Владимир Колычев.

Лагерный пахан

(страница 2 из 25)

скачать книгу бесплатно

– Только давай не будем об этом, хорошо?

Трофиму бы согласиться с ней, но черт продолжал дергать за язык.

– О чем?

Кристина кольнула его ехидным взглядом – как будто разочаровалась в его умственных способностях.

– О палке чая! – выпалила она.

Сняла чайник с плиты и торопливо покинула кухню. Трофим обескураженно почесал затылок – он чувствовал себя тупым и грязным животным…

* * *

От жирной Юльки сильно воняло потом. И взрывного всплеска изнутри не было – так себе, легкий пшик. Да и комната, где происходило действо, убогая – обезображенные временем и сыростью стены, лопнувший и угрожающий обвалом потолок, раздавленный таракан на загвазданном полу. Юлька в такой конуре – испытание не для робких душ. Потому после сеанса потянуло на водку – чтобы загнать внутрь ком тошноты.

Юлька осталась в боковушке, а Трофим вышел в светелку, к Петрухе. Здесь такой же бедлам, зато дышать легче и выпивка на столе.

– Ну, как тебе бабец? – пьяно осклабился дружок.

– Если на холодец, то ничего, – скривился Трофим.

– Зато безотказная… На зону бы такую, на руках бы носили…

– А ты зоной меня не грузи. Я тоже зону топтал, знаю почем там фунт изюму…

– Ты сам не грузись, да… Хлеб-соль, ханка, баба – чего тебе еще надо, а?

Трофим примирительно махнул рукой. Пацан действительно встретил его честь по чести. Накормил, напоил, девкой своей с дороги угостил.

– Да ты не парься, братан. Юлька мне твоя не понравилась, вот и все дела… А в долгу я не останусь…

– Да какой долг, Трофим? О чем ты? – ухмыльнулся Петруха.

Узкий выпирающий лоб, густые щетинистые брови, сросшиеся на шишковатой переносице, крупный приплюснутый нос, массивная, самой природой сдвинутая набок челюсть. Не красавец, мягко говоря. Сколько помнил его Трофим, только такие страшилы, как Юлька, ему и давали… Но ведь и он сам в этом плане слаще репы ничего не едал. Ни одна из его баб с той же Кристиной и рядом не стояла…

Но тех баб он имел, а Кристина вильнула перед ним хвостом и так обломно махнула ему ручкой… Может, это у нее манера такая мужиков охмурять – сначала продинамить мэна, чтоб интерес подогреть, а затем раздвинуться под ним в ритме быстрого вальса. А может, она вовсе и не собирается мужу изменять… Ничего, все еще впереди. Завтра Трофим снова подкатится к ней – будет кружить яблочком по тарелочке, глядишь, и собьет ее с панталыку, опрокинет на спину… А пока пусть эта фифа думает, будто он исчез с ее горизонта навсегда, пусть кается в своих перед ним грехах.

– О чем задумался, корешок? – едва ворочая языком, спросил Петруха. – О том, как жить дальше будешь, да?

– А как я дальше жить буду?

– Ну, не на стройку же пойдешь…

– Почему на стройку? Потому что в стройбате служил?.. Заманался вкалывать, хватит с меня…

Для убедительности Трофим стукнул кулаком по столу. Но не очень сильно – как будто колебался во мнении, что сможет прожить без работы.

Но и горбатиться неохота, это факт. Он же не ишак, чтобы ишачить…

– А кто тебя вкалывать заставляет? Делюгу замутим, капусты срубим, и все дела…

– Какую делюгу?

– Хату сделаем.

– Есть вариант?

– Не было б, не предлагал бы…

Трофим прежде не занимался воровством – не шарил по карманам, не взламывал двери домов и магазинов. Но предложение обокрасть чью-то квартиру совсем его не смутило. А что здесь такого? Ему нужны деньги, и если есть конкретная наводка на богатый дом, почему бы его не выставить… Может, он по жизни вор.

– И что за хаза? – деловито спросил он.

– Да мерин тут один сладкий есть. Цеховой. Бабла, говорят, валом. Только он его никому не показывает. Тихо живет, без фонтана…

– Кто говорит?

