Колин Маккалоу.

Первый человек в Риме

(страница 1 из 85)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Колин Маккалоу
|
|  Первый человек в Риме
 -------

   Посвящается с любовью и благодарцностью дорогому другу, прекрасному коллеге и честному человеку
   Фредерику Т. Мэнсону


   Для того чтобы мир Древнего Рима стал более понятным, в книгу включены карты и иллюстрации. В конце романа вы найдете словарь-глоссарий, в котором даны переводы некоторых латинских терминов и объяснение незнакомых слов и понятий, а также более подробные сведения о тех из них, смысл которых был ясен из текста. Приведены современные названия географических объектов, упомянутых в книге.
    -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  
 -------





   Цепионы:
   Квинт Сервилий Цепион, консул 106 г. до н. э.
   Квинт Сервилий Цепион, его сын
   Сервилия Цепиона, его дочь
   Цезари:
   Гай Юлий Цезарь, сенатор
   Марсия, из рода Марция Регия, его жена
   Секст Юлий Цезарь, их старший сын
   Гай Юлий Цезарь Младший, их младший сын
   Юлия Старшая (Юлия), их старшая дочь
   Юлия Младшая (Юлилла), их младшая дочь
   Котты:
   Марк Аврелий Котта, претор
   Рутилия, его жена; ее первый супруг – его брат Луций Аврелий Котта, консул 118 г. (умер сразу после этого)
   Аврелия, его падчерица и племянница
   Луций Аврелий Котта, его пасынок и племянник
   Гай, Марк и Луций Аврелий Котта, его сыновья от Рутилии
   Декумий:
   Луций Декумий, председатель религиозного братства
   Друзы:
   Марк Ливий Друз Цензор, консул 112 г., цензор 109 г. (умер во время пребывания в должности)
   Корнелия Сципиона, его жена Марк Ливий Друз, их старший сын
   Мамерк Эмилий Лепид Ливийский, их младший сын, отданный в усыновление Ливия Друза, их дочь
   Главция:
   Гай Сервилий Главция, народный трибун 102 г., претор 100 г.
   Югурта:
   Югурта, царь Нумидии, внебрачный сын Мастанабала Бомилькар, его сводный брат и приближенный
   Марии:
   Гай Марий
   Грания из Путеол, его первая жена
   Марфа из Сирии, прорицательница
   Метеллы:
   Луций Цецилий Метелл Далматик, Великий Понтифик, консул 119 г.
   Квинт Цецилий Метелл Нумидийский, консул 109 г., цензор 102 г.
до н. э., младший брат Луция
   Квинт Цецилий Метелл Пий, сын Метелла Нумидийского
   Цецилия Метелла Далматика, дочь Далматика, племянница и подопечная Метелла Нумидийского
   Рутилии Руфы:
   Публий Рутилий Руф, консул 105 г.
   Ливия, его жена, сестра Марка Ливия Друза, цензора
   Рутилия, его сестра, вдова Луция Аврелия Котты и жена Марка Аврелия Котты
   Сатурнин:
   Луций Апулей Сатурнин, народный трибун 103 и 100 гг.
   Скавры:
   Марк Эмилий Скавр, принцепс Сената, консул 115 г. и цензор 109 г.
   Марк Эмилий Скавр Младший, его сын от первой жены
   Сертории:
   Квинт Серторий, военный трибун
   Пия из рода Мариев, его мать, двоюродная сестра Гая Мария
   Сулла:
   Луций Корнелий Сулла, квестор 107 г., легат
   Клитумна из Умбрии, его мачеха, тетка Луция Тавия Стиха
   Никополис, его любовница
   Метробий, юный актер, звезда комедии


    -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  
 -------




   Гай Юлий Цезарь не был приверженцем ни одного из новоизбранных консулов. Он и его сыновья просто присоединились к процессии, сопровождавшей старшего консула, Марка Минуция Руфа, когда колонна поравнялась с дверями их дома.
   Оба консула жили на Палатине, причем младший – Спурий Постумий Альбин – в более престижном квартале. Из-за этого он и залез в долги. Об этом толковали в Риме – без особого, впрочем, удивления. Место консула – дорогая вещь.
   Денежные долги – неизменные спутники человека, поднимающегося по политической лестнице. Но Гая Юлия Цезаря они не беспокоили. Да и его сыновья навряд ли станут об этом тревожиться.
   Да, предок их Юлий воссел четыреста лет назад на консульское – из слоновой кости – курульное кресло. Да, всего четыреста лет назад у их семьи достало для этого денег. Могущество и величие Юлия-предка покрывало его потомков, словно тень. И в этой тени Юлии-потомки жили беспечно, не пополняя фамильной казны и беднея из поколения в поколение. Стать консулом? Невозможно… Претором? Нет средств. Теперь для Юлиев – лишь скромные сенаторские скамьи. Для Юлиев, в чьей семье была и ветвь Цезарей – называли их так за пышные густые волосы…
   Поэтому тога, уложенная слугой в изящные складки на левом плече и обернутая вокруг туловища Гая Юлия, – обычного белого цвета. Как и подобает человеку, который не добивается высоких должностей, не жаждет сидеть в кресле слоновой кости. Только обувь темно-красной кожи, железное кольцо сенатора на пальце да широкая пурпурная кайма на правом плече по краю туники – вот и все, что отличало его наряд от одежды сыновей.
   Секст и Гай, сыновья, – в туниках с тонкой пурпурной полоской, что приличествует юношам из сословия всадников. Простые сандалии и перстни с печатками.
   Солнце еще не взошло, а день уже начался – с краткой молитвы и подношения на алтаре в атрии хлебцев соленых богам. Позже раб у дверей возвестил, что видит огни, потоком плывущие вниз с вершины холма.
   Был шепотком упомянут и Янус Патульций, бог, разрешающий без опаски держать открытыми двери. Отец с сыновьями вышли на узкую мостовую и здесь разошлись. Юноши – в голову процессии, где перед новым старшим консулом ступали шеренги всадников. Гай Юлий Цезарь выждал, когда Марк Минуций Руф прошествует мимо, окруженный ликторами. Следом шли сенаторы, и он примкнул к ним.
   Марсия затворила дверь, заручившись поддержкой Януса Клюзивия, что позволяет замыкаться дверным засовам. Сонных рабов разогнала – есть у них и другие обязанности, кроме как торчать в передней.
   Мужчины ушли, теперь она может устроить свое собственное шествие. Но где ее дочери? Ответом заливистый смех донесся из маленькой залы, которую девочки называли своим владением. Там завтракали они хлебом и медом. Как они были хороши!
   Девочки в семье Юлиев были, по общему мнению, настоящим сокровищем, ибо обладали они особым даром – любого мужчину могли сделать счастливым. Обе младшие Юлии обещали соблюсти семейную традицию.
   Юлии-старшей – просто Юлии – едва восемнадцать минуло. Высока, стройна, горда. Глаза – серые, волосы – как потемневшая бронза, стянуты на затылке узлом. Взирала она на мир с достоинством, но не заносчиво. Спокойна и умна была Юлия-старшая.
   Меньшая Юлия – или Юлилла, шестнадцати с половиной лет, – последний ребенок в семье. Родилась неожиданной и лишней. Но чуть подросла – и все полюбили ее, за ласковость, нежную игривость и веселый, беспечный нрав. Вся она излучала янтарный теплый свет. Кожа, волосы, глаза – все, казалось, источало нежный аромат меда. Это она смеялась сейчас.
   – Готовы ли вы? – спросила мать.
   Дочери сунули в рот остатки липового сладкого хлеба, быстро обмакнули пальцы в чашу с водой и, обтерев их, направились следом за матерью.
   «Холодно сегодня», – сказав так, Марсия протянула дочерям теплые шерстяные плащи. Тяжелы они были и сковывали движения. Девушки разочарованно – протестовать бесполезно – позволили укутать себя. Сразу стали похожи на бабочек в коконах, только лишь лица открыты. Марсия вывела из дому свой небольшой отряд из дочерей и рабов.
   Небогатый Юлиев дом находился в нижней части Палатина, на Гермале. В наследство достался он младшему сыну – Гаю от Секста, отца его. Также и пять сотен югеров земли меж Бовиллами и Арицией, что позволяло Гаю и его семье занять место в сенате.
   Отец, Секст, породил подряд двух сыновей и попытался оказать поддержку обоим. Тут была и сентиментальность племенного производителя – жаль было оставлять младшего ни с чем. Поэтому семейное достояние было разделено между старшим сыном Секстом и младшим – Гаем. Надеялся он, что оба сына поднимутся по cursus honorum: один станет претором, другой – консулом.
   Сын Секст не был столь сентиментальным, как Секстотец. Еще чего! Со своею женой Попиллией он родил трех парней – вот нестерпимая обуза для простой сенаторской семьи! Вызвав в себе необходимую твердость, он отделил от себя старшего своего сына и отдал его в усыновление бездетному Квинту Лутацию Катулу. Старый Катул, фантастически богатый человек, был рад столь удачному приобретению, за большие деньги купил он ребенка – юного патриция, умного и весьма приятного на вид.
   На эти большие деньги Секст приобрел земли в городе и за городом. Теперь его сыновья (те, что остались) обеспечены неплохо и даже имеют возможность – коль скоро Фортуна явит им благосклонность – стать большими людьми в магистрате.
   Предприимчивый Секст единственный избежал фамильного несчастья Юлиев Цезарей. А несчастье это заключалось в том, что слишком много наследников рождалось у них. Но не могли Юлии отдавать сыновей в усыновление и проследить, чтобы оставшиеся дети вступали в выгодные браки. И дробилось семейное достояние, оскудевало из поколения в поколение – а ведь были еще и дочери, нуждающиеся в приданом… Из поколения в поколение Юлии расточали богатство – в прошлом весьма внушительное.
   Муж Марсии был истинным Юлием Цезарем, гордившимся сыновьями и любившим дочерей своих больше, чем подобает римлянину. Однако придется ему старшего сына отдать в усыновление, дочерей просватать за богатых людей, а младшему найти богатую невесту. Только деньги могут помочь сделать политическую карьеру. А честь патриция давно уже превратилась в помеху…
   Неприветлив был первый день нового года. Сеял изморосью холодный ветер, скользил под ногами мокрый булыжник мостовой. Смердели в канавах раскисшие отбросы. Тучи сделали мучительно долгим и без того поздний рассвет. В первый этот римский праздник простой люд предпочел оставаться за закрытыми дверями. На своих соломенных матрасах они играли в вечную игру – «потремся друг об друга».
   Случись сегодня хорошая погода – и переполнены были бы улицы. Народ, любопытствуя, перетекал бы с места на место. Что делается на Капитолии? Что творится в Форуме? И рабам Марсии пришлось бы расталкивать зевак перед хозяйками.
   Дом Гая Юлия стоял на аллее, что обрывалась у кливуса Победы, в двух шагах от Порты Ромуланы – старинных ворот в древних стенах Палатина, сложенных самим Ромулом. Шесть прошедших веков сильно все изменили: столетия покрыли каменные плиты мхом и инициалами путешественников. От кливуса направо и вверх – наивысшее место в Гермале, небольшой пустырь, откуда вся панорама Форума открыта для взора. Женщинам понадобилось всего пять минут, чтобы дойти до него. Двенадцать лет назад тут стоял дом, один из прекраснейших в Риме, – дом Флакков. Ныне разве что случайный камень в траве мог напомнить о былом.
   Рабы расставили складные стулья, и Марсия с дочерьми смогли с удобством обозревать и Форум, и Капитолий, и склоны Субуры, кишащие возбужденными людьми. А вдали, к северу, – подступающие к городу холмы.
   – Вы слыхали? – спросила Цецилия, жена банкира Тита Помпония, живущая по соседству с Цезарями. Со своею теткой Пилией она уселась рядом, бережно поддерживая живот. Она была беременна.
   – Что-то случилось? – откликнулась Марсия, чуть наклонившись.
   – Консулы, авгуры и жрецы, только чтобы успеть вовремя, начали церемонию сразу после полуночи…
   – Они всегда поступают так, – оборвала ее Марсия. – Ведь если они допустят ошибку, им придется начинать все сначала.
   – Не такая уж я невежда, чтобы не знать этого. – Цецилия была раздражена. Ее поучает дочь какого-то претора! – Дело не в ошибке – вряд ли они допустят ее. Но нынче все складывается как-то… неудачно. Ауспиции предсказывают недоброе. Молния била справа четырежды! Сова авгуров разухалась, словно ее убивают… Да и погода… Год явно будет нехорош. От консулов, верно, также не придется ждать ничего хорошего.
   – По-моему, это очевидно и без совиных подсказок, – произнесла Марсия сдержанно. Она хорошо помнила, что ее отец не дожил до консульских привилегий, но помнила также, что именно он, в должности praetor urbanus, городского претора, построил большой акведук и привел в Рим свежую, чистую питьевую воду. И это деяние создало ему прочную славу. – Выбирать-то было не из кого, – продолжала она. – Да и выборщики подвели. Может, Марк Минуций Руф еще ничего, но Спурий Постумий Альбин… Ничтожный был выбор.
   – Как? – удивилась недалекая Цецилия.
   – Постумии Альбины ни на что не годятся, – пояснила Марсия, отыскивая взглядом своих дочерей. Те перенесли свои стульчики поближе к подружкам – четырем девушкам из рода Клавдия Пульхра.
   Ох уж эти Пульхры! Взбалмошная семейка. Однако девушки были знакомы давно – у дома Флакков собирались они в детстве по утрам, перед тем как идти в школу. Не запретишь же им общаться – да и к чему? Клавдии Пульхры – род почти столь же древний, что и Цезари. Кроме того, постоянно воюет с противниками старых благородных родов. Как и у Юлиев Цезарей, детей у них было много, а деньги и земли иссякали… Однако куда же глядят их матери? Девчонки совершенно без присмотра! Ах! Матери разговаривают с Суллой… Безобразие!
   – Девочки, вернитесь немедленно! – строгим голосом велела Марсия.
   – Неужели нам нельзя оставаться с подругами? – откликнулась жалобно Юлилла.
   – Нельзя! – Тон Марсии не допускал возражений.
   Внизу, на Форуме, две длинные процессии, похожие на огромных извивающихся крокодилов: одна – идущая от дома Марка Минуция Руфа, другая – от дома Спурия Постумия Альбина – встретились и слились в одну.
   Первыми шли всадники – человек семьсот. Их было бы более, если б не погода: хотя солнце взошло давно, светлее было ненамного и дождь накрапывал все сильнее. Первые шеренги всадников были уже на священных склонах Капитолийского холма – там на первом повороте серпантинной дороги их встречали жрецы и забойщики скота с двумя превосходными белыми быками. Их привязь блестела и переливалась от блесток, рога их были вызолочены и сверкали, на шеях гроздьями висели цветочные гирлянды – во имя праздника.
   Следом за всадниками – двадцать четыре ликтора, консульский эскорт. Потом – сами консулы и сенаторы. Бордовые полосы на тогах – члены магистрата. Прочие сенаторы – сплошь белые тоги. В хвосте колонны – случайные зеваки, клиенты консулов, приезжие… всякий сброд, не имеющий – если взглянуть строго – права входить в эту процессию.
   «Красиво», – подумала Марсия. Тысячеглавая толпа неспешно двигалась к храму Юпитера Величайшего, на самую высокую вершину города.
   Греки прямо на земле строили свои храмы. Римляне же возводили сначала высокие платформы с длинными рядами ступерней… До самого Юпитера Наилучшего Величайшего ведут эти ступени, и их действительно много…
   «Прекрасно», – подумала Марсия, когда жертвенные животные и храмовые служители присоединились к процессии и дальше восходили вместе до небольшой площади около храма. На ней разместиться могли лишь избранные. Где-то среди них находились сейчас ее муж и сыновья – люди, принадлежащие к правящему классу величайшего города на земле.
 //-- * * * --// 
   Где-то в этой толпе находился и Гай Марий. Бывший претор. Это его положение подчеркивалось красными сандалиями и toga praetexta – тогой «бывшего». Много ли радости в этих знаках отличия? Они недостаточно хороши.
   Пять лет назад Марий стал претором и уже два года спустя мог бы стать и консулом… Мог бы? Никогда.
   Почему?
   Потому что он недостаточно хорош. Резон исчерпывающий.
   Кто-нибудь когда-нибудь слышал ли что-нибудь о семье Мариев?
   Никто не слышал.

   Гай Марий начал свой путь в глуши – путь обычного военного. Про таких говорят: «деревенщина». В минуту опасности или душевного возбуждения провинциальный говор изобличал его среди натуральных латинян.
   Неважно, что он мог купить и продать часть сената. Неважно, что на войне он стоил поболее всех сенаторов, взятых вместе. Ценилась родословная, предки.
   Кровь – вот что важно. А она была недостаточно хороша.
   Родился Гай в Арпине. От Рима недалеко, но слишком, слишком близко от границ между Лацием и Самнией. Жители этих мест вызывали сомнения – и не без оснований – по поводу своей лояльности. Самниты среди италийских племен считались всегда серьезными и злейшими врагами Рима. Лишь семьдесят восемь лет назад стали жители Арпина истинными гражданами Рима – совсем недавно. Посему территория эта еще не обрела муниципального статуса.
   Но прекрасен этот край. Арпин к самым горам Апеннинским приколот брошью, словно на грудь знатной красавицы. Нарядны сады по берегам Лириса и Мелфы. Гроздья винограда тяжелы, наполненные солнечным соком, – вино здесь лучших сортов. Урожаи щедры. Овечья шерсть – нежна и тонка. Зима щадит, и лето не жарко. Вода изобилует рыбой. Леса словно специально росли для постройки домов и кораблей – все звонкие сосны да дубы, под сенью которых пасутся по осени жирные свиные окорока, пасется колбаса и нежнейшая ветчина, столь излюбленная благородными жителями Рима.
   Спокойный, чуть сонный зеленый мир.
   Уже не первое столетие жила семья Гая Мария в Арпине. Римским своим происхождением гордились они чрезвычайно. Разве Марий – вольское имя? Разве самнитское? У осков, правда, встречается оно, но нет: эти Марии – латиняне.
   И он, Гай Марий, не хуже римских нобилей, что с таким удовольствием унижают его. Он лучше, много лучше, и чувствует это.
   Подобные мысли – навязчивы и беспокойны. Они подобны незваным гостям, презревшим приличия, – не уходят. Давно, очень давно нагрянули они к нему. А время убывало текущей водой, обмелели мечты, и на дне пересохшего ручья обнажилась вся тщетность надежд. Было от чего прийти в отчаяние. Но он был крепок и упрям – как и в молодости.
   «Странно устроен мир, – думал Гай Марий, наблюдая застывшие лица людей, окружавших его, лица, размытые слякотью ненастного дня. – Ни Гракхов нет среди них, ни Марка Эмилия Скавра, ни Публия Рутилия Руфа. Кучка ничтожных! Как надменно смотрят они на меня. Воображают, что я ничтожный, ни на что не годный выскочка – лишь потому, что кровь в их жилах чище. Каждый из них уверен, что подвернись ему случай – он сможет занять важнейший в государстве пост и называться Первым Человеком в Риме. Как Сципион Африканский, как Эмилий Павел, как Сципион Эмилиан, как десятки других».
   Первый Человек в Риме считался первым среди равных – людей с одинаковыми возможностями. Это больше чем царь, больше чем деспот. Царь опирается на происхождение, деспот – на меч. Первый же Человек, кроме силы и происхождения, должен быть наделен еще и умом. Соперники ждут законного повода убрать его с дороги, значит, их нужно укротить, подчинить, купить – словом, сделать союзниками.
   Первый – больше чем консул. Два консула сменяются каждый год. Много их было, много их будет. Но за всю историю Республики лишь несколько человек могли называться Первыми.
   Теперь в Риме нет такого человека. Давно уже нет – целых девятнадцать лет, с тех пор как умер Сципион Эмилиан. Почти добрался до этой вершины Марк Эмилий Скавр. Но не хватило ему некоего ценного качества. Сплава силы, власти и славы, того, что римляне зовут auctoritas. Однако – да будет он здрав!
   Толпа колыхнулась, и легкий шепот пробежал по ней – Марк Минуций Руф приступил к обряду. Но вышла досадная заминка: бык, назначенный на заклание Великому Богу, не стал есть корма со специальными снадобьями. Он пыхтел, мотал головой и рвался прочь.
   Все припомнили и другие дурные предзнаменования этого дня. «Не жди теперь хорошего года», – шептали в толпе. Обнаженный по пояс жрец с молотом не стал дожидаться, пока животное поднимет голову к небесам, а потом опустит ее к земле. Позже можно будет сказать, что оно сделало это десяток раз, борясь за свою жизнь. Молниеносный взмах молота, глухой удар – и бык рухнул на вымощенную каменными плитами площадку. Другой жрец с обоюдоострым топором опустил свое оружие на шею животного – камни стали багряными. Жрецы наполняли чаши кровью, а она все текла и текла, стекала с плит… Земля, пропитанная дождем, почти не поглощала ее.
   «О человеке многое можно узнать по тому, как сказывается на нем вид крови и запах…» – размышлял Гай Марий. Он видел, как одни быстро отворачивались и уходили в сторону, как другие стояли в крови спокойно, позволяя пропитаться сандалиям. Иные едва сдерживали тошноту.
   «А вот к этому человеку стоит приглядеться повнимательней!»
   Он стоял среди всадников – молодой, только вступил в возраст зрелости. Однако нет на его тоге узкой красной полоски. Вот он развернулся к Форуму и двинулся… Его светло-серые глаза жадно сверкнули при виде кровавой струи – это Гай Марий тоже успел заметить. Но кто же он? И кто бы о нем мог знать? Красив и мужской, и женской красой сразу: молочная кожа и волосы цвета солнца на рассвете. Словно сам Аполлон показался перед Марием. Но нет, этот взгляд – взгляд человека, знающего, что такое страдание. Разве боги страдают?
   В корм второму быку подсыпали еще больше сонного снадобья. Но и этот бык сопротивлялся – пожалуй, сильнее, чем первый. Удар по голове, обычно заставлявший животное покорно осесть, был слабым и лишь разъярил его. Какой-то жрец догадался ухватить быка за мошонку и тем выиграть мгновение для ударов. Молотобоец и жрец с топором ударили вместе. Бык упал, и брызги его крови окропили все вокруг, включая обоих консулов. Спурий Постумий Альбин и младший брат его Авл сплошь были в крови. Гай Марий краем зрения изучил выражения их лиц, обдумывая последствия такого скверного знамения. Дурного предзнаменования для Рима.
   А непрошеные мысли все назойливее, все неотвязнее. Словно вот оно, время, пришло. Настал тот самый миг, что вознесет Гая Мария, сделает его Первым Человеком в Риме. Здравый смысл – много его набралось у Мария за прожитые годы – сопротивлялся. Предчувствия – вздор, подразнят и обманут, отдадут на позор и смерть, – так решил бы любой здравомыслящий римлянин.
   Ему, Гаю Марию, сорок семь. В шестерку преторов пять лет назад попал он случайно, да и будто в насмешку – шестым, последним в списке. Уже и тогда он не был молод, чтобы пробиваться к консульскому креслу. Без громкого имени, без своры клиентов… Теперь – и подавно ушло его время. Утекло, иссякло.


скачать книгу бесплатно


Поделиться ссылкой на выделенное