Стивен Кинг.

Способный ученик

(страница 2 из 7)

скачать книгу бесплатно

Дюссандер ничего не сказал, однако спина его несколько расслабилась и кровь снова прилила к щекам.

Тодд достал сложенный вдвое конверт из заднего кармана и вынул из него несколько глянцевых фотографий с неровно обрезанными краями, что доказывало их домашнее происхождение. Дюссандер разглядывал снимки с мрачной сосредоточенностью. Вот он сидит, совершенно прямой, в автобусе у окна, в руках у него последний роман Джеймса Миченера. Вот он ждет автобус на Девон-авеню, под мышкой зонтик, подбородок вздернут – ни дать ни взять премьер-министр в зените славы. Вот он стоит в очереди под козырьком театра «Мажестик», выделяясь среди привалившихся к стене подростков и безликих кудлатеньких домохозяек высоким ростом и осанкой. А вот он заглядывает в свой почтовый ящик…

– Я решил вас щелкнуть, – пояснил Тодд, – хотя боялся, что вы меня засечете. Я постарался свести риск до минимума. Снимал с противоположной стороны улицы. Эх, мне бы телескопические линзы… – Тодд мечтательно вздохнул.

– На всякий случай ты, конечно, заготовил дежурную фразу.

– Я бы спросил, не видели ли вы мою собаку. Короче, я отпечатал фотографии и сравнил их вот с этими.

Он протянул Дюссандеру три ксерокопированных снимка. Старику доводилось их видеть, и не раз. На первом он сидел в своем кабинете – начальник концлагеря Патэн; снимок был кадрирован таким образом, чтобы остался только он и флажок со свастикой у него на столе. Второй снимок был сделан в день призыва. На третьем он пожимал руку Генриху Глюксу, помощнику Гиммлера.

– Я уже не сомневался, что вы – это он, вот только… из-за ваших дурацких усов не видна была заячья губа. И тогда, чтобы окончательно убедиться, я раздобыл вот это…

Он извлек из конверта последний листок, многократно сложенный. Сгибы почернели от грязи, уголки пообтрепались. Это была копия распространенной израильтянами листовки: «Разыскивается военный преступник Курт Дюссандер». Глядя на этот листок, Дюссандер думал о неугомонных мертвецах, не желающих спокойно лежать в земле.

– Я снял ваши отпечатки пальцев, – улыбнулся Тодд, – и сравнил их с приведенными на этом листке.

– Врешь! – не выдержал Дюссандер. И выругался по-немецки.

– Снял, а как же. В прошлом году, на Рождество, родители подарили мне дактилоскоп. Не игрушечный, настоящий. С порошком, с набором щеточек для разных поверхностей и особой бумагой, чтобы снимать отпечатки. Мои предки знают, что я хочу стать частным детективом. Про себя они, конечно, думают, что это у меня пройдет. – Он отмахнулся от такого предположения как от несерьезного. – В специальном пособии я прочел про линии руки, типы ладоней и участки для сличения. Называются «позиции». Для суда требуется не меньше восьми позиций. Короче, однажды вы пошли в кино, а я посыпал порошком ваш почтовый ящик и дверную ручку. А потом снял отпечатки. Ничего, да?

Дюссандер молчал. Он сжимал подлокотники кресла, подбородок у него так и прыгал. Тодда покоробило. Это уже ни в какие ворота.

Упырь Патэна того гляди заплачет! Да это все равно как если бы обанкротилось «Шевроле» или «Макдоналдс» стал бы продавать икру и трюфели вместо сандвичей.

– Отпечатки оказались двух видов, – продолжал Тодд. – Первые не имели ничего общего с образцами на листке. Эти, я догадался, оставил почтальон. Остальные были ваши. Все совпало… и не по восьми, по четырнадцати позициям. – На губах Тодда заиграла ухмылочка. – Вот так я это провернул.

– Ну и стервец! – сказал Дюссандер, и глаза его угрожающе заблестели. Тодд почувствовал легкий озноб, как тогда в прихожей. Но Дюссандер уже откинулся в кресле.

– Кому ты об этом говорил?

– Никому.

– А дружкам? Своему Беглеру?

– Пеглеру? Нет, Лис – трепло. Никому я не говорил. Тут дело такое.

– Чего ты хочешь? Денег? Боюсь, что не по адресу. В Южной Америке кое-что было, правда, наркотики тут ни при чем… ничего такого романтического. Просто существует – существовал – тесный кружок… свои ребята… Бразилия – Парагвай – Санто-Доминго. Бывшие вояки. Я вошел в их кружок и сумел извлечь некоторую пользу из полезных ископаемых – медь, олово, бокситы… Но вскоре ветер переменился. Национализация, антиамериканские настроения. Может, я бы и дождался попутного ветра, но тут люди Визенталя напали на мой след. Одна неудача, мой мальчик, следует за другой по пятам, как кобели за сучкой. Дважды я был на волосок от гибели… я уже слышал этих юде за спиной… Они повесили Эйхмана, – он перешел на шепот, прикрывая ладонью рот, глаза округлились – такой вид бывает у ребенка, когда рассказчик доходит до развязки «страшной-престрашной истории», – старого безобидного человека. Далекого от политики. Все равно повесили.

Тодд покивал.

– В конце концов, когда я уже был не в силах спасаться бегством, пришлось прибегнуть к последнему средству. Другим, я знал, они помогли.

– Одесский квартал? – встрепенулся Тодд.

– Сицилийцы, – сухо уточнил Дюссандер, и оживление Тодда сразу улетучилось. – Все было сделано. Фальшивые документы, фальшивое прошлое. Ты пить не хочешь?

– Угу. У вас есть тонизирующий?

– Тонизирующего нет.

– А молоко?

– Сейчас. – Дюссандер пошаркал на кухню. Из ожившего бара полилось искусственное сияние. – Последние годы я живу на проценты с акций, – донесся голос из кухни. – Я купил их после войны… под чужой фамилией. Через банк штата Мэн, если тебе это интересно. Год спустя служащий банка, который приобрел для меня эти акции, сел в тюрьму за убийство жены… Чего только в жизни не бывает, nein?

Открылась и закрылась дверца холодильника.

– Шакалы-сицилийцы ничего не знали про акции, – продолжал он. – Сегодня этих сицилийцев где только нет, а в те времена выше Бостона они не забирались. Узнай они про акции, пиши пропало. Обобрали бы меня как липку и отправили в Штаты подыхать на пенсионное пособие и продуктовые карточки.

Он зашаркал обратно в комнату. В руках у него были зеленые пластмассовые стаканчики – вроде тех, какие дают в день пуска новой бензоколонки. Заправил бак – получай бесплатную газировку. Дюссандер передал Тодду один стакан.

– Пять лет я жил припеваючи на проценты с этих акций, но потом пришлось кое с чем расстаться, чтобы купить вот этот дом и скромный коттедж на побережье. Потом инфляция. Экономический спад. Я продал коттедж, затем пришел черед акций…

Тоска зеленая, подумал про себя Тодд. Не затем он здесь, чтобы выслушивать причитания из-за каких-то там потерянных акций. Тодд поднес стаканчик к губам, вдруг рука его замерла. На лице опять засияла улыбка – в ней сквозило восхищение собственной проницательностью. Он протянул стаканчик Дюссандеру.

– Отпейте сначала вы, – сказал он с ехидцей.

Дюссандер вытаращился на него, потом закатил глаза к потолку.

– Gr?ss Gott[2]2
  Салют! (нем.)


[Закрыть]
! – Он взял стаканчик, сделал два глотка и вернул его Тодду. – Не задохнулся, как видишь. Не хватаюсь за горло. Никакой горечи во рту. Это молоко, мой мальчик. Мо-ло-ко. На коробке нарисована улыбающаяся корова.

Тодд пристально понаблюдал за ним, затем пригубил содержимое. В самом деле, на вкус – молоко, но что-то у него пропала жажда. Он поставил стаканчик. Дюссандер пожал плечами и, отпив из стакана, с наслаждением зачмокал губами.

– Шнапс? – спросил Тодд.

– Виски. Выдержанное. Отличная штука. А главное – дешевая.

Тодд в тоске затеребил шов на джинсах.

– Нда, – отреагировал Дюссандер, – словом, если ты рассчитывал сорвать хороший куш, объект ты выбрал самый неподходящий.

– Чего?

– Для шантажа, – пояснил Дюссандер. – Разве это слово не знакомо тебе по телесериалу «Мэнникс»? Вымогательство. Если я тебя правильно…

Тодд захохотал – громко, по-мальчишечьи. Он мотал головой, пытаясь что-то сказать, но лишь давился от хохота.

– Значит, неправильно, – выдохнул Дюссандер. Лицо его сделалось еще более землистым, а взгляд еще более затравленным, чем в начале их разговора.

Тодд, просмеявшись, произнес с неподдельной искренностью:

– Да я просто хочу услышать про это. Вот и все, ничего больше. Честное слово.

– Услышать про это? – эхом отозвался Дюссандер. Он был совершенно сбит с толку.

Тодд подался вперед, уперев локти в колени.

– Ну ясное дело. Про зондеркоманды. И газовые камеры. И смертников, которые сами вырывали себе могилы. Про… – Он облизнул губы. – Про допросы. И эксперименты над заключенными. Про всю эту чернуху.

Дюссандер разглядывал его с тупым любопытством, как мог бы ветеринар разглядывать кошку, только что родившую котят с двумя головами. И наконец тихо вымолвил:

– Ты чудовище.

Тодд хмыкнул.

– В книжках, которые я прочел, именно это говорилось про вас, мистер Дюссандер. Не я – вы посылали их в печь. Пропускная способность – две тысячи заключенных в день. После вашего приезда в Патэн – три тысячи. Три с половиной – перед тем как пришли русские и положили конец. Гиммлер назвал вас мастером своего дела и наградил медалью. Так кто из нас чудовище?

– Это все грязная ложь, придуманная Америкой! – Дюссандер резко поставил стаканчик, расплескав виски на стол и себе на руку. – По сравнению с вашими политиками доктор Геббельс – дитя, гукающее над книжкой с картинками. Рассуждают о морали, а тем временем по их указке обливают детей и женщин напалмом. Демонстрантов избивают дубинками средь бела дня. Солдатню, которая расстреливала ни в чем не повинных людей, награждает сам президент… А тех, кто потерпел поражение, судят как военных преступников за то, что они выполняли приказы. – Дюссандер изрядно отхлебнул, и тут же у него начался приступ кашля.

Тодду было столько же дела до политических взглядов Дюссандера, сколько до его финансовых затруднений. Сам Тодд считал, что люди придумали политику, желая развязать себе руки. Это напоминало ему случай с Шарон Акерман. Он хотел, чтобы Шарон показала ему кое-что, та, естественно, возмутилась, хотя голосок у нее зазвенел от возбуждения. Пришлось сказать, что он собирается стать врачом, и тогда она позволила. Вот и вся тебе политика.

– Если бы я отказался выполнять приказы, я бы здесь не сидел. – Дыхание Дюссандера сделалось прерывистым, он качался взад-вперед, пружины под ним так и скрипели. – Кто-то должен был воевать на русском фронте, nicht wahr? Страной правили сумасшедшие, пусть так, но ведь с сумасшедшими не поспоришь… особенно когда главному из них везет, как самому дьяволу. Только чудо спасло его от блестяще организованного покушения… Все, что мы делали тогда, было правильным. Правильным для того времени и тех обстоятельств. Если бы все повторилось сначала, я сделал бы то же самое. Но… – Он заглянул в свой стакан. Стакан был пуст. – …но я не хочу об этом говорить, даже думать не хочу. Я жил как в джунглях, в ожидании кровавой расправы, наверно, поэтому и во сне меня обступают джунгли, и я всей кожей ощущаю угрозу. Я просыпаюсь в поту, с колотящимся сердцем, я зажимаю себе рот, чтобы не закричать. А сам думаю: сон – вот реальность. А Бразилия, Парагвай, Куба… это все сон. В действительности я там, в Патэне.

Сейчас Тодд ловил каждое его слово. Это уже было что-то. Но он верил – впереди ждут вещи поинтереснее. Надо только изредка давать Дюссандеру шпоры. Да, черт возьми, повезло. У других в его возрасте маразм крепчает, а этот хоть бы хны.

Дюссандер глубоко затягивался, не выпуская сигареты изо рта.

– Иногда мне мерещатся люди, которые были со мной в Патэне. Не охранники, не офицеры – заключенные. Помню случай в Западной Германии лет десять назад. На дороге произошла авария. Образовалась пробка. Я глянул направо – в соседнем ряду стояла «симка», за рулем совершенно седой человек. Он не сводил с меня глаз. На щеке у него был шрам. Лицо – как простыня. Патэн, решил я. Он там был, он узнал меня. Стояла зима, но я не сомневался: снять с него пальто и закатать рукав сорочки – обнаружится лагерный номер. Наконец движение возобновилось. Я оторвался от «симки». Еще десять минут, и я бы не выдержал, я бы вытащил его из машины и начал бить… есть номер, нет номера – все равно. Я бы начал бить его за то, что он так смотрел на меня… Вскоре я уехал из Германии. Навсегда.

– Вовремя смылись, – заметил Тодд.

– В других местах было не лучше. Рим… Гавана… Мехико… Только здесь я выкинул все это из головы. Хожу в кино. Решаю шарады. По вечерам читаю романы, все больше дрянные, или смотрю телевизор. И тяну виски, пока не начинает клонить в сон. Ничего такого мне больше не снится. Если ловлю на себе чей-то взгляд – на рынке, в библиотеке, у табачного киоска, – то только потому, что я кому-то напомнил его дедушку… или старого учителя… или бывшего соседа. А то, что было в Патэне, это было не со мной. С другим человеком.

– Вот и отлично! – подытожил Тодд. – Про все про это вы мне и расскажете.

– Ты, мальчик, не понял. Я не хочу об этом говорить.

– Никуда не денетесь. Иначе все узнают, кто вы такой.

Дюссандер, без кровинки в лице, внимательно посмотрел на Тодда.

– Я чувствовал, – произнес он после паузы, – я чувствовал, что кончится вымогательством.

2

Август 1974 года

Они сидели на заднем крыльце под безоблачным дружелюбным небом: Тодд – в футболке, джинсах и кедах, Дюссандер – в заношенной рубахе и мешковатых брюках на подтяжках. Ну и видочек, мысленно скривился Тодд, можно подумать, что все это ему пришло в посылочке от «Армии спасения». Надо будет что-нибудь придумать. Таким тряпьем можно испортить все удовольствие.

Они закусывали сандвичами биг-мак, доставая их из корзинки; не зря Тодд накручивал педали – сандвичи были теплые. Тодд потягивал через соломинку тонизирующий напиток. Дюссандер пил свое виски.

Его голос шелестел, как газета, прерывался, набирал силу и тут же слабел, делался почти неслышным. Его выцветшим глазам с красными прожилками никак не удавалось остановиться на одной точке. Со стороны могло показаться, что на крыльце сидят дед и внук.

– Вот все, что я помню, – закончил Дюссандер и откусил от сандвича добрую треть. По подбородку потек соус.

– А если подумать? – мягко спросил Тодд.

Дюссандер изрядно отхлебнул.

– Пижамы были бумажные, – процедил он. – Когда заключенный умирал, его одежда переходила к другому. Иногда одну пижаму снашивали до сорока заключенных. Я удостоился лестной оценки за бережливое отношение к имуществу.

– От Глюкса?

– От Гиммлера.

– Постойте-ка, в Патэне была швейная фабрика, вы говорили неделю назад. Почему же там не шили пижамы? Заключенные могли сами шить их.

– Фабрика в Патэне выпускала обмундирование для немецких солдат. И вообще мы… – Дюссандер осекся, но усилием воли заставил себя закончить: – В нашу задачу не входило укреплять здоровье заключенных. Может быть, на сегодня хватит? Пожалуйста. У меня болит горло.

– Вы слишком много курите, – заметил ему Тодд. – Расскажите еще немного про одежду.

– Какую? – угрюмо спросил Дюссандер. – Лагерную или эсэсовскую?

Тодд улыбнулся:

– И ту, и другую.

3

Сентябрь 1974 года

Тодд делал себе на кухне сандвич с арахисовым маслом и джемом. Кухня находилась на некотором возвышении и вся сияла хромом и нержавейкой. Тодд недавно пришел из школы, а мать все никак не могла оторваться от своей электрической машинки. Она печатала диплом какому-то студенту. Студент – в очках с немыслимыми линзами, с торчащими во все стороны короткими волосами – казался Тодду пришельцем из космоса. А написал он что-то такое про распространение плодовой мушки в долине Салинас в послевоенный период… или еще какую-то муру в этом духе. Тут стрекот машинки оборвался, и мать вышла из кабинета.

– Вот и Тодд с мыса Код, – сказала она вместо приветствия.

– Вот и Моника из Салоников, – в тон ей сказал Тодд.

«Для своих тридцати шести мать у меня будь здоров», – подумал он. Высокая, стройненькая, светлые волосы чуть тронуты пепельным оттенком, темно-красные шорты, прозрачная блузка с янтарным отливом, небрежно завязанная узлом под самой грудью, достаточно открыта, чтобы каждый мог оценить эти маленькие, ничем не стесненные взгорки. Из волос у нее торчал ластик, а сами волосы были наспех схвачены бирюзовой заколкой.

– Что в школе? – Она поднялась по ступенькам на кухню и, мимоходом чмокнув сына, присела возле рабочего столика.

– Полный ажур.

– Снова будешь в списках лучших?

– Ясное дело. – Вообще-то Тодд чувствовал, что может в первой четверти несколько сдать позиции. Уж очень много времени он торчал у Дюссандера, и даже когда не торчал, в голову лезла вся эта дрянь, поведанная ему отставным воякой. Пару раз эта дрянь даже ему приснилась. Да ладно, было бы о чем говорить.

– Тодд Боуден, способный ученик. – С этими словами мать взъерошила его лохматую голову. – Как сандвич?

– Ничего.

– Сделай-ка мне тоже и принеси, пожалуйста, в кабинет.

– Не могу, – сказал он, вставая. – Я обещал мистеру Денкеру, что почитаю ему часок-другой.

– Опять «Робинзона Крузо»?

– Нет. – Он показал ей корешок толстой книги, купленной в буке по дешевке. – «Тома Джонса».

– Мать честная! Тодд, лапка, тебе ж на это года не хватит. Взял бы опять адаптированное издание.

– Ему хочется услышать всю книгу целиком. Так он сказал.

– А-а. – Секунду она точно бы оценивала сына взглядом, потом привлекла к себе. Тодд смутился – мать редко выказывала свои чувства. – Ты ангел! Почти все свободное время читаешь ему вслух. Нам с папой кажется… да такого просто не бывает!

Тодд скромно потупился.

– И ведь никому ни слова. Прячешