Владимир Колычев.

Ночная бабочка. Кто же виноват?

(страница 5 из 27)

скачать книгу бесплатно

– Ее там нет... Она в больнице, у отца... И я сейчас туда поеду...

– Могу вас подвезти.

– Не надо. Ты уже сделал все, что мог...

– Да не делал я ничего!.. А в какой больнице он лежит? Может, я подключу родителей? Отец у меня отделением заведует, мать в департаменте, она много чего может...

– Не надо ничего! – с лютой злобой глянула на меня Ася Андреевна. – Не надо!.. Я хочу только одного – чтобы ты близко не подходил к нашей дочери!..

– Но вы же сами дали телефон...

– Забудь!.. Не было ничего... Знать тебя не знаю... А если ты еще хоть раз подойдешь к Вике, будешь отвечать еще и за совращение несовершеннолетней...

– Но не было же ничего...

– Не ври! Было!.. Подонок ты! Тебе дали палец, а ты всю руку отгрыз!.. Убирайся отсюда, видеть тебя не могу!..

Из дома, который мог стать для меня родным, я уходил как побитая собака. С поджатым хвостом... Не должен был я бить Аркадия Васильевича. Пусть Вика его боится, недолюбливает, пусть Ася Андреевна не согласна с его деспотическим отношением к близким. Но в любом случае одной он приходится родным отцом, другой – мужем. А я влез в чужой монастырь со своим уставом. Изменить что-то хотел... Дурак, одно слово.

А номер больницы, где лежал Аркадий Васильевич, я все же узнал. Через отца узнал. Но сначала пришлось ему все подробно рассказать – и про безумную любовь, и про инцидент в подъезде, и про подписку о невыезде. Отец обозвал меня недорослем – справедливо, но для данного случая слишком мягко. Забрал у меня ключи от машины, отправил меня домой, строго-настрого запретив покидать его. А сам на пару с мамой занялся дровами, которые я наломал...

Стоит ли объяснять, в каком напряжении я ждал звонка из военной прокуратуры. Но прошел день, второй, и ничего – ни звонка, ни повестки. У меня был телефон дознавателя Хазаровой, но звонить ей я не решался – еще чего, самому наручники на себя надевать... Позвонили на третий день.

– Старший сержант Корнеев? – услышал я строгий официально-командный голос.

Сердце екнуло в груди... Это из прокуратуры. Ну вот и все...

– Да, я. Слушаю... – обреченно пробормотал я.

– Эй, ты что, из толчка только что вылез? – Пашкиным голосом рассмеялась трубка.

– Тьфу ты!

Это был мой армейский друг Пашка... Соскучился, что ли? Этот вопрос я задал сначала себе – мысленно. Затем ему – вслух.

– Да нужен ты мне больно! – бодро сказал он. Но тут же заметно сник. – Это, Урусов просил позвонить...

– Что такое?

– Ну, тут такое дело, – замялся Пашка. – Не телефонный разговор...

– Тогда пишите письма. По секретной почте...

– Шутишь? Хорошо, что шутишь. Значит, настроение хорошее... Сейчас я его тебе испорчу. Короче, нас тут на Кавказ перебрасывают. Урусов без тебя как без рук. Просил, чтобы ты как можно скорей возвращался. Очень нужно...

– Куда на Кавказ? – взбудораженно спросил я.

– Ну, пока вроде бы во Владик. Ну, во Владикавказ... Короче, приезжай, сам узнаешь...

Судя по всему, узнать мне предстояло немало.

Хотя о многом я догадывался уже сейчас. От Владикавказа до границы с Чечено-Ингушетией рукой подать. А там сейчас жарко. Телевидение не очень распространялось, но все же ясно было, что там идет война. Отряды Автурханова и Гантамирова уже два раза безуспешно штурмовали Грозный. Чеченцы воевали с чеченцами, но, судя по всему, войскам оппозиции помогала Россия, пока только оружием. А если принято решение помочь Временному совету войсками? Было же такое с Афганистаном. Сколько лет там кровавая каша варилась. Из Чечни тоже могут такой же адов котел сделать. Дурное дело нехитрое...

– Это приказ? – спросил я.

– Ну, в общем, да... Хотя, конечно, можно подождать, пока ты из отпуска вернешься...

– А телеграммой меня отозвать обратно нельзя?

– Да Урусов думал телеграммой, но решил, что лучше меня на переговорный отпустить. А что?

– Организуй телеграмму, брат. Очень прошу...

– Что, без нее никак?

– Я уже собираюсь. Честное слово, выеду первой же лошадью. А телеграмма очень нужна. Потом объясню... Только обязательно...

Пашка заверил меня, что сделает все, как я прошу. Сказал, что костьми ляжет, но сделает... А вот костьми ложиться не надо, подумал я в тот момент. Может, нам война впереди светит, а он так говорит. В Афгане сколько костей русских легло, что, если в Чечне-то же самое будет...

Но страха у меня не было. Скорее наоборот. Стыдно в этом признаваться, но я хотел, чтобы там, в Чечне, разыгралась настоящая буря. И вовсе не потому, что я хотел стать героем. Вовсе не потому, что мне хотелось убивать. Я всего лишь хотел потеряться в бушующем пламени войны – чтобы никакая прокуратура меня не нашла...

Однажды я уже сбегал от уголовного преследования в армию. И ведь пронесло, никаких последствий. Так почему я не могу сбежать от такого же следствия сейчас?.. Я знал, что в нашей армии существует лишь видимость порядка. Пока часть стоит на месте, все вроде бы хорошо, а стоит ее поднять по тревоге с последующей передислокацией на новое место – такой бардак может начаться, что целый батальон потерять можно, не то что отдельно взятого бойца... Короче, я очень надеялся, что в горячей точке меня не найдет никакая прокуратура. Поэтому вечером того же дня на первом же поезде удрал из Москвы. Именно удрал, а не уехал...

Я даже не стал заезжать в расположение полка, хотя должен был. Дело в том, что еще на подъезде к вокзалу я встретил своего ротного. Вернее, не встретил, а увидел из окна поезда. И ротного, и взводного, и еще нескольких пацанов из своей роты. На запасных путях они ставили на платформы открытых вагонов боевую технику – боевые машины десанта, танковую и автомобильную технику. В тот момент наш поезд замедлил ход, и я мог видеть лицо капитана Болотницкого. И еще несколько лиц промелькнуло перед моим удивленным взором. Я помахал им рукой, но, разумеется, меня никто не увидел. Погрузка, похоже, шла ускоренным темпом, поэтому моим боевым товарищам было не то что не до меня, но и не до всех проходящих мимо поездов.

А мой поезд подходил к вокзалу. Многие пассажиры уже стояли в коридоре у окон в готовности к выходу. Мужчины, женщины, старик, кто-то из детей. И когда воинский эшелон исчез из вида, почти все встревоженно глянули на меня. «Неужели война?» – читалось в их взглядах. «Может быть», – мысленно ответил я. И когда поезд прибыл на вокзал, вышел из вагона с геройским видом человека, отправляющегося на фронт.

Я мог бы сказать, что попал с корабля на бал. И, пожалуй, не очень бы ошибся, во всяком случае, по духу события. Хотя на самом деле я должен был сказать, что, наоборот, попал с бала на корабль. Но ведь не важно, как что скажешь, главное, суть. А по сути меня с ходу закружил водоворот событий.

– А-а, Корнеев! – как родному, обрадовался мне Болотницкий. – Отдохнул?

– Так точно!

– Ну, тогда запрягайся. С Урусовым в караул пойдешь...

– Есть!

Знал бы ротный, что подследственного в караул ставит. Но ему этого лучше не знать.

Урусов даже не спросил, как дела, был я в части или нет, готов к дальней дороге или что-то для этого требуется. А зачем спрашивать? Видит же, что жив-здоров солдат. Парадную форму одежды на полевую менять не нужно – камуфляж уже на мне. Неплохо было бы берет на теплую шапку заменить, но с этим можно на месте разобраться. И теплые штаны у старшины раздобуду. Об оружии даже говорить нечего – наверняка мой автомат и все прочее включено в походный арсенал.

– Замначкара со мной пойдешь, – распорядился взводный.

Совсем еще пацан. Среднего роста, худощавый, щеки гладкие – как будто никогда бритвы не знали – розовые, как у юнца. Но горе тому, кто решит, что справиться с ним можно одной левой. В учебном спарринге Урусов даже ротного сделать может. А Болотницкий – лучший рукопашник в полку. Да и Афган ротный успел захватить – говорят, там он двух «духов» в бою голыми руками задавил... Эх, неужели и нам придется схлестнуться с чеченскими «духами». Я еще не вник в обстановку, но уже всеми фибрами души чувствовал, что эта поездка закончится для нас чем-то страшным....

– Товарищ лейтенант, а как насчет телеграммы? – спросил я. – Я просил...

– Все в порядке, Корнеев. Другу своему скажи «спасибо»... А зачем тебе телеграмма? Ты ведь уже здесь?

– Да так...

– А ну выкладывай, что там у тебя случилось?

– Корова отелилась... – брякнул я.

– Чего? – вытянулось лицо Урусова.

– Шутка такая... А в каждой шутке есть доля шутки...

– Что, кто-то ляльку тебе на гражданке родил? – хмыкнул взводный.

– Ну да...

Я не врал, я всего лишь согласился с предположением, которое выдвинул мой командир. Командир! Я должен был подчиняться ему согласно уставу и присяге...

– Невеста не отпускала?

– Ага, – снова согласился я.

– Понятно... Хотя ничего не понятно... Короче, Корнеев, не морочь мне голову. Давай, готовься, через час развод...

Перед заступлением в караул полагался отдых, но прилечь мне не дали – хотя уже были оборудованы вагоны для перевозки личного состава. Не до отдыха было. И статьи устава повторить некогда было. Бардак вокруг полнейший – никто ничего не знает, ни у кого ничего нет. И если бы не Пашка, я в жизнь бы не нашел свой вещмешок, шапку и теплые штаны. А холод стоял нешуточный. Не то чтобы сильный мороз, но из-за повышенной влажности пробирало до костей. И снаряжение свое я также нашел у Пашки. Бронежилет и автомат выдал старшина. Старший сержант Корнеев к заступлению в караул готов... Тоска...

Как я вскоре выяснил, полк уходил на Кавказ не в полном составе, всего одним батальоном. Плюс наша разведрота. Нет бы сделать сводный батальон – молодых налево, старослужащих направо, то есть в путь. Так нет, выбрали первый батальон, усилили его нашей разведротой, и вперед. Хотя бы до штатов мирного времени роты довели. До ста человек, как положено. Я уже не говорю про штаты времени военного. Так нет, как было в ротах по сорок-пятьдесят человек, так и осталось. И технику не всю взяли...

И еще что меня удивило – почему нас отправляли железнодорожным транспортом, а не воздушным. Нас же готовили к тому, чтобы выбрасывать в тыл к врагу самолетами. Неужели наша часть зря называлась воздушно-десантной?..

Но командованию виднее – эшелоном так эшелоном, по «железке» так по «железке». Ко всему приучены. И караул организовали на высшем уровне. Вокруг суматоха, неразбериха – а у нас все согласно уставу. Развод суточного наряда, караульное помещение в отдельном вагоне – с оружейкой и даже сушилкой для промокших сапог и обмундирования... Правда, выяснилось, что караул не суточный, а на все время пути. А это не очень хорошо. Если эшелону везде будет зеленый свет, то до того же Владикавказа можно за двое суток добраться, если нет, то и за неделю не управишься. Но если погрузка шла ударными темпами, то и зеленую улицу эшелонам откроют.

Эшелон был готов к отправлению. Поздним вечером вместе с начкаром мы приняли под охрану закрепленную на платформах технику, проверили печати на опломбированном вагоне с боеприпасами. А ночью поезд тронулся в путь. Но почему-то не в сторону Кавказа, а в противоположном направлении.

Я вопросительно глянул на Урусова. Но он лишь пожал плечами. Начальству, дескать, виднее... Начальство в армии – это все, и голова, и задница. Если все нормально, то «го», если бардак, то «жо»...

На «жо» мы сели уже утром следующего дня. Оказывается, наш эшелон прибыл в Рязань. Там и последовала команда разгружаться.

Первым не выдержал ротный.

– Твою мать! Мы бы своим ходом за шесть часов дошли! Еще вчера здесь были бы!

Но приказ есть приказ. В Рязань, поездом, непонятно зачем. Приказ выполнили. Мы уже в Рязани, сгружаемся с поезда. А вот «непонятно зачем» осталось, так и висит над нами серым туманом. И неизвестно, сколь долго еще будет висеть и давить на извилины. Даже командир батальона ничего не знал. А это уже полный бардак...

Ситуация прояснилась лишь ночью. Был получен приказ выдвинуться в сторону военного аэродрома... Наверняка такая секретность не снилась даже крупным военачальникам во время Великой Отечественной войны. Разве что в самом ее начале, когда общую ситуацию можно было охарактеризовать в нескольких словах – тупой на тупом и тупым погоняет... Похоже, и здесь то же самое. Ведь прав был Болотницкий, до места назначения запросто можно было бы добраться своим ходом – маршевой колонной. И времени бы меньше затратили, и нервов... Но сколько бы мы ни удивлялись, снова все сводилось к начальству: оно большое, ему видней.

Утром наша колонна была уже на аэродроме, где нас, к счастью, уже ждали. Или к несчастью?.. Личный состав и технику батальона расфасовали по огромным «Русланам». Никаких парашютов не предусматривалось, и высадки в тыл врага не предусматривалось – обычная транспортировка с аэродрома на аэродром. И зачем, спрашивается, было метаться из угла в угол, когда мы запросто могли бы перебазироваться в Моздок сразу и со своего аэродрома... Хотел бы я сказать про начальство, да ладно уж. Чувствовалось, что впереди нас ждет много интересного и нецензурно-выразительного...

В Моздок прибыли без приключений. Разгрузились. Разместились вблизи аэродрома, прямо в поле. Разбили палаточный лагерь, огородили колючкой парк боевой техники, организовали охрану и оборону позиций – все четко, все по науке. Даже пару-тройку караульных грибков по периметру воткнули. Но это больше для показухи. Войной здесь еще не пахло, но комбат, он же командир сводного подразделения, распорядился охранять лагерь секретами, то есть часовые должны были находиться на скрытых от посторонних глаз позициях – никаких грибков, никаких вышек.

Обустройство лагеря заняло не больше суток. Дальше началось совершенствование организации охраны и обороны. Делать-то все равно было нечего – никаких приказов относительно наших дальнейших действий не поступало. Теоретически совершенствование охраны не представляло большой сложности. Ее даже можно было выразить в двух словах – бери лопату и копай. А на практике ну его в пень такое усовершенствование. Но делать нечего, пришлось рыть окопы по периметру лагеря. Все правильно, у солдата должны быть заняты руки – чтобы мысли дурные в голову не лезли. Может, оно и правильно. Да и безопасно, если на то пошло. Если вдруг какая беда минометно-орудийного характера, то без окопа будет худо...

Но у нас все было спокойно. Что никак нельзя было отнести к событиям в Грозном. Двадцать шестого ноября андидудаевская оппозиция снова попыталась взять штурмом столицу независимой Ичкерии. Танковые части Временного совета смогли дойти до центра города, но были расстреляны из гранатометов. На следующий день корреспондентам телеканалов демонстрировали пленных, которые признавались, что служат в Российской армии по контракту. Разумеется, наше высокопоставленное начальство отрицало свою причастность к операции, но я-то уже понимал, что такой расклад вполне мог иметь место. Ведь не зря же нас выдвинули на границу с Чечней...

Неудача так называемых союзников не замедлила сказаться на нас. Наконец-то мы получили боевой приказ – начать интенсивную подготовку к ведению боевых действий.

– Теперь нам придется Грозный штурмовать, – высказался по этому поводу взводный.

Мы с Пашкой сидели в своей палатке и уминали разогретую на сухом спирту кашу. Урусов как ни в чем не бывало забрал у Пашки ополовиненную банку и с помощью его же ложки загрузил свой рот мясо-растительной массой. Со стороны это могло показаться проявлением дедовщины, вернее, командирщины. Но мы с Пашкой восприняли это как признак проявляющегося армейского братства. Ведь Генка Урусов не кичился перед нами своим званием и положением. Он жил в таких же условиях, что и мы, хлебал из того же армейского котла. И не побрезговал, говоря образно, отхлебнуть из Пашкиного котелка. Тем более что банка с кашей тут же вернулась к ее правообладателю.

– Нам... придется... Грозный брать... – пережевывая теплую, но сухую и твердую кашу, повторил Урусов.

– Может, обойдется, – с надеждой посмотрел на него Пашка.

Как всякому нормальному человеку, ему не хотелось умирать. Была бы цель, а тут бары дерутся. Они власть делят, а у холопов должны чубы трещать...

– Да хотелось бы... – пожал плечами Урусов. – Но если пошлют, то приказ есть приказ... Жарко будет. Очень жарко... Еще Великая Отечественная война доказала, что танковый бой в условиях большого города – дело безнадежное. А они все танки в Грозный пихают. У «чехов» гранатометов немерено... Да что там гранатометы. Пушки, «Грады»... Даже самолеты... Ну да ладно, наверху сделают правильные выводы. Мы же не скотина, чтобы нас на убой. Правильно я говорю, парни?..

– Да ты-то правильно говоришь, – в раздумье кивнул я. – И верховное начальство говорить умеет. А что будет, когда дела коснется?.. Еще ничего не началось, а уже какой бардак...

Все не шли у меня из головы те казусы с передислокацией нашего подразделения. То поезд, то самолет. Все всё понимают, но толком никто ничего не понимает... Неужели и дальше так будет...

Комбат организовал плановые занятия по боевой подготовке. Не обошлось и без политической. Тридцатого ноября на политинформации нам зачитали обращение Президента к участникам вооруженного конфликта в Чеченской Республике. Обеим сторонам был предъявлен ультиматум – в течение сорока восьми часов прекратить огонь, сложить оружие и распустить все вооруженные формирования. Если ультиматум не будет принят, то Совет безопасности Российской Федерации примет решение о проведении военной операции. Я так понял, что решение уже было принято, потому что глупо было надеяться на положительный исход вопроса. Не для того Дудаев готовился к большой войне, чтобы слушать сановных клоунов из Кремля.

В тот же день на тех же «Русланах» в Моздок прибыл полк Тульской военно-воздушной дивизии. В Беслане же высадились «пскапские» десантники – представители Псковской дивизии... И это было только начало...

Больше всего я боялся, что в Моздок прибудет представитель Московской военной прокуратуры. По мою душу. Но никто меня не беспокоил – если не считать ротного с его изнурительными занятиями по боевой подготовке. Похоже, он чувствовал, что нас ждет впереди... Поэтому и зверствовал на учениях, чтобы хоть на каплю было легче в бою. И комбат гонял бойцов своих рот до посинения. К войне готовил. А война уже фактически началась...

Наш Президент обожал подписывать указы. Иногда мне даже казалось, что у него фамилия такая «Я подписал Указ...» Так вот, одиннадцатого декабря он выдал очередной указ. «О мерах по обеспечению законности, правопорядка и общественной безопасности на территории Чеченской Республики». А двенадцатого декабря на территорию Чечни вошли российские войска...

Но наше подразделение пока что оставалось в Моздоке. И только девятнадцатого декабря мы получили первую по-настоящему боевую задачу. Наше подразделение придавалось одной из войсковых группировок, целью которых был Грозный. Батальон включили в состав колонны, для которой наша разведрота должна была стать ушами и глазами. Как известно, без разведки на войне никуда.

Двадцать четвертого декабря войсковая колонна взяла курс на Аргун, в район сосредоточения Восточной группировки. Танки, бронетранспортеры, «Грады», артиллерийские орудия, передвижные автомастерские, командно-штабные машины. Личный состав на броне боевых машин. У кого бронежилеты, у кого просто разгрузки с полным боекомплектом, автоматы с подствольниками и без. Зрелище грандиозное. Но одновременно пугающее.

В десантниках я худо-бедно был уверен – нас гоняли как сидоровых коз по всем видам боевой подготовки. И по-пластунски мы ползали как пешком ходили, и перебежками передвигаться могли, и вовремя спешиться с брони, и открыть огонь на поражение – все могли. Даже молодые кое-что умели. А вот пехота представляла собой плачевное зрелище. Я своими глазами видел, как один салага в огромном не по размеру бушлате трясущимися руками присоединял магазин к автомату. Как будто в первый раз это делал. С горем пополам присоединил. И так обрадовался, как будто вражеский дзот из гранатомета накрыл... Как бы самого в первом же бою не накрыло. А ведь накроет, если он автомат первый раз в жизни видит. И не один он такой. Известно, что мотострелки больше хозяйственными работами в своих частях занимаются, нежели боевой подготовкой. И с бензином у них вечные напряги, чтобы упражняться в вождении боевой техники. Неудивительно, что уже на пятом километре пути сошла с дороги и зарылась носом в глубокий кювет боевая машина пехоты. Никто не пострадал, транспортер вытащили. Но время потеряли. А если бы в бою это случилось? Так бы и потеряли единицу боевой техники ни за понюшку табака.

Наша рота шла впереди колонны. Пять боевых машин с десантом на броне, сорок два человека личного состава – явный недобор по этой части. Хорошо хоть с командным составом полный порядок – шесть офицеров и три прапорщика, один из которых в свое время участвовал в осетино-ингушском конфликте. Ротный в Афгане побывал, орденоносец. Взводные – просто отличные офицеры, лучшие из лучших, эдакие молодые волки с острыми зубами. Да и рядовые бойцы ничего, если брать старослужащих. Молодым страшно, понимают, что для войны они подготовлены плохо. Но держатся они бодрячком. Держатся, так сказать, за старших товарищей, которые, в свою очередь, надеются на своих офицеров. Я хоть и был старше Урусова по возрасту, тоже хотел на него надеяться. Как-никак он суворовское закончил, затем четыре года военного училища, курсы спецподготовки. Но и сам не хотел плошать. Полтора года службы за плечами. Полевые выходы, марш-броски, полигоны-стрельбища – все было, и по максимуму. Ведь мы же разведка – легкой жизни у нас не было.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное