Владимир Колычев.

Лагерный пахан

(страница 4 из 25)

скачать книгу бесплатно

– Ты на кого пасть разинула, тварь?

Женщина стушевалась, испуганно потупила взгляд… Никакая она не зубастая. Уж Кристине точно в подметки не годится. Та бы не менжанулась, а у этой поджилки от страха затряслись. Хоть сейчас бери за волосы да на лавке раздвигай – все сделает, даже не пикнет… Но менты, возможно, только того и ждут. Потому и подсадили к нему бабу. Их дежурка должна находиться рядом, дверью выходить на камеру. А в двери, как правило, окошко, откуда можно наблюдать, чем занимаются в «обезьяннике». Может, какой-нибудь рукоблуд уже пасет «погорельцев» в ожидании развратного действа…

Трофим ухмыльнулся, сел на лавку напротив соседки. По привычке охлопал карманы рубахи в поисках сигарет. Но нет ничего, ни рубахи, ни курева. И в джинсах пусто… Но в камере витал табачный дух, он улавливался даже распухшим носом. Кто-то совсем недавно курил. Ясно кто… Он пристально глянул на сокамерницу, жестко усмехнулся.

– Только не говори, что у тебя нету…

Она все поняла, торопливо полезла в лиф кофточки, достала оттуда сигарету и зажигалку, протянула ему.

– «Дорожные»… – прочитал он на облатке. – Значит, в дорогу. Типа, на посошок… Откуда смоль? – дерзко хмыкнул он. – Менты оставили? И чем ты их отблагодарила?

– Чем надо.

– Может, и мне спасибо скажешь, а? Мне ж воли долго не видать, а на крытом «спасибо» не говорят. Да и некому. Там одно мужье, а бабы только снятся…

– Разжалобить хочешь?

– Ага, в жилетку тебе поплакаться… Где там твоя жилетка?

– Где надо!

– Как зовут хоть?

– Нина.

– Оп-ля! Нинка как картинка с фраером гребет… – разыгрался Трофим.

Подсел к ней, обнял за плечи… Нинка была похожа на Кристину примерно так, как чудовище на красавицу. Волосы черные, спутанные, лицо даже на третий сорт не тянет, дешевым пойлом от нее несет и табачной перекисью. Зато ножки какие, да и под кофточкой есть что пощупать…

Кристина осталась в прошлом. В настоящем только Нинка. Видно, что шалава подзаборная, но уже скоро не будет и этого. Завтра утром спустят в подвал, сунут в камеру предварительного заключения, там уже никаких баб…

– А я Трофим… Нормальное имя, да? Влюбиться можно?.. Полюби ты меня, Нинка!..

Дурачился он неспроста. И это не заигрывание, а своего рода самоуспокоение. Если весело, значит, жить можно. Даже если это искусственный кураж, все равно дышать легче…

– Ну, не знаю, – гундосо, угрюмо произнесла она. – А почему тебе воли не видать? За что ты здесь?

– А ты?

– Да пьяная шла, а тут мусора… Козлы…

– Не то слово… А я…

Трофим запнулся, лицо его потемнело, взгляд налился свинцом… Он еще не в тюрьме, но уже за решеткой, здесь нельзя никому верить, и душу открывать первому встречному негоже. Вообще нельзя откровенничать, потому что менты хитры и коварны, на любую пакость способны… А наседок-стукачей убивать надо…

– Что ты? – неосторожно поторопила его Нинка.

Впрочем, она уже и без того выдала себя с головой.

– Да лишку дал, – подобрел, для того чтобы сбить ее с толку, Трофим. – Ну и с ментами поцапался… Ничего такого.

Но ты же знаешь, какие они, нет вины – что-нибудь придумают. Им бы человека посадить…

– Ну да, – кивнула она.

– Так ты любить меня будешь?

Трофим бесцеремонно облапил ее большую, но мягкую и обвислую грудь.

– Так сразу? – Как будто какая-то пружина сжалась в ней.

– Ну а чего… А потом поговорим… Я тебе все расскажу…

Его рука полезла к ней под юбку, и ее пружина разжалась, ноги разошлись, нет, разбежались в стороны, как кошка с собакой… Зеленый свет, жми на газ…

Трофим жал как одержимый. И плевать, что за ними наблюдают менты. Пусть извращаются, если они такие похабники.

Отвалился от использованного тела, натянул штаны. В настроении диссонанс – с одной стороны, хорошо, с другой – тошно. Не та баба Нинка, чтобы в кайф… Да и она, похоже, ничего не поймала. Для нее раздвинуться – что до ветру сходить… Шлюха. И наседка, курва ментовская…

– Хочешь знать, на чем я погорел? – злобно ощерился Трофим. – А суку одну придушить хотел. Знаешь, как?

Он резко, одной рукой обхватил ее шею. Но душить не стал: передумал.

– На мусоров, тварь, работаешь? – шипящим голосом спросил он.

Но ответить она не успела: к решетке подскочили менты. Угрожающе щелкнул замок под напором ключа, со скрипом открылась дверь, с хрустом опустилась дубинка на подставленные руки.

Трофим успел закрыться от одного удара, но второй обрушился на незащищенный затылок. Треск в ушах, фейерверк в глазах, сознание поскакало по полу как вывалившийся из корзины баскетбольный мячик. Еще удар, еще…

* * *

Он растекся по стулу, как медуза на прибрежном камушке. Не было сил удерживать тело в собранном состоянии. Почки болят, мышцы спины выкручиваются наизнанку, голова как будто чужая. И катастрофически не хватает воздуха…

Только что Трофим сыграл с ментами в слоника. Это их любимая забава – надеть на голову противогаз и пережать шланг. Выживешь, хорошо, будешь веселить мусоров дальше – это же так потешно наблюдать, как жертва с красной от потуг рожей, хлопая выпученными глазами, жадно хватает ртом воздух… Минут пять прошло, как с него сняли шлем, а легкие до сих пор гудят как кузнечные мехи: невозможно надышаться…

– Ну как, нормально? – хмыкнул один опер.

Он называл свою фамилию, но Трофим ее не запомнил. После скверной ночки его сознание напоминало трясущуюся на кочках тележку с низкими краями – что-то оставалось в ней, что-то выскакивало. Фамилия в одно ухо влетела, в другое вылетела, а звание осталось. Старший лейтенант он.

– Теперь будешь знать, как женщин душить, – добавил второй.

А с этим наоборот. Звание Трофим посеял, а фамилия удержалась. Оперуполномоченный Середец.

Они стояли рядом. Старлей высокий и худой, Середец среднего роста, коренастый. И лица разные. Но Трофиму они казались братьями-близнецами. Может, потому что ненавидел их одинаково сильно. И ухмылялись они однотипно, правда, один кривил губы влево-вверх, другой вправо.

– Зачем ты это сделал, Трофимов? – спросил старлей.

Разговор шел о Нинке… И надо было Трофиму связаться с ней. Теперь отвечай… Хорошо, если бы только за нее одну спрашивали. Но разговор начался именно с этой темы. Сначала опера отоварили его добавкой к ночным раздачам, затем разговор завели. Весело у них в кабинете, прямо зоопарк какой-то, сами козлы, а из Трофима слоника делают…

– Начальник, бес попутал. За наседку принял. А сексотов ненавижу…

– Значит, за сексота ее принял? – подозрительно и вместе с тем насмешливо спросил Середец. – И много за тобой такого, о чем нам неизвестно?

– А откуда я знаю, что вам известно, а что нет?

– Да нам вообще-то все про тебя известно. Все-все…

– Не бери на понт, начальник!

– Ух ты, какие мы борзые!..

И снова лицо сжала сырая резина противогаза, и снова Трофим завис между небом и землей, не зная, что лучше – умереть или воскреснуть… Потом он долго и жадно на потеху ментам глотал воздух. И думал о том, что злить их не стоит…

Середец бросил противогаз на стол, за который и сел. Его напарник занял место за другим столом. Трофим оказался в неловком положении, правым боком к одному, левым – к другому.

– Успокоился? – вроде бы благодушно спросил Середец.

Трофим нутром чувствовал, что перечить ему нельзя, иначе он быстро сменит милость на гнев.

– Да, – кивнул он.

– В глаза смотреть! – рявкнул опер.

И для пущего эффекта с грохотом опустил кулак на стол. Трофим не стал артачиться и повернул к нему голову.

– Успокоился, спрашиваю?

– Да, начальник, нормально все…

– А вчера, значит, ненормально было. Пальбу в ресторане зачем устроил?

– Я?! Пальбу?!. – изобразил недоумение Трофим. – Вы что-то путаете, начальник.

Середец взял шлем-маску за клапанную коробку и несильно, но убедительно хлестнул резиновым корпусом по своей раскрытой ладони.

– А, ну да, что-то было, – кивнул Трофим.

Отпираться было глупо. Его взяли с «наганом», из которого он стрелял. Да и свидетелей немало было, а работать с ними менты умеют…

– Пьяный был, плохо помню…

– И что человека убил, тоже не помнишь? – спросил старлей.

Его вопрос прозвучал ударом хлыста. Трофим вздрогнул, нервно обернул к нему голову.

– Да нет же, не убивал… Ну, может, ранил…

– А если убил? – резко спросил Середец.

Пришлось повернуть голову в его сторону.

– Да нет… – с надеждой протянул Трофим.

Уж очень много зависело от того, убил он или нет. Если «да», могут и к высшей мере приговорить, если «нет», тут уж от степени тяжести ранения зависит. В лучшем случае, можно на пять-шесть лет попасть, да и в худшем к стенке не поставят…

– Повезло тебе, Трофимов, – совсем неодобрительно посмотрел на него Середец. – Ранил ты потерпевшего, не убил. Ранение не смертельное, но возможна потеря трудоспособности. Так что не радуйся, в любом случае влип ты капитально… Целый букет на тебе, Трофимов. В человека стрелял, на людей с топором бросался, сокамерницу душил…

– Так я ж это, признал свою вину.

– Ну, если б ты все признал, тогда бы мы с тобой по-другому говорили. И перед судом бы походатайствовали… «Наган» у тебя откуда?

– «Наган»?! – задумался Трофим. – Да нашел… На речке купался, на берег выхожу, смотрю, лежит под кустиком…

– Срок твой там, под кустиком лежит… – зловеще стрельнул взглядом Середец. И снова взялся за противогаз. – Откуда оружие? Последний раз спрашиваю…

Трофим с ужасом смотрел на орудие пытки. Сейчас начнется…

– Да говорю же, нашел…

Хочешь не хочешь, а надо терпеть. Нельзя сознаваться, нельзя припечатывать себя к убийству цехового фраера. Тогда точно каюк…

– Ну, смотри, мы хотели как лучше…

Середец словно бы нехотя поднялся, раскрыл в руках шлем-маску. Трофим плотно зажмурил глаза и плотно закусил губу… Зря менты думают, что его легко сломать. Он сделан из крепкой стали, потому легко гнется. Но не ломается…

Он уже мысленно распрощался с жизнью, когда сквозь раскрывшуюся трубку в легкие слабенькой струйкой потек спертый воздух. Его катастрофически не хватало, чтобы надышаться всласть. Изощренное издевательство – насыщать придушенного человека воздухом через фильтр противогаза… А потом трубку снова пережали…

* * *

В камере предварительного заключения было жарко и душно – настоящая парилка. Крохотное окошко, закрытое решетками и ресничками, спрятанная под потолком лампочка, теснота, вонь от параши, на грубо сколоченных нарах в расплывчатых разводах плавают чьи-то лица…

Мест свободных нет. Но Трофим и на полу может посидеть. Для него это сейчас за праздник. Да и ноги уже не держат, чтобы идти дальше. А камерная духота и вонь – это такой пустяк по сравнению с душегубкой, которую ему устроили опера… Если б только противогаз. Они устроили ему знакомство с Уголовно-процессуальным кодексом. Пытка есть такая, когда бьют толстенной книгой по голове. Эффект кувалды, а синяков нет. Мозги после такой процедуры в клейстер превращаются, чтобы снова загустели, время должно пройти…

Он обессиленно опустился прямо на ступеньки, оперся спиной о только что закрывшуюся дверь. Грудь высоко вздымается, сердце вот-вот выпрыгнет из груди, но ему в кайф. Закончились пытки, и какое счастье, что есть возможность перевести дух…

С потолка упала прохладная капля конденсированной влаги, плюхнулась на лоб, скатилась по носу на губу. «Мед-пиво пил, по усам текло…» – мелькнула в голове известная с детства фраза. Трофим слизнул каплю, блаженно улыбнулся. По усам текло и в рот попало… Пить охота, и вода совсем рядом – из трубы прямо в чашу стекает вода… Сейчас он наберется сил, поднимется, напьется вдоволь…

– Эй, черт, ты че там застрял? – как будто откуда-то издалека, словно через толстый слой ваты в ушах, донесся до него чей-то голос.

Трофим сжал кулаки, вернее, попытался это сделать. Слабина в руках, и ноги не держат. Плохо, очень плохо… Он согнул ноги в коленях, уложил на них руки, уронил на запястья голову, закрыл глаза. Надо сделать вид, что он ничего не услышал. Надо перетерпеть, выждать момент…

– Ты чо, оглох?

Трофим снова промолчал… Да, это проявление слабости, но ведь он действительно еле живой от пережитого.

– Севчик, да отстань ты от него, не видишь, каличный он…

Кто-то заступился за Трофима. Но сделано это не от широкой души, а от желания унизить его еще больше… Сначала чертом его обозвали, затем каличным. Видно, что бакланы это беспонтовые, только-только парашу нюхать начинают. Эти за базаром не следят, смердят словами, пока живы…

– Да пусть хоть деланый! Ко мне сейчас телка придет, а он на проходе развалился!

Кичится Севчик, изгаляется. Точно, баклан… Трофим не открывал глаз, чтобы не встретиться с ним взглядом. Силы уже возвращаются, закипающая в крови злость подгоняет их. Еще немного, и он будет в норме…

– А может, это и есть твоя телка?

И дружок его куражится не по-детски. Такой же дегенерат…

– Гюльчатай, в натуре!.. Эй, Гюльчатай, личико покажи!..

Но Трофим даже не шелохнулся. Послышался шорох сползающей с нар задницы; тяжелое дыхание, смрад давно немытого тела.

Севчик навис над Трофимом, несильно, сверху вниз ударил его кулаком по макушке. А кулак тяжеленный.

– Эй, ты чо, зачах, в натуре!

Трофим отнял голову от рук, открыл глаза, посмотрел на баклана… Литые, словно чугунные черты лица, объемный, как будто бронированный лоб, в глазах открытые емкости с тупой первобытной агрессией, мощные плечи, кулаки, что гири. На теле ни единой татуировки, еще не успел обзавестись. Значит, пряник, новичок. Влетел по первому разу, решил сразу рога выставить, на всех, кто на пути, буром переть. Мозгов нет, думает, что сила решает все.

А силы в нем жуть сколько. И голова дубовая – такого словом не возьмешь… Увы, но баклан был прав: сейчас все решала только сила. Но Трофим на ладан дышит, он просто не в состоянии перемолоть этого дуболома…

И все же у него хватило сил, чтобы подняться на ноги. Злобно, исподлобья глянул на баклана.

– Ты кого чертом назвал? – дрогнувшим голосом спросил он.

– Тебя назвал, – осклабился Севчик. – Извини, подруга, ошибочка вышла… Как дела, Гюльчатай?

Трофим прикинул, как можно ударить его с руки. Шансов ноль. С ноги. То же самое. А ему нужно было обязательно побеждать. Если он ввяжется в драку и обделается – позор на всю его тюремную жизнь, а она у него обещает быть долгой…

– Не на того наехал… – И снова голос его дрогнул.

Он с ужасом ощущал собственное бессилие перед этим архаровцем. Тот смотрит на его татуировки, но ничуть не реагирует на них, как будто они вообще ничего не значат. А увещевать его бесполезно, это все равно что попасть в болотную трясину – чем сильней барахтаешься, тем глубже проваливаешься…

– Да я на тебя еще и лягу! – гоготнул Севчик и обернулся к своему дружку.

Дескать, глянь, какой он крутой… Обернулся и выставил на обозрение свое ухо… Спасибо ментам. За то, что не выбили ни единого зуба…

– Сдохни, падла! – на всю ширину разевая рот, заорал Трофим и напрыгнул на обидчика.

Целиком заглотил его ухо и что есть мочи сжал зубы…

Севчик взревел от боли, а еще больше от неожиданности. Попытался сбросить с себя Трофима, но смог отодрать его только вместе с собственным ухом… Он понял, что произошло, и в бешенстве обрушился на него всей своей мощью. Если бы в камеру не ворвались менты, он бы мог до смерти забить Трофима – настолько убойными были его удары…

* * *

Следователь предъявил обвинение, завтра в первой половине дня должен был прибыть этап. Впереди следственный изолятор, там не забалуешь. И свидания там по пятницам, и то если повезет. В КПЗ с этим полегче. Пообещай ментам хорошую мзду, они хоть лешего в камеру к тебе пропустят, если ты, конечно, там один. А Трофим в одиночестве. Безухого Севчика отвезли в больничку, его дружок в ногах у ментов ползал – умолял, чтобы его в другую камеру перевели…

Следователь позволил ему свидеться с мамой. Она у него опытная, знает, как и что. Хабар ему собрала – мыльно-рыльные принадлежности. Посуда: деревянная ложка-весло, эмалированная миска-шлюмка, алюминиевая кружка-тромбон. Трикотажный спортивный костюм, тапочки, полотенце, носки, нательное и постельное белье. А еще рубашка – та самая, джинсовая, которую он порвал под градусом пьяного бешенства… И посуду, и белье в изоляторе выдают, но то и другое будет в ужасном состоянии. Трофим хоть и не привереда, но правильный человек должен въехать в хату с таким же шиком, как богатая невеста в дом жениха, с приданым. Тюрьма – это дом, в котором бедные родственники не в чести… Сигареты россыпью в пакете, спички, чистая тетрадь, авторучка за тридцать пять копеек, несколько плиток чая, ситечко, большой шмат сала, вяленая вобла, галетное печенье, сухое молоко, карамельки-грохотульки. И сахар кусковой был – частью настоящий, а частью муляж, под которым скрывался сухой спирт… Все аккуратно сложено в самодельную торбу из плотного материала.

– Собрала вот, люди помогли…

Жители Вороньей Слободки могли враждовать друг с другом – орать, бить морды, убивать, но если кто-то садился, то все обиды забывались, соседи и просто знакомые собирались в круг, в складчину набивали хабары в дорогу. Последние деньги отдавали, так-то вот…

– Благодарю, маманя, ввек не забуду!

Трофим обнял мать за плечи, прижал к себе.

– Ну как же ты так, сынок?..

По случаю она даже была трезвой, ну, относительно. Может, с утра приняла чуток, а так нормально все.

– Да так, накуролесил пьяный.

– А я тебе говорила, водка до добра не доведет.

– Вот и я о том же… Ты бы пить бросала.

– Ну что ты, сынок, конечно!.. Вот с завтрашнего дня ни капли!

Она решительно провела рукой по воздуху, словно отсекая от себя беспросыпное прошлое. Кто бы ей поверил…

– Да я серьезно… – он еще крепче прижал ее к себе. – Я ж надолго влетел, может, на пару пятилеток… Будешь калдырить, точно не дождешься. Сгоришь, как Гаврилыч. А я хочу, чтобы ты меня дождалась.

– Все, все, сынок, ни капли в рот!

Трофим безнадежно махнул рукой. Не верит он ей.

– А насчет денег…

Деньги в тайнике, закопаны в огороде дома, который он снимал до ареста. И не хотелось бы доверять их матери. Пропьет ведь, и вся недолга… Но он же не Кощей, чтобы чахнуть над своими богатствами. Деньги должны приносить пользу. Деньги должны обращаться в грев, без которого на киче совсем тоска…

– Ты половину себе возьми. Что хочешь с ними, то и делай. Хоть пропей…

– Да не буду я пить, – отчаянно мотнула она головой. – Я дождаться тебя хочу, сынок… А о каких деньгах ты говоришь?

– Да так, сотню под половицей заныкал…

Трофим все-таки решился. И шепнул на ухо матери адресок и место, откуда она может забрать кровью заработанные деньги…

– В общем, половину себе, а половину мне на грев… Там много, надолго хватит…

Мама собралась уходить. Слезно посмотрела на его распухшее, в ссадинах лицо, на исцарапанное тело.

– Ты бы поберег себя. Нельзя так…

Он и сам знал, что нельзя так часто попадать под раздачу. Рано или поздно печень порвется либо селезенка лопнет… Но что делать, если какой-то урод прет буром. Надо будет, хоть сейчас на Севчика выйдет, второе ухо ему отгрызет…

– Ну, я пошла… Постой-ка, сказать что-то хотела, да из головы вылетело… Да, Кристина тебе привет передавала…

– Кристина? – слегка опешил он. – Привет? Мне?

– Сказала, что не злится на тебя. Мало ли что в жизни, говорит, бывает.

– И ты ей привет передавай!

Он чувствовал себя неловко. Надо ж было так нажраться, чтобы к ней в комнату с топором вломиться. Вроде ж и Викентия убивать не собирался, и ее насиловать не думал… А может, и было в мыслях что… А если б изнасиловал? Ведь хотел же с ней побыть, спасу нет, как хотел… Да, мог бы и снасильничать… Оттого и выли волки на душе.

– Да какое уж там, – махнула рукой мама. – Съехала она, вместе с мужем.

– Как съехала? Куда?

– Не сказали… Быстро так собрались, комнату закрыли и уехали. Вещей немного взяли.

– Так, может, в отпуск, на море, лето же?

– Может, и в отпуск. Но мне кажется, что навсегда… Взгляд у нее такой был, что навсегда…

Трофим задумался. Кристина как была, так и осталась для него загадкой. Неизвестно, откуда взялась, непонятно, откуда в ней столько не женской дерзости, куда она и зачем уехала… Как та комета пронеслась мимо него, огненным своим хвостом сбила его с орбиты – и свалился он прямиком в лапы к ментам. Ведь из-за нее же нажрался, из-за нее сорвало крышу… Но Трофим ее ни в чем не винил, и появись она здесь сейчас, он бы слова худого ей не сказал. Еще бы извинился за свое варварство…

Но Кристина не появилась. Зато назавтра, как и было обещано, прибыл этап…

Трофима вывели из камеры, дежурный старшина вручил под расписку шнурки, часы и двадцать пять рублей из тех денег, которые были отобраны у него при аресте. А там было не меньше сотни… Но Трофим промолчал. Все равно деньги отберут в СИЗО, и, скорее всего, безвозвратно.

Все бы ничего, но старшина алчно глянул на хабар:

– Что там?

– Да все в порядке, начальник.

Он спокойно предъявил содержимое, упаковал все обратно. Но, видно, старшине кое-что приглянулось – может, белье, может, пожрать.

– Здесь оставишь, там все равно отберут.

– Не надо, лучше это возьмите.

Трофим протянул ему часы – «Командирские», высший класс. Без них на хате можно прожить, а без грева – сложновато будет… Старшина принял подарок, но и от хабара не отказался. Снова приказным тоном предложил оставить его в камере.

– Зачем вы так со мной, начальник? – покачал головой Трофим. – Я же хороший, да.

– Плохой, если говоришь много.

– Ладно…

Трофим оставил хабар и в сопровождении повеселевшего хапуги вышел на задний двор, где уже в шеренге перед автозаком в ожидании дальнейших ужасов стояла жалкая троица «погорельцев»; бедолаги, пряники-первоходы. Там же находился и конвой внутренних войск, начальник которого вперил в Трофима недоуменно-вопросительный взгляд.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное