Василий Ключевский.

Афоризмы и мысли об истории

(страница 4 из 36)

скачать книгу бесплатно

   У этого художника очень хорошее сердце, но плохая кисть.
   Его глаза имеют право быть тусклыми: они пролили столько света вокруг себя.
   Умирают равнодушно не по силе веры в будущую жизнь, а по непониманию текущей минуты и по забвению прошедшего.
   Кони – карьера.
   Есть люди, которые хорошо говорят, но плохо разговаривают, потому что их мысли хуже их слов, а чувства хуже самих мыслей.
   Страсти молодости из потребностей сердца или инстинкта в старости становятся дурными привычками воображения.
   Благородство души они носили в себе не как нравственный долг всякого человека, а как дворянское право, пожалованное им грамотой имп[ератрицы] Екатерины II, и возмущались как анарх[ическим] захватом, когда замечали в мужике или разночинце поползновение разделить с ними эту сословную привилегию.
   Снег падал на черную з[емлю] беленькими, чистенькими звездочками, точно девичьи мысли. (5 апреля [18]93 г.)
   Справедливость – доблесть избранных натур, правдивость – долг каждого порядочного человека.
   Сладкая болезнь только у горьких пьяниц.
   Чем больше злобились на него враги, тем больше он любил людей.
   Чтобы иметь влияние на людей, надо думать только о них, забывая себя, а не вспоминать о них, когда понадобится напомнить им о себе.
   В городах потому мало веры, что среди шума от езды по каменной мостовой не слышно колокольного звона.
   Многие боятся смерти не как прекращения жизни, а просто как неприятности, соединенной с физической болью.
   Если женщины чувствительно говорят об уме, то мужчины обязаны умно говорить о чувствах, те и другие по-своему выражают отсутствие того, о чем говорят (чем болят).
   Темперамент – возбуждаемость, сумма и степень ощущений и желаний; характер – сдержанность, степень самообладания.
   Есть люди, в которых самые пороки милее и безвреднее, чем у иных добродетели.
   Женщина начинает размышлять только, когда начинает говорить, а говорить начинает, когда начнет чувствовать; ее ум – бухгалтер ее языка, а язык – секретарь ее сердца.
   Богачи из людей, которые добывают деньги, чтобы жить, превращаются в людей, которые живут, чтобы стеречь деньги, которых им некуда девать.
   У него нос длиннее его обоняния.
   Изысканность – дурного вкуса признак.
   Разномыслие от чего: видят один предмет, но смотрят с разных сторон.
   Петр I делал историю, но не понимал ее.
   Это все герои, которых преждевременная смерть спасала от заслуженной виселицы.
   Ученые диссертации, имеющие двух оппонентов и ни одного читателя.
   Чистая филология производит впечатление человека, который, пустившись в путь, второпях забыл, куда и зачем он идет (специализ[ация] науки).
   Поколение спит на краю бездны; жаль, что оно исчезнет, не дав урока преемникам, – сорвется и разобьется раньше, чем проснется.
   Видимая рассеянность иногда происходит не от недостатка наблюдательности, а от избытка впечатлительности: не хотят замечать окружающего, чтобы сохранить веру и спокойствие.
   Их прагматизм навыворот – признает следствие причиной только потому, что они узнали причину после следствия.
Их мысли идут в обратном порядке с явлениями.
   Он перестает понимать вещи, как только начнет о них размышлять.
   Ваше дело творить без сознания, наше – понимать без творчества Ваши создания.
   Ее отказ приятнее иного согласия.
   Он умеет быть мил даже тогда, когда вынужден быть неприятным.
   Красота хороша только, когда она сама себя не замечает, талант приятен, когда себя не сознает.
   Мы для них пока еще только объект полицейского, не интеллектуального внимания.
   Она сама – дрянь, но ее лицо – миссионер, что небеса: поведает славу Божию. Образ и п[одобие] Бога.
   Преподавателям слово дано не для того, чтобы усыплять свою мысль, а чтобы будить чужую.
   Они и свои головы отыскивали по газетным объявлениям с обещанием приличного вознаграждения нашедшему.
   Не все делаем, на что имеем право, ибо право не заменяет разума.
   Смотря на них, как они веруют в Бога, так и хочется уверовать в чёрта.
   Талант – искра Божия, которой человек обыкновенно сжигает себя, освещая этим собственным пожаром путь другим.
   Деревянные души – их легче сжечь, чем согреть.
   Им голова нужна только для того, чтобы было, где иметь рот.
   + Добрая память и злое сердце – он скоро забывает обиду, но злится и на забытые обиды.
   На перевязочном пункте жертвы виднее, чем в боевой линии: там нужно больше человеколюбия, чем здесь. Здесь нужна воля, там сердце. Бецкий хотел сделать перевязочный пункт из русского образованного общества и сделал общество с сердцем, но без воли.
   + Мужчина, которого любит нелюбимая им женщина, обязан уважать ее; женщина, которую любит нелюбимый ею мужчина, должна пожалеть о нем; один своим уважением платит дань мировому порядку, другая своим сожалением выкупает свою ошибку.
   + В 50 лет необходимо иметь шляпу и два галстука, белый и черный: часто придется венчать и хоронить.
   + Когда не поймешь, добрый ли человек или злой, можно смело сказать, что он – несчастный.
   + Первый злейший враг красивой женщины – это ее зеркало, потом ее враги – ее уши: первый губит ее ум, вторые – ее сердце.
   В логике мышления следствие рождается от своей причины; в логике чувствования следствие рождает свою причину: водку пьют как для того, чтобы прийти в веселое настроение, т[а]к и потому, что приходят в такое настроение.
   + Женщина по капризу избалованного чувства иногда влюбляется в того, кого не любит, но с кем хочет поиграть, как ребенок делает идола из своей куклы: это болванчики, на которых они примеривают свои чувства, чтобы самим полюбоваться ими.
   Мы для того умаляем свое прошедшее, чтобы понять его, ибо его величие превышает силу нашего разумения. Луна.
   Разложение славянофильства – пахнет от разлагателя.
   Его ум – хорошо выученная книжка.
   У них нет совестливости, но страшно много обидчивости: они не стыдятся пакостить, но не выносят упрека в пакости.
   Люди и целые классы, вымирающие, но не сознающие своего вырождения, питают инстинктивную наклонность к наукам, не столько научающим, как жить, сколько приучающим к мысли, что надо умирать (археология, метафизика). Это своего рода самозакапывание.
   Цыгане известности – они известны только за границей, потому что у них нет отечества.
   Народники так умно рассуждают об основах своей жизни, что кажется, то, на чем они сидят, умнее того, чем они рассуждают о том.
   Бесцельным надо признать не только то, что не имеет цели, но и то, что хватает через цель.
   Смешное положение сносно лишь как выход из трудного.
   Лучше быть истор[ическим] Дон Кихотом, чем чистым, матем[атическим] дураком.
   Им горячо жить – под их пятками горят заповеди.
   Он потому так и блестит, что не живет, а горит.
   Они т[а]к субъективно рассуждают о вещах и людях, как будто на свете лишь себя считали существующими, а другие люди и все вещи были только плодом их воображения.
   Эти младенцы – дутые резин[овые] мячики, наполненные мыслью о себе самих, т. е. совершенно пустые (своей соб[ственной] внутренней] пустотой).
   Куклы гниют, но не стареют.
   Взрослый недоросль.
   Я говорю красно, потому что мои слова пропитаны моей кровью.
   Женщины умны только потому, что ни у кого не хватает наглости сказать им это (в виде комплимента).
   Нельзя осуждать человека за то, что ему нравятся его мысли, как нельзя запретить человеку с удовольствием нюхать собств[енный] запах.
   Из св[ятой] покровительницы ума и науки мы сделали повод говорить глупости.
   Слова, которые не только говорят, но и звучат.
   Духовная школа и мир. Она поняла бы мир, да не знает его и знать не хочет. Мир знает духовенство, да не понимает его, не видит, какой в нем толк. Одни – бестолковые Дон Кихоты, другие – догадливые Санчо Пансы. Школа эта воспитывает каких-то ученых пауков, которые ползают по собственной паутине в ожидании запутавшихся в ней мух или ветра, который сдунет их ненужное плетение. Ведут себя жрецами исчезающей религии или храма, предназначенного к сломке, комическими анахронизмами, сознающими свое безвременье, но не решающимися в том сознаться. Академия – миссион[ер] семинарии.
   А. У. – домашний чижик.
   Он подкрадывается к публике, как кошка к мышке.
   В чем драматизм Гамлета? Трудно действовать, как следует, но еще труднее воздерживаться от действия, которое не следует.
   Профессор перед студентами – ученый, перед публикой – художник. Если он ученый, но не художник, читай только студентам; если он художник, но не профессор, читай, где хочешь, только не студентам.
   Развивая мысль в речи, надо сперва схему ее вложить в ум слушателя, потом в наглядном сравнении предъявить ее воображению и, наконец, на мягкой лирич[еской] подкладке осторожно положить ее на слушающее сердце, и тогда слушатель – Ваш военнопленный и сам не убежит от Вас, даже когда Вы отпустите его на волю, останется вечно послушн[ым] Ваш[им] клиентом.
   В его лета будут ли они им?
   Публика тяжело вздохнула, почувствовав, что кончилось напряжение, и пожалела, заметив, что вместе с тем прекратилось и наслаждение.
   Что[бы] заставить дух работать всеми силами, надобно привести себя и тело в несколько болезненное состояние: раковина родит жемчужину от укола улитки (надобно уколоть себя, чтобы родить…).
   Идеализация – один из способов эстетического и нравственного познания. Телескоп в астрономии: иные вещи надобно страшно преувеличить, чтобы вернее разглядеть.
   Кабинетное мышление рядом с кухней, где оно подготовляется, без которой оно невозможно.
   «Зачем Вам ум?» – «А затем, чтобы помнить, что об этом глупо спрашивать (чтоб этого вопроса не задавать Вам)».
   У меня два личных врага, близких к моему лицу и не дающих мне покою: это мой нос, который постоянно болит, и мой язык, который постоянно говорит.
   Несчастье русских в том, что у них прекрасные дочери, но дурные жены и матери; р[усские] женщины мастерицы влюбляться и нравиться, но не умеют ни любить, ни воспитывать.
   На земле я так привык к аду, что на том свете меня можно наказать за грехи только раем. Значит, мое загробное будущее довольно обеспечено.
   Натурщик для Рибейра. Целовать фарфоровые куклы добродетели.
   Кажется, чувствуешь самый сокрытый коренной нерв жизни, в котором присутствует сам его создатель.
   Мама, рождая меня, положила мне в сердце такой громадный кусок любви, который мне не иссосать, сколько бы я ни лакомился.
   У него б[ыла] та веселая грусть, которая бывает только у людей, любящих лицевую сторону жизни, но загляну[вших] на нее и с изнанки.
   Как один дурак может одурачить своей бесчеловечной глупостью массу людей порядочных.
   От И. И. И. пахнет скукой и цитатой. Эстетич[ный] недоросль.
   Великорус – историк от природы: он лучше понимает свое прошедшее, чем будущее; он не всегда догадается, что нужно предусмотреть, но всегда поймет, что он не догадался. Он умнее, когда обсуждает, что сделал, чем когда соображает, что нужно сделать. В нем больше оглядки, чем предусмотрительности, больше смирения, чем нахальства.
   Джутовый мешок.
   Что такое счастье? Это возможность напрячь свой ум и сердце до последней степени, когда они готовы разорваться.
   Толстой и Сол[овьев] стали философами только потому, что один начал размышлять, когда перестал что-либо понимать, а другой начал понимать, когда перестал размышлять.
   Эти дамы и девицы годятся только в самки и совершенно негодны как женщины.
   Городской водопровод – кто кого проведет?
   Разница между Толстым и Мопассаном: второй потерял ум, не подозревая его в себе; первый вечно искал своего ума и не мог найти его.
   Русские романисты занимались анатомией сердца.
   Роз., Ю. Н. и т. п. убаюкивают себя своими же собственн[ыми] сказками.
   Самое благовоспитанное сердце – которое воспитано печалью.
   Он проникал в те странные, сырые глубины жизни, заглянуть в которые – высшее торжество человеческого прозрения, но из которых нельзя выйти здоровым.
   Разница между историками и юристами только в точках зрения: историки видят причины, не замечая следствия; юристы замечают только следствия, не видя причин.
   Страшно за этого писателя: в нем гениальность борется на два фронта – с сумасшествием и глупостью.
   Вся молодежь хочет жениться и выходить замуж, у всех истосковалась шея по веревке.
   Он весь пропах вонью своего неассенизированного сердца.
   На женщин надо смотреть их глазами, принимать за то, чем сами себя они считают, но поступать с ними по степени их соответствия своему о себе мнению. Женщина, колеблющаяся между долгом и чувством, – надо осудить ее за нарушение долга и уважить ее чувство. Она сама себя накажет за первое, другие д[олжны] ее наградить за второе. Не только догадлив, но и откровенен. «Что же делать?» – «Что велит сердце и позволяет совесть». – «А если второе отменяет волю первого, что тогда?» – «Тогда распустить несогласное министерство и составить новый кабинет». – «Из кого?» – «Из инстинкта, минутного самозабвения и вечного раскаяния. Монарху лучше кабинет – interim, чем одиночество». – «Я одна возьму грех на себя». – «Физически невозможно и юрид[ически] несправедливо, потому что не можете сделать его без меня: я необходимый пайщик в барышах и ответственный плательщик в обязательствах».
   Жалкое общество широких аппетитов, преждевременных геморроев, самоуверенных бездарностей, больных жен, неудавшихся карьер, обманутых надежд, потерянных голов и без толку израсходованных совестей.
   Европа цивилизованная доцивилизовалась до четверенек, и ей остается взорвать самоё себя ею же изобретенным динамитом, венцом научного знания, если ее вторично не спасет от безбожной мефистофелевщины верующая ирония – разбойничий крест с распятой на нем вечной истиной и любовью.
   Игровые бумаги – игровые профессора.
   Тактика благоразумной жены: всю жизнь мучить, терзать мужа, пачкать и пакостить ему, а овдовев, кудахтать о несравненных и небывалых качествах его ума и сердца, считать оставшиеся после него деньги и лить романтические слезы над его могилой, с умилением и благодарностью вспоминать день и час его кончины.
   Любительские спектакли тем отличаются от настоящих профессиональных, что в последних актеры представляют живые лица, не будучи ими, и в первых живые лица представляют актеров, тоже не будучи ими.
   На удивительно радостном нравственном основании он ухитрился построить крайне печальное миросозерцание (виз[антийская] икона на золоте).
   Под сильными страстями часто скрывается только слабая воля.
   [..]
   Гигиена учит, как быть цепной собакой собственного здоровья.
   Их аукционная совесть знает таксы, не правила.
   Античный политеизм – религия чувственности без любви; христианство – религия любви без чувственности; безбожие – религия без того и другого.
   Писатель – не сочинитель: первый пишет, чтобы изложить свои мысли; второй сочиняет мысли, чтобы что-нибудь написать.
   Говоря публично, не обращайтесь ни к слуху, ни к уму слушателей, а говорите так, чтобы они, слушая Вас, не слышали Ваших слов, а видели Ваш предмет и чувствовали Ваш момент; воображение и сердце слушателей без Вас и лучше Вас сладят с их умом.
   Каждое его печатное слово – частица расплавленного его мозга. Потому оно жгло умы слушателей.
   Часто бранят сочинение писателя только потому, что сами не умеют написать так.
   Эти люди сами под себя ходят.
   Наше общежитие – игра в кошку-мышку.
   Он преподает не науку, а свои собственные мысли, т. е. свои научные недоразумения.
   Ссыльнокаторжная беллетристика, зачатая Достоевским и вынашиваемая Короленком.
   У них нет никаких доблестей ни умственных, ни нравственных, но много житейских, скорее гостиных удобств, и в этом отношении они похожи на свою мебель, купленную по случаю, но мягкую. То, на чем они сидят, не лучше того, что на этом сидит, а то, чем они мыслят, не лучше того, чем они сидят на этом (на своей мебели).
   Холопство перед своим собственным величием, притом совершенно призрачным, болезненным продуктом своего же воспаленного воображения.
   Раздушенный кавалер православия об руку с Гретхен, пишущей сантим[ентальные] передовые о самодержавии и народности.
   От их постно-масленого благочестия пахнет нигилистическим керосином. Они пока очень стоят за православный катехизис, который только что начали учить и у ж е дочитывают веру, мечтают о надежде и перестанут верить в Бога прежде, чем доберутся до любви.
   Глупость – это их недостаток, развившийся от излишества.
   Народы, воспитанные на религиозных обрядах, наиболее дают театральных талантов – евреи.
   Хр[истиан]ство – религия любви; здесь сказано все – и сущность, и история.
   Глупые люди любят самые умные игры.
   Надобно упорно всматриваться в … жизни, чтобы заставить жизнь раскрыть свои карты.
   Мужчина только тогда может любить женщину, когда [она] из самки пересоздается в любимую женщину.
   В его глазах светится не столько ума, сколько сумасшествия.
   Театр более всего полезен для молодежи: житейские пассажи, наиболее для нее соблазнительные и гибельные, здесь являются пошлыми и надоедают ей прежде, чем она их испытает.
   Рассказ Ч-на, как его диссертация, как антицентрализационная, не была пропущена в Москве Орнатским и Баршевым, но принята в Петербурге Никитенком. Исторические явления [надо] не только изобразить, но и оценить. Россия – огромное дерево, растущее по своей внутренней силе независимо от внешних содействий и облепленное козявками.

     Вот Ф[илипп] Ф[илиппыч] Вигель
     То особая статья:
     По-немецки он Schweinigel,
     А по-русски он свинья

   К-ши – богаделенная семья. Старик – вечный стипендиат своих друзей. За него вклады для издания «Р[усского] в[естни]ка». К. и Л. возвратили деньги, но вытолкнули стипендиата. Павлова начинял ориентализмом тот же К-ш. 8 ноябр[я] 1892.
   Как Ундина, она задушила его той самой душой, которую от него же получила.
   Наблюдая жизнь людей, думаю, что за того, кого любят, вовсе не страшно умереть.
   Их спокойствие и философское самообладание есть не что иное, как окаменевшее и заделавшееся в монументальные рамки самообожание. Пахнет не только изо рта, но и из сердца.
   Пролог XX века – пороховой завод. Эпилог – барак Красного Креста.
   Люди, отсидевшие себе задницу, часто принимают возбуждение отсиженной слепой кишки за талант.
   Добрые только потому, что нет сил или охоты быть злыми, т. е. делать зло.
   Юрид[ическая] нравственность – долг, обязат[ельная] повинность, а не потребность нрав[ственного] чувства.
   Не наступайте на их разгоряченное парное величие, не марайте ног.
   Женятся на надеждах, выходят за обещания, плоды – обманы и слезы, если не измены.
   Непогрешимость пищеварения.
   Из 100 остроумных 1 умный.
   Холера больше предупредила смертей, чем причинила их.
   От многих народов и сословий веет могилой и архивом.
   Правительство ли тянет общество или общество толкает вперед правительство? Слабость и сила г[осу]д[ар]ства.
   Талант духа – талант золота или точнее проц[ентных] бумаг.
   Он сам себя поставил в угол, отступив к печке, и принялся любоваться этим своим прекрасным двойником. Очень обыкновенная психическая галлюцинация.
   Не то чудотворный, не то просто артезианский колодец дамских и генеральских слез.
   Речь – расплавленное золото.
   М. – самая красивая карикатура, мною виденная. Он глуп оттого, что так красив, и не был бы так красив, если бы был менее глуп.
   Они эксплуатировали все свои права и атрофировали все свои обязанности.
   Собаки перестают лаять, когда видят человека, плачущего над могилой. Но И. И. не собака и, увидав К. над могилой Л., начал лаять пуще прежнего.
   Блестящее перо и светлая мысль – не одно и то же.
   Он слишком умен, чтобы быть счастливым, и слишком несчастлив, чтобы быть злым.
   Мания порядка.
   Они открыли ему его самого.
   Они и свои головы поутру отыскивают, только с помощью прислуги вместе с панталонами.
   […] Великодушное безрассудство.
   В людях встревоженных рождается вера в необычайное, подобно болотным огонькам; когда все гибнет, держатся за надежду в чудо, как за соломинку.
   Лица вместо принципов.
   Два рода неудобных людей: 1) в чужих словах читают свои мысли, 2) в своих словах повторяют чужие мысли.
   Не всякий, кто смеется, весел.
   Доверие народа к своим вождям есть признак его веры в себя, в свои нравственные силы.
   Жизнь учит лишь тех, кто ее изучает. […]


 //-- 1889–1899 гг. --// 
   1.
   [После 2З февраля 1889 г. ]
   Прежде дорожили лицом и скрывали тело, ныне ценят тело и равнодушны к лицу. Рисовали головки без корпуса вопреки природе, рисуют корпус с головкой и то лишь из вежливости к природе. Любили хорошее тело своей Оли, потому что оно Олино, ныне любят Олю, потому что у ней хорошее тело. Прежде инстинкт, как холоп, грубил и бунтовал, но и подвергался бичу, ныне он эмансипировался и пользуется уважением, как природный государь жизни. Чувство идет в ногу с обществ[енным] порядком: натурализм в искусстве, сенсуализм в морали соответствует демократии, как прежний идеализм.
   Не ученый русский лингвист, а международный лингвистический аппарат.
   Прежде в женщине видели живой источник счастья, для которого забывали физическое наслаждение, ныне видят в ней физиологический прибор для физического наслаждения, ради которого пренебрегают счастьем.
   2.
   [Около 10 апреля 1890 г. ]


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное