Владимир Колычев.

Здравствуй, Мурка, и прощай!

(страница 3 из 27)

скачать книгу бесплатно

Глава 3

Капрон не часто заглядывал во двор дома, где обитал Анисим. Но сейчас его тянуло сюда как магнитом. Потому что сейчас там жила Маринка.

Целую неделю после разговора с ней он обходил заколдованный дом стороной. Но сегодня от соблазна удержаться не мог. После обеда вместе с Кнутом зашел к Анисиму. Да так и остался во дворе. Как и в прошлый раз, накрыли в беседке поляну – четыре «огнетушителя» и по плавленому сырку на брата. И «баш» был, чтобы косячок забить на досуге.

Во двор заехала новенькая «шестерка» синего цвета. Этот факт не остался незамеченным.

– Это кто у вас тут такой крутой? – спросил Кнут.

– Да, по ходу, какая-то левая лайба, – озадаченно рассматривал тачку Анисим.

– Жавер какой-то за рулем. Нафраерился, в натуре... Может, за биксой приехал, а? – ухмыльнулся Кнут.

– За какой? – недовольно посмотрел на него Капрон.

Он уже вставил фиксы вместо выбитых зубов, поэтому не шепелявил. Плохо, что рука до сих пор в гипсе.

– Да хрен его знает, может, за Маринкой. А вот и она! Смотри, как чешет, восьмеры рисует!

Действительно, к машине подходила Марина. Козырной прикид, туфельки на каблуке. Красивая, спасу нет. Капрон со злости сжал кулаки, когда она села в машину.

– Я ж говорил! – развеселился Кнут. – Маринку закадрили. Понесло копилку по кочкам!

– А чему ты радуешься? – неприязненно посмотрел на него Капрон. – Тебе не дала, а какому-то хмырю дает.

– Так, может, не дает, – обломался Кнут. – Может, динамит мужика.

– Может, и динамит. А может, и нет.

Капрон смотрел вслед удаляющейся машине. Его душила злоба... Как же так, Маринка с каким-то фраером дешевым. Но факт есть факт – она уехала с другим. И возможно, виной всему сам Капрон. Зачем он тогда наехал на девчонку?

Уже темнело, когда появилась Маринка. Идет, как пишет. В глазах озорной блеск, на губах блуждающая улыбка. Капрон как подорванный соскочил со своего места, ринулся ей наперерез.

– Нормально все, платье не испачкала? – резко спросил он.

Хмельные пары давили на мозги. Да и дурь от косячка давала о себе знать.

– Это не платье, это сарафан, – спокойно парировала она.

Выдержка у нее железная. Но вопрос – такой ли прочности замок на входе в ее «копилку»?

– На тачках катаемся, да?

– А что, нельзя?

– Ты как шалава себя ведешь.

– А ты что, моралист невдолбенный?

– Почему невдолбенный? Так могу вдолбить.

– Пошляк ты.

– А ты сама? Ты сама знаешь, кто ты такая!

– Шалава. Если с мужиками на тачках катаюсь, значит, шалава. А ты хочешь, чтобы я пай-девочкой была?

– Да пошла ты!

– Уже сходила. А сейчас мне домой надо, извини.

Маринка попыталась обойти его, но Капрон схватил ее за руку.

– Пусти, мне больно! – поморщилась она.

– А под хорей всяких стелиться не больно?

– Не больно.

– Тогда, может, за гаражи сходим?

– Травка там зеленая, да?

– Извини, тачки у меня нет.

– Какая жалость!

– Издеваешься?

– Нет, просто жалею, что на травку придется ложиться.

В машине удобней. За гаражи, говоришь? Пошли!

Маринка нежно провела рукой по его щеке, бедром коснулась его руки и направилась к гаражам. Капрон двинулся за ней.

Марина остановилась и развернулась к нему лицом, едва они оказались вдали от посторонних глаз. Сама обвила его шею руками, сама прильнула к нему телом и жарко припала губами к его рту.

Целовалась она неумело. Но губы у нее сладкие. Свежесть, пьянящий аромат. Капрон не мог да и не пытался удержать руку на ее талии. Жадно сжал пятерней ее упругую булочку...

– А ты шалун! – изнеможенно прошептала она и снова прильнула к нему.

Капрон нащупал молнию на спине и быстрым движением располовинил ее сарафан до самого пояса. Взору открылись чудные грудки с маленькими сочными вишенками сосков...

– Ух, ты! – не сдержал он восторга.

– Ух, я! – игриво улыбнулась Маринка.

Отошла назад. Повела бедрами, и сарафан упал к ее ногам. Она предстала перед Капроном во всей своей бесстыжей красоте. Осталось только трусики снять.

– Посмотрел! – язвительно усмехнулась она.

И быстрыми четкими движениями вернула сарафан на место. Повернулась к нему спиной.

– Молнию застегни!

Но Капрон, напротив, попытался стащить с нее одежду. Но сарафан, казалось, намертво прилип к телу. Маринка извернулась и повернулась к нему лицом.

– Мы так не договаривались!

– Я так понял, ты чо, всем даешь, а мне – нет!

– А кому я даю? – хищно сверкнула она взглядом.

– Хорю тому из машины.

– Показать, как я ему давала?

– Покажи!

Капрон не понял, как в ее тонкой изящной ручке появилась «лисичка». Знакомый щелчок, и острие лезвия уперлось в горло.

В глазах Маринки было столько опасной решимости, что Капрон струхнул не на шутку.

– Эй, ты чего? – пробормотал она.

– А ты чего? Я же тебе сказала, хорошего понемножку. Я тебе не шалава, понял?

– Понял.

Марина отошла назад. Нож самым непостижимым образом исчез из ее рук. Как будто в воздухе растворился.

– Ничего ты не понял, – на прощание сказала она.

И сама растворилась в сгущающейся мгле.

Капрон как оплеванный возвратился в беседку.

– Ну чо, как оно там? – взбудораженно задергался на своем месте Кнут.

– Все путем! – расправил плечи Капрон.

Не рассказывать же пацанам, как Маринка пером его чуть не пописала. Это же позор на седины.

– А чего так быстро?

– Знаешь, как у нее там тесно? Пяти секунд не продержишься.

– Не знаю, не пробовал. Надо попробовать. Ты-то отстрелялся, да, а она?

– Да как из пулемета. Я ухожу, а ее еще трясет.

– Так что, она там осталась?

– Не знаю, может, уже ушла.

– Так это, мы глянем!

Кнут как ужаленный вскочил с места и рванул за гаражи. Капрон хотел его остановить, да куда там.

Вернулся Кнут через полчаса. Улыбка до ушей, в глазах пожар.

– Ну что? – заинтригованно спросил Анисим.

– Все ништяк! И туда, и сюда. Не баба – зверь. Отпускать не хотела. Давай, Сашок, еще, еще. У-ух! Насилу ушел!

– Так она сейчас где?

– Да где, лежит в кустах. Голая. Я когда уходил, она в конвульсиях дергалась...

– И сейчас лежит?

– Ну, точно не скажу!

Анисим сорвался с места. И за гаражи. Вернулся измочаленный, как будто мешки с цементом разгружал. Глаза пылают.

– Да, бабенка она классная, без базара. Увидела меня, на шею кинулась. Ну, Леша, давай, люби меня до гроба! Ну я ей свою колоду и вставил. Ох, и выла!

– Что-то не слышно было, – насмешливо скривился Капрон.

– Да я тебе кричу!

– Как ты кричишь, я слышу. А как она кричала, не слышал.

– Так далеко ж было.

– Ничего не было. Ни у тебя, ни у Кнута. Гонщики вы оба. Маринка еще раньше меня домой ушла.

– Погоди, как ушла! – встрепенулся Кнут. – Ты ж говорил, что она осталась.

– Да это я тебя на дурку взял.

– Так у тебя чо, с ней ничего не было?

– У меня-то было.

– Ну и у меня тоже!

– Так ушла же Маринка!

– Значит, вернулась! Ушла она от тебя, – фыркнул Кнут, – от меня она уползала.

– Уползала?! – возмутился Анисим. – Ты чо, хочешь сказать, что я гонщик? Она была, когда я пришел.

– Значит, приползла. Мало ей показалось. Где она сейчас?

– Ну там оставалась, где я ее оставил.

Если Кнут и Анисим заливали насчет Маринки, то делали они очень убедительно. Фальши ни в одном глазу. Капрон даже поверил им. Сам направился за гаражи.

Пусто там, тихо и темно. Маринкой и не пахнет. Но может, она уже ушла домой? Поняла, что больше никто не придет ее топтать, и ушла. Или уползла.

* * *

Тетя Лида была похожа на рака. Лицо красное, глаза выпученные.

– Как это не хочешь учиться?

– Да так и не хочу... – сокрушенно вздохнула Маринка. – Но если вы скажете!

Капля разбавленного бальзама на самолюбие тетушки.

– И скажу!

– Тогда буду...

Учиться Марина ненавидела. Имелась у них в поселке школа. Так она там редкой гостьей была. То сама «заболеет», то маму в больницу «отправит». Дом несколько раз «горел». Верить ей не верили. Но из класса в класс переводили исправно. С одними «трояками» в табеле.

Она заканчивала восьмой класс, когда умерла мама. Марина сходила к директору, пустила слезу, сказала, что тетка в Москву забирает. И так ласково к Петру Евсеевичу притерлась, что мужик прибалдел... В общем, получила она свидетельство об окончании восьми классов. И неважно, что там одни «уды». Двоек-то нет...

А зачем ей школа? Писать, читать умеет. А ботаника, кому она нужна? Ей вполне хватает того, чему батя ее научил. Да и мама много ей про жизнь рассказывала. Она тоже много чего на своем веку повидала...

– Тогда нечего без дела болтаться, – наседала тетка. – Давай за учебники берись! В техникум поступать будешь.

– Не потяну я техникум! – жалостливо глянула на нее Марина. – Уж лучше в ПТУ. На швею буду учиться. Я же люблю шить. Люблю, но не умею. А там научат. Я, может, отличницей там стану. И в институт поступлю после выпуска. Если в армию не заберут.

– Какая армия, о чем ты?

– Да это я так, к слову.

В армию ее не заберут, а вот в тюрьму посадить могут. Вчера свой личный счет вторым лопатником пополнила. В Москве была, в промтоварном околачивалась. Увидела солидного дяденьку, как бы случайно налетела на него. Вежливо извинилась. И бумажник так же вежливо перекочевал из одного кармана в другой. Солидный был дядька. На вид. А нутро у него скудное. Всего ничего. Но если бы поймали, впаяли бы два года – со скидкой на малолетство и красивые глазки...

– Ну, хорошо, ПТУ так ПТУ. Но туда без экзаменов не берут! – с важным видом заявила тетка.

– Да, я знаю, – глупостью на глупость ответила Марина.

Ну какие в ПТУ могут быть экзамены? Туда всех берут без разбора.

– Тогда я в библиотеку, за учебниками? Физика там, математика.

Она ловко изобразила восторг первоклассника. Тетушка повелась.

– Да, конечно!

Марина приоделась, накрасилась, спрыснула одеколоном, подцепила на плечо сумочку – и на улицу. В библиотеку она едет. Но не в Лукарск, а в Москву. Путь не ближний. Оказывается, охота на «бобров» – очень увлекательное занятие.

Она шла по тропинке к железнодорожной станции.

– Эй! – окликнули ее со спины.

Марина остановилась, обернулась. Снегурка чешет. Расфуфыренная, подбородок на уровне глаз, щеки надутые. Ну да, чего это она будет перед Мариной заискивать? У нее же между ног чесалка не растет. Какая ей от нее польза? Можно и нос в облака засунуть.

– Привет, Снегурка! – задорно улыбнулась Марина.

– Кому Снегурка, а кому Антонина Васильевна.

– И что вам, Антонина Васильевна, нужно? Таблетки от зазнайства?

– Это я-то зазнаюсь? – хмыкнула Снегурка. – Знала я одну зазнайку! Целку из себя строила. А потом как пошла скакать по кочкам! Чего таращишься? Это я про тебя. Знаю, как тебя пацаны в кустах драли!

– Да что ты такого говоришь? – развеселилась Марина.

– Ой, только не надо ля-ля петь! – скривилась Снегурка. – Мне Кнут рассказывал, как тебя сначала хахаль московский отодрал. Потом Капрон был. За гаражами тебя брал. После Кнут был. Ну и Анисиму тоже досталось.

Марину это вранье задело за живое. Но виду она не подала. Спасибо папашке за то, что научил владеть собой.

– И что дальше? Тоже хочешь со мной за гаражи?

– Я тебе чо, кобла? – возмутилась Снегурка.

– Вобла ты. С ушами. Уши у тебя большие, лапша хорошо зависает. Можешь передать своему Капрону, что он большой мудак!

А как еще можно назвать этого придурка? Марина к нему прониклась, можно сказать. Задружить с ним хотела. Парень-то вроде бы ничего – и видный, и духом сильный. А оказалось, что он трепло ходячее. Сам себя он отодрал в кустах за гаражами. Перевозбудился и «гуся» за шею дернул. То, что Кнут барахло по жизни, было ясно с самого начала. Но тот же Анисим произвел на Марину неплохое впечатление. А нет, и он пустозвоном замохначенным оказался. Думала, серьезные люди, а оказалось, что на обычную шпану нарвалась. Да и хрен с ними со всеми!

– Это кто мудак? Капрон?! – взвыла Снегурка. – Да ты хоть знаешь, кто он такой?

– Баклан дешевый, кто ж еще!

– Ну ты, сука, меня вывела!

– А ты меня нисколько, – премило улыбнулась Марина. – Ты же помойка, чего на тебя обижаться?

– Ну все!

Снегурка использовала классический прием бабской борьбы. Попыталась вцепиться Марине в волосы. Но та вовремя отступила назад, и она поймала воздух. Зато Марина не промахнулась. Шагнула вперед и ударила шпилькой каблука по ступне. Резкая боль скрутила Снегурку и сбросила на землю.

– Пока, Снегурка! – весело помахала ей ручкой Марина.

Нет больше ни Капрона, ни Анисима, ни Кнута. Все умерли. Разом. Марина точно знала, что проживет и без них.

И Максима она тоже отшила. Еще в тот день, когда он отвез ее на дачу. Вместо шампанского он угощал ее дешевой бормотухой, вместо шашлыков подал жареную на костре колбасу. И еще приставать пытался. Руки распускал. Пока Марина нож к его яйцам не приставила.

Все мужики – сволочи. У всех одно на уме. На место их нужно ставить. Не они должны женщиной пользоваться, а наоборот. Марина будет их пользовать. Потому что она Мурка. Потому что она сама по себе.

Глава 4

Мусорок смотрел на Капрона так, как будто вошь перед ним, а не человек. Никакой жалости во взгляде. Как будто сейчас возьмет да раздавит его сапогом.

– Что будем делать, Стасов? Чистосердечное писать или в молчанку играть? – нехотя спросил он.

Хату они выставили влет. Анисим и Кнут постарались. Отогнули дверь «фомкой», и никаких проблем. Заходи, кто хочешь, бери, что хочешь... А брать было что. Магнитофон кассетный – заморское чудо, рыжья немного, барахла куча.

«Шарп» и шмотье решено было снести знакомому барахольщику. Хату выставляли Кнут и Анисим. Капрон стоял на шухере – из-за своей сломанной руки. Стоять на стреме – дело важное, не вопрос. Но все же этого было явно недостаточно, чтобы чувствовать себя основной фигурой в деле. Именно поэтому к барыге отправился он.

Товар Капрон сбагрил, срубил бабла. А через день, утром, за ним пришли. Вытащили из теплой постели, захомутали – и в «канарейку». Отвезли в ментовку, пару часов промариновали в «трюме», и на допрос.

– А что вы посоветуете, гражданин начальник? – неприязненно спросил Капрон.

– Я бы посоветовал во всем признаться. Пока я добрый.

– А если разозлитесь?

– Тогда худо. Знаешь, сколько у нас висяков? Мно-ого! И все на тебя повесим. Давай, рисуй, как квартиру брал, и я от тебя отстану. Настроение у меня сегодня хорошее. Свадьба у друга. А в понедельник на службу выйду – злой-презлой буду. Угадай, на ком злость срывать буду?

Капрон угадал с первого раза. На нем красноперый отыграется. А ведь от предъявы не отвертеться. Мусора повязали барыгу вместе с товаром. Через него и вышли на Капрона. Сброшенное им барахло привяжут к выставленной хате, тогда хана. А менты это сделают. Они хоть и козлы, но работают справно.

– Ладно, давайте бумагу, – обреченно махнул рукой Капрон.

Чистосердечное признание, как известно, смягчает вину. В теории, а иногда и на практике. К тому же покушался Капрон на частную, а не на государственную собственность. Еще одно смягчающее обстоятельство.

Он написал, как приметил квартиру, как вскрыл дверь, как проник внутрь. Все написал, только корешей своих не упомянул.

Опер читал признание с кислым видом.

– Врешь ты все, Стасов, не мог ты с гипсом на руке хату выставить, – покачал он головой. – Не хочешь подельщиков сдавать?

– Да не было никого, гражданин начальник. Я сам!

На этом Капрон будет стоять твердо. Западло корешей своих сдавать. Косяк на всю жизнь. Да и кража в составе группы – отягчающее обстоятельство. Так что по-любому нужно канать паровозом – брать всю вину на себя.

– Ну тебя к черту, Стасов. Сам так сам! Увести!

Разговор был закончен. Не было времени у ментов, чтобы возиться с ним. Спалившийся барыга сдал все коны – всех своих поставщиков. Не только один Капрон в их сети попался. Менты вязали братву снопами. Так что сейчас у них работы выше крыши.

Его определили в КПЗ. Суббота, воскресенье – выходной для ментов. Понедельник – на раскачку. А во вторник Капрону предъявили обвинение и этапом отправили в следственный изолятор.

Правильный пацан не должен бояться тюрьмы. Правильный пацан должен считать ее домом, знать про нее все, готовиться к житию-бытию в застенках. Такого пацана камерная братва будет держать за своего.

Капрону еще в прошлом году исполнилось восемнадцать лет. Поэтому его определили во взрослую камеру. Туда он вошел с таким видом, будто был убеленным сединами дяханом.

Смотрящий по хате – прожженный со всех сторон мазурик – опытным взглядом определил его статус. Подозвал к себе.

– Кого в этой жизни знаешь, пацан? – хриплым прокуренным голосом спросил он.

Капрон назвал имена четырех уважаемых жульманов из лукарской общины. Их всех он знал лично. И по меньшей мере двое из них могли подписаться за него – выставить его перед смотрящим в правильном свете.

– Хорошо... Правила наши знаешь? – продолжал смотрящий.

– Знаю. Три года на малолетке парился.

– Какой масти?

– Черной. Вешать сук, резать актив. Только так.

Ментов и красноповязочников Капрон ненавидел. Опять же, как подобает правильному воровскому пацану.

– Ну что ж, давай дерзай дальше, паря! – по-отцовски похлопал его по плечу смотрящий.

«Пропиской» Капрона унижать не стали – поскольку он не был первоходом. Смотрящий разослал малявы, чтобы узнать, тот ли он на самом деле, за кого себя выдает. Отзывы не заставили себя долго ждать. Воровской пацан, живет по закону, косяков нет.

Этап становления прошел без особых напрягов. Капрона приняли в блатованную семью. Косяков он не допускал, всегда держал нос по ветру, короче, все было путем.

Через полгода начался судебный процесс. Чистосердечное признание, покушение на частную собственность, статус вора-одиночки – все это привело к минимальному сроку наказания. Три года колонии. Но не общего, а строгого режима, поскольку он уже мотал срок на малолетке.

Вор-рецидивист – и это в каких-то восемнадцать лет. Что ни говори, а Капрону было чем гордиться.

* * *

За спиной с грохотом закрылась железная дверь, и Капрон оказался в темной камере штрафного изолятора.

В хате шесть шконок. И все пустые. За исключением одной – под крохотным окошком. Человек на ней какой-то лежит. Курит.

На дворе лето, тепло, а в камере холодно. И сыро так, что кости мокнут. А табачный дым создавал легкую иллюзию тепла.

Капрон бы и сам закурил. Но нет сигарет. «Рексы» все забрали. Ну да ладно, ему не привыкать – перетопчется как-нибудь.

Человек нехотя поднялся с койки. Закряхтел, закашлялся. Наконец спросил:

– Кто такой?

– Капрон погоняло.

– Кто крестил?

– Да еще на малолетке.

– Молодой, а уже по второму. Сюда за что откомандировали?

Сиделец снова закашлялся. Тяжелый кашель, надрывный. Чахоточный. Глаза привыкли к темноте. И Капрон мог уже видеть вывеску арестанта. Словно тесанные из камня надбровные дуги, глубоко вдавленные глаза, впалые щеки, нездоровый цвет лица. Точно, туберкулезник. Уж не спецом ли кум зачалил его именно в эту камеру.

– Да как всегда. На работу забил. ШИЗО – дом родной. Юбилей у меня. Десятый раз уже...

– Давно мотаешь?

– Да полгода уже будет... Еще столько же на крытом...

– Полгода здесь, и уже первый юбилей. Далеко пойдешь, пацан. Если мусора не сломают. Меня не сломали. Но сгноили. Недолго мне осталось. Знаешь, кто я такой?

– Врать не буду, не знаю.

– Молодой потому что. Клим я.

– Клим?!

От удивления в одном вихре с восторгом Капрон присел. Но тут же подорвался. Снова встал на ноги.

Клим – легенда воровского мира. Клим – вор в законе, смотрящий зоны.

Зона – красная. Краснотой как плесенью поросла со всех сторон. Бал здесь кумовья правят и козлы косячные. Не дают житья воровской братве. Для отрицалова – карцеры, штрафные изоляторы, строгий тюремный режим с голодной пайкой. Где это видано, чтобы смотрящий света белого не видел. В «трюме» как последнюю падлу гноят.

Да и самого Капрона со свету сживают. То карцер, то штрафной. И все потому, что намертво держится за воровской закон. Честный вор не должен работать. Он и не работает.

– Что, удивлен? – болезненно усмехнулся Клим.

– Да не то слово. К вам же никого не подселяют.

– В том-то и дело. Может, ты наседка?

– Гадом буду, нет!

– Да ладно, не менжуйся. Слышал я про тебя. Ты хоть и молодой, а слух про тебя уже ходит. Крепкий, говорят, пацан. Не гнется перед барином. Уважаю. Но все-таки объясни, как это тебя ко мне зачалили?

– Сам не знаю. Может, вертух что-то перепутал? Загужеванный он какой-то. Перегар такой, что я сам как забуханный.

– Ну, может, попкарь попутал. Ладно, коны набьем, узнаем.

Капрон задергался. Неужели Клим всерьез за наседку его принял? Вот облом...

– Да не, со мной все чисто... – начал было он, но осекся под гнетуще-пронизывающим взглядом.

– Я же сказал, коны наведем.

Вор тоже осекся, но под приступом жестокого кашля. Рядом с койкой стояло ведро. Туда он и харкал. Кровью. Да, похоже, ему в самом деле недолго осталось.

Климу нельзя было курить. Но он смолил, как паровоз. Прокашлялся, снова сунул в рот папиросу. Немного подумал и протянул один «смоляк» Капрону. И «чирки» подал.

– Благодарю!

Курить хотелось нещадно. Но он не торопился сунуть папиросу в рот. Неторопливо размял ее в руках, смял пальцами мундштук. И только затем подцепил ее губами. Прикурил, блаженно затянулся.

– Сам откуда будешь? – спросил Клим.

– Из Лукарска. Город такой под Москвой есть.

– Лукарск?! – подозрительно покосился на него вор.

– А что, знакомый город?! – занервничал Капрон.

– Да не то чтобы знакомый. Знакомая одна у меня там живет. Девчонка совсем.

Взгляд Клима смягчился и растекся как воск на жарком солнце. Или Капрону показалось, или на самом деле на глаза навернулись слезы. Как о чем-то родном и страшно драгоценном вспомнил. Знакомая, девчонка совсем. Уж не дочь ли? Законные воры должны быть свободным от семьи и от детей. Но в то же время они люди, и ничто человеческое им не чуждо. И сожительницы у них есть, и дети случаются.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное