Это постскриптум, написанный в самый последний день старого года. На этот раз Сенат одобрил законодательную инициативу плебеев. Скавр занят тем, что составляет список людей, которые предстанут перед судом. Ему с радостью помогает в этом Гай Меммий – наконец-то реабилитированный. И более того, на этом специальном суде Мамилия шансы быть осужденным за предательство куда выше, чем на традиционном, проводимом центуриатными комициями. Пока рассматриваются дела Луция Опимия, Луция Кальпурния Бестия, Гая Порция Катона, Гая Сульпиция Гальбы, Спурия Постумия Альбина и его брата. Однако происхождение сказывается. Спурий Альбин собрал внушительное число адвокатов, чтобы доказать Сенату: что бы его брат ни сделал, он не может легально подвергаться суду, потому что никогда легально не обладал властью. Из этого ты можешь сделать вывод, что Спурий Альбин собирается принять на себя долю вины Авла – и будет, конечно, осужден. Странно, что если все случится так, как я предполагаю, главный виновник – Авл Альбин – выйдет сухим из воды с незапятнанной карьерой!
   Кстати, Скавр будет одним из трех президентов комиссии Мамилия, как именуют этот новый суд. Он примет этот пост с готовностью.
   Вот и все, что произошло в уходящем году, мой Публий Рутилий. Все говорят, что это был очень важный год. После узкого залива голова моя вынырнула наконец на просторную поверхность политических вод Рима и держится на плаву благодаря моей женитьбе. Метелл Свинка обихаживает меня, и люди, которые раньше проходили мимо, теперь говорят со мной как с равным. Будь осторожен по пути домой и скорее возвращайся. Прощай.



    -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  
 -------




   Панеций умер в Тарсе в середине февраля, и у Публия Рутилия оставалось совсем мало времени, чтобы попасть домой до начала кампании. Сначала он предполагал большую часть пути проделать по суше, но сроки вынудили его и на этот раз плыть морем.
   – Мне повезло, – сказал он Гаю Марию на следующий день после приезда, как раз перед мартовскими идами. – Хоть на этот раз ветер дул в нужную сторону.
   Марий усмехнулся:


скачать книгу бесплатно


Поделиться ссылкой на выделенное