– Да есть тут одна. Юлькина подруга. Нехилая киска, скажу тебе, кровь с молоком. Наш цеховой таких любит… Он вообще пышных баб любит. Ирку целый месяц у себя держал, фильдеперсы там, все дела. Озолотил, короче… А она его сдала…

– Цеховой – это как?

– Ну ты даешь, в натуре, – заносчиво фыркнул Петруха. – Цеховой – это который химичит… Ну, не на химии, нет… В смысле у государства ворует, ага… Этот, ну, который наш, он на железобетонных конструкциях работает, ну, блоки там, плиты – часть направо, часть налево… Как там точно, я не скажу, не моего ума дела, да и на фига. Но факт, бабла у этого мерина много. Ирка даже просекла, где он их заныкал… Половину, коза, просит, за наводку, типа…

Наводчица требовала половину добычи, но Трофим не возмутился: каждый человек от этой жизни что-то хочет. Но и идти в фарватере какой-то марамойки он тоже не хотел.

– Будет ей половина, – пренебрежительно скривился он. – Если бабла куча, то разобьем ее на кучки. От одной кучки и будет половина…

– В натуре, она ж не знает, сколько там бабла, – озаренно просиял Петруха.

– Да ляд с ней, с этой дурой… Ты мне скажи, где эта хата, как мосты к ней подвести?

Оказалось, что сладкий фраер жил в собственном доме, на Линейной улице, у реки, в районе железнодорожного моста. Ни жены, ни матери – сам по себе, бобыль-бобылем. Хотя женщины в его жизни случались, наводчица Ирка – явный тому пример. Но бабы не так опасны, как овчарка во дворе – на охране. Забор невысокий, за домом пышный сад, окна без решеток…

– Хату ночью надо делать, – веско сказал Трофим.

– Так сладкий в хате будет, может помешать.

– Не помешает. Захомутаем и в погреб, делов-то…

– Ага, делов то на рубь сорок пять… Сто сорок четвертая статья меня больше устраивает.

Трофим не мог не согласиться с Петрухой. Уж лучше влететь за кражу, чем за грабеж: чем легче статья, тем меньший срок схлопочешь.

– А ты не думай о статье, – свысока глянул он на своего дружка. – Ты думай о том, как хату выставить. По уму все сделаем, не влетим. А дергаться начнем, точно втяпаемся… Ночью пойдем.

– А псина? Ее ж на ночь отвяжут.

Трофим ненадолго задумался.

– А ты кино про пограничников когда-нибудь смотрел? Видал, как там собак тренируют?

– Как?

– А тулуп драный достань, увидишь.

– Будет тулуп.

– Ну и пика нужна, само собой. Пса валить надо.

– Надо так надо, об чем базар.

– Ну, тогда давай за удачу!..

Трофим плеснул в стакан себе и подельнику. Дело вовсе не безнадежное, так что есть основания надеяться на успех.

– Бабла срубим, в кабак завалимся, – мечтательно протянул Петруха.

– Кабак – дело святое, – кивнул Трофим.

Ресторан – это не просто заведение, где можно выпить, закусить и снять бабу на ночь. Ресторан – это символ блатного фарта, если не сказать, смысл воровской жизни. Кабак – это песня вольной души. Если ты можешь позволить себе шикануть в ресторане, значит, все у тебя на мази, значит, не зря ты живешь на этом свете. А если с тобой еще и козырная красотуля, значит, жизнь конкретно удалась…

Трофим мечтательно закатил глаза. Будут у него деньги, охмурит он Кристину – они еще спляшут свой карамболь в лучшем московском кабаке…

Он думал, что не застрянет на малине, но домой он пришел на четвертые сутки, в похмельном угаре, с тяжелой головой. Трофиму хватило ума закрыться в своей комнате и завалиться спать.

Проснулся утром, глянул на себя в зеркало. Кошмар. Отекшее лицо, свинячьи глазки, щетина в женский ноготь длиной. Брюки в винных пятнах, рубаха мятая, да еще и без пуговиц – кажется, в припадке пьяного бахвальства он рвал на себе одежду. Надо же было так ужраться… Матери дома не было, в это время она обычно шаталась по улицам, очищала их от пустых бутылок. На табуретке у двери стояло пустое ведро – нет воды, ни помыться, ни побриться. А перышки надо начистить: женщины замарах не жалуют…

Кристина застала его в самый неподходящий момент. Он стоял у окна на кухне, дожидаясь, когда закипит чайник. Сначала он увидел ее отражение в стекле, затем уловил аромат духов. Разволновался, но так и остался стоять на месте, даже не повернулся к ней. Пусть думает, что он ее не заметил. И пусть уходит… Но Кристина, как назло, проявила к нему интерес.

– О чем задумался? – живо спросила она.

– Да так, засыпаю на ходу, – не оборачиваясь, буркнул он.

– А паралич, случаем, не разбил?

Она мягко положила руку ему на плечо, потянула его на себя. Пришлось повернуться к ней лицом.

– А-а, понятно, – колко усмехнулась она. – Шумел камыш, деревья гнулись?..

Она-то уже успела навести лоск на свою картинку. Сама свежая, румяная, халат чистый, наглаженный.

– Ага, и ночка темная была… – в том же духе продолжил он. – Что, интересует, кому я там молодость помял?.. Ну, была одна.

– Как раз подвиги твои меня совсем не интересуют.

И снова, как в прошлый раз, от ее кокетливого настроения не осталось и следа. И кухню она покинула так же торопливо. Как будто ошпарил он ее словом… Или ее мутит от его намеков, или цену себе девка набивает…

Трофим согрел воду, побрился, вымыл голову, сбрызнулся «Шипром». Неплохо было бы переодеться, но не во что. Совдеповские «техасы» и рубаха были в единственном экземпляре. Из войск в чемодане привез – по случаю приобрел, чтобы дома было в чем ходить. А доармейские шмотки устарели – размерчик уже не тот…

Впрочем, ничего страшного не произошло. Брюки можно выстирать, к рубахе пришить пуговицы… Трофим взялся за дело, натаскал воды, замочил в тазу «техасы». Пуговицы содрал со старых рубах, пришил к новой. Еще бы погладить ее. Но не нашел в доме утюга. Когда-то был, но мать его, видно, пропила…

Дверь в четвертую комнату была обита новеньким, еще пахнущим химией кожзамом. Наличники свежевыкрашены в практичный темно-серый цвет. Чувствовалось, что муж у Кристины человек хозяйственный и основательный. Трофим не прочь был глянуть на него, но еще больше хотел застать свою зазнобу в полном и тягостном для нее одиночестве. Вдруг она все же пригласит его на чашку чая, вдруг захочет уронить свою голову на крепкое мужское плечо. Он надел форменные брюки, но отбросил в сторону рубаху – пусть Кристина увидит его голый и отнюдь не чахлый торс. Ведь женщине куда приятней, когда голова падает на обнаженное плечо. И вряд ли ее смутит выколотый на груди олень, символ свободы, и демон с крыльями, знак жестокости…

Трофим очень хотел увидеть Кристину, но дверь ему открыл низкорослый лысый толстячок лет сорока. Большая голова, маленькие бегающие глазки, тонкая шея, короткое бочкообразное туловище, кривые, как у монгольского всадника, ноги. Впечатление комическое – шарик-лошарик на колесике…

– Что вы хотели, молодой человек? – заискивающе улыбнулся он.

– Э-э, а Кристину можно?

Трофим заглянул ему за спину. Некогда замызганная комната Гаврилыча преобразилась, не узнать. Новые обои с золоченым орнаментом, пышный азиатский ковер на стене, шкаф, отливающий лаком. Кристина сидела в кресле за журнальным столиком. В руках журнал «Работница», полы халата разведены.

– Можно! – отозвалась она. – Но не всем…

Отбросила в сторону журнал, сначала прикрыла ноги полами халата и только потом поднялась с кресла. Но сделала она это лишь затем, чтобы переместиться в другую, скрытую от глаз половину комнаты.

– Вы слышали? – лукаво улыбнулся толстячок. – Можно, но не всем.

– А ты вообще кто такой? – довольно грубо спросил Трофим.

– Как это – кто? Шмаков Викентий Вячеславович…

– Шмаков?.. – оторопело выдавил из себя Трофим. – Так это ты муж Кристины?

– А вас что-то удивляет?

– Да нет, я просто хренею…

Нестерпимой была сама мысль, что Кристина может быть замужем за этой нелепостью. Это ж до какой степени нужно опуститься, чтобы спать с таким уродцем?

– Э-э, а тебе что, можно с ней, да? – скривил губы Трофим. – Ну, мне типа нельзя, а тебе можно, да?

Толстячок свел к переносице хлипкие бесцветные брови. Он пытался создать угрожающий эффект, но вышла умора, вызывающая истерический смех.

– Боюсь, что я вас не понимаю…

– Слышь, мужик, ты дурака не включай, не надо. Все ты понимаешь… Спишь с Кристиной, да?

– Позвольте!

– Слышь, ты интеллигента здесь не строй! Интеллигенты у нас на параше живут, понял!..

– Прекратите! – потешно топнул своей кривулькой толстячок.

– Чо ты сказал?!

Трофим уже собирался схватить его за грудки, когда из комнаты, отталкивая в сторону мужа, вынеслась Кристина. Волосы дыбом, в глазах огонь, брови чуть ли не на кончике носа. С разгона, свирепо толкнула его в грудь:

– Ты чего это о себе возомнил, придурок?

Она была похожа на матерую квочку, защищающую свой выводок от ястреба. Трофим опешил от столь безжалостного натиска.

– Эй, ты чего?

– Много на себя берешь, понял! – не унималась она.

– А что я сделал?

– Ты на мужа моего не наезжай, понял!

Она так уверенно и хлестко сыпала словами, как будто всю жизнь только тем и занималась, что отбивалась от мужиков. Трофим потрясенно смотрел на нее. Не ожидал он от нее такой прыти.

– Это, я утюг хотел взять… – подавленно обронил он.

– Обломайся, понял!

Она резко повернулась к нему спиной и скрылась в своей комнате. Дверь с шумом закрылась за ней. Трофим остался стоять как оплеванный… Кто бы мог подумать, что Кристина так шибко печется о своем плюгавом муженьке. Уж не любовь ли у них случаем?..

Глава 2

Ветер дул со стороны железной дороги, отчего шум несущегося по рельсам товарняка казался особенно громким. На то и рассчитывал Трофим. В рваном пыльном тулупе он с трудом перелез через шаткий забор. Овчарка кинулась к нему с лаем, зарычала, вгрызаясь в подставленный рукав из толстого слоя тряпок. Не по зубам оказалась ей матерчатая броня, зато сама она стала легкой добычей для ножа, клинок которого Трофим всадил ей в шею. Пронзительный предсмертный скулеж, недолгая агония. А товарный состав продолжал греметь сотнями своих колес…

На часах половина второго ночи. Терпила ничего не слышит, спит в оба глаза и в ус не дует. Беда нечаянно нагрянет…

Трофим махнул рукой – подозвал к себе уже перемахнувшего через забор подельника, кивком головы показал на дверь. Тот деловито достал из кармана связку отмычек, сунул в скважину замка сначала одну, затем вторую. Тонко щелкнула пружинка, ригель испуганно забился в свою норку. Но дверь так и не открылась. Трофим свысока глянул на взломщика. Как чувствовал, что дверь будет закрыта на внутренний засов. Но это несмертельно. Известное дело, если вора не впускают в дверь, он лезет в окно.

Трофим спокойно сел на скамейку в самодельной беседке. Плотная занавесь из стеблей дикого винограда, зеленеющие деревья – с улицы и со стороны соседей его не видно. Было бы лучше затаиться в саду, там вообще темная глушь, но оттуда двери не видать, а она должна быть под присмотром. Петруха подсел к нему. Оба закурили. Тлеющие огоньки сигарет прятали в ладонях – и по привычке, и чтобы себя не выдавать. Бестревожно дождались следующего поезда и только тогда приступили к делу.

Петруха плечом выдавил одно стекло в окне, второе. Просунул вглубь руку, сорвал нижнюю щеколду, затем верхнюю. Он первым забрался в дом, за ним – Трофим. В комнате пусто, темно и спокойно, на душе тоже безветрие. Если б и дальше так продолжалось…

Терпилу они обнаружили в соседней комнате. Мужик натурально давал концерт для храпака без оркестра. Трофим усмехнулся. И на кой они мудрили с поездами, зачем только время теряли? Мужик храпел так, что выстрел над ухом не услышал бы. Пожалуй, и будить его не надо. Пусть дальше дрыхнет, а Петруха за ним присмотрит.

Если верить наводчице, схрон должен был находиться под шкафом. Она говорила, что сама видела, как цеховой отодвигал его, чтобы достать деньги. Типа, подглядывала за ним, потому и засекла тайник. Соврала или нет – в этом Трофим и должен был сейчас убедиться.

Массивный шкаф отодвинулся достаточно легко – как будто его ножки были смазаны солидолом. И обрезок доски так же легко вышел из своей ниши в дощатом полу. Тайник, а в нем денежные пачки, «котлеты» – некогда считать их и смотреть, какого достоинства купюры. Трофим хапнул все. Накрыл доской опустевшую нычку, собрался вернуть на место шкаф, когда уши сдавила внезапно навалившаяся тишина. Это хозяин дома перестал вдруг храпеть, проснулся, вскочил с кровати. Скрип панцирной сетки, ошалелый вопль.

– Я вам покажу!.. Ой-е!..

Нож вошел в тело с глухим хлюпаньем. Короткий, затухающий вскрик, конвульсивно дернувшееся тело… Нет больше цехового, Петруха постарался – на перо его поставил.

– Ну и на кой ты это сделал? – вызверился на него Трофим.

– Так это, у него ж волына!

Петруха вырвал «наган» из коченеющей руки покойника.

– Под подушкой, гад, ее держал… Хорошо, что нож под рукой был… А ты чем-то недоволен? – набычился он.

– Не, ля, спляшу щас на радостях! Нам же теперь мокруху шить будут!

– А пусть сначала спалят… Слышь, а если нам петуха сюда пустить, красного, а? Что скажешь?

– Сечешь фишку, братан!

В гараже они нашли машину и четыре полные канистры бензина. Почти что новая «тройка» так и просилась на грех. Трофим ухарски подмигнул подельнику:

– Прокатимся?

– Ну, если с ветерком…

– Ага, и с покойничком заодно… Жмура давай сюда…

Труп загрузили в «Ладу», дом щедро окропили бензином, сделали самодельный фитиль из простыни… Пламя занялось уже после того, как машина выехала за ворота.

Путешествие было недолгим. Трофим загнал автомобиль глубоко в лес и снова устроил пожар – с таким расчетом, чтобы мертвое тело сгорело дотла. Ждать, пока машина сгорит, не стал. Ушел сам и увел за собой подельника.

Вышли к речке, Трофим присел на поваленное дерево на берегу. Ночка лунная, настроение отменное – еще бы, карманы от бабла лопаются. А то, что терпилу прижмурили, так сам виноват.

– Держи!

Трофим вытащил из-за пазухи чекушку водки, сорвал пробку, жадно припал к горлу. Остановился ровно на половине, протянул бутылочку Петрухе. Тот выпил, выбросил опустевшую склянку в реку, вперил в Трофима вопросительный взгляд. Пришлось выкладывать на кон общими потугами добытые деньги. Две пачки «катьками», три «четвертными», столько «червонцами».

– Тридцать косарей и пятихатка, не хилый улов, да, братишка? – осклабился Трофим.

Петруха жадно облизнул пересохшие губы.

– Пятихатку себе оставь, – сказал он.

– Да нет, ее тоже пополам разобьем…

– Ты не понял. Пятихатку себе забираешь, а остальное мне.

Трофим ошалел от такой наглости. В лютой злобе сощурил глаза.

– Ты хоть понял, что сказал?

– А чо тут понимать? Я хазу пробил, я терпилу сделал. А ты всего лишь пса завалил, вот и возьми за это свою пятихатку…

– Это беспредел, в натуре.

– А баб чужих топтать – это не беспредел?

– Каких баб? Юльку?! Ты с крыши съехал, да? Я чо, просил? Ты сам дал!

– Не я дал. Она дала.

– И ты давать будешь, козел! Ты через понятия переступил, понял? Тебе это задом выйдет!

– Какие понятия? Кто ты такой, чтобы меня на понятия ставить? Ну, по бакланке срок мотал, ну и чо?..

– А ты кто такой? По амнистии вышел, да?.. Не было никакой амнистии. По условке ты вышел. Козлил небось, да! Братву мусорам сдавал! Да я тебя, гниду!..

Трофим полез в карман за ножом. Но Петруха его опередил – наставил на него «наган». Финка сама вывалилась из руки.

– Маслины там есть, я смотрел. Только дернись, вмиг форточку тебе открою…

Трофим не хотел умирать, но разбушевавшаяся в нем злоба оказалась сильней страха перед смертью.

– Ты, крыса! – в бешенстве заорал он. – Я же тебя урою, падла!..

– Ото ж… – кивнул, соглашаясь, Петруха. – Кончать тебя надо…

Он нажал на спуск, только вместо выстрела послышался холостой щелчок. Осечка. Но барабан провернулся, а очередной патрон мог оказаться нормальным… Не дожидаясь, пока Петруха повторит попытку, Трофим кинулся на него, сбил с ног и сцепился с ним в жестокой схватке.

Петруха умел драться, и силы в нем хоть отбавляй, но и Трофим не лыком шит. Он смог выбить револьвер из его руки. Оседлал врага, обхватил его голову руками, несколько раз приложил затылком к булыжнику на земле. Но Петруха извернулся, скинул его с себя, начал душить. И выдавил бы из него душу, если бы Трофим не избавился от захвата… Он снова завладел инициативой, затем потерял, чтобы вновь обрести… Силы их были равны, и победить мог только тот, в ком крепче дух и прочнее воля…

Первым выдохся Петруха. Изнывая от усталости, трясущимися руками Трофим подобрал с земли камень, шарахнул им по вражьей голове. Раз, второй, третий… Он бил до тех пор, пока Петруха не затих…

Какое-то время он лежал на земле, пытаясь осознать, что все уже закончилось и больше ему ничего не грозит. И сил набирался, чтобы подняться на ноги…

От покойника надо было избавляться. Сначала Трофим напихал камней за пазуху его рубахи, а затем с обрыва скинул труп в глубокую воду. Смыл с лица кровь, рассовал по карманам брошенные деньги. Нет больше Петрухи, и не надо ни с кем делиться. На душе полегчало, на губах зазмеилась злорадная улыбка…

* * *

«Не идет, а пишет…» Именно с такой легкостью шла по улице Кристина. Все та же тесная кофточка, опять же короткая и узкая, но уже не джинсовая, а велюровая юбочка. Не женщина, а мечта. Мужики пучат глаза ей навстречу, пускают слюни вслед, а она идет, никого не замечает. Как будто выше всех и каждого… Соблазнительно красивая, вызывающе грациозная – ягодка-малинка, так и просится в роток. И странное дело, никто не пристает к ней, никто не пытается навязать ей знакомство. Было в ней что-то незримо ядовитое, но, видимо, отпугивающее. Радиоактивная она, что ли…

Трофим крутанул ручку газа, мотор взревел всеми своими лошадиными силами. Снова заставил работать двигатель на малых оборотах… «Коза» у него что надо – чешский «Чезет», но даже на ней боязно подъезжать к зубастой красотке. Без малого две недели прошло с тех пор, как она устроила ему головомойку, а все равно страшновато… Но медлить нельзя, ведь уйдет. Поймает такси и тю-тю… Он оттолкнулся ногой от земли, без суматохи укоротил норов рванувшего вперед «зверя», тихонько подъехал к Кристине, застопорил ход.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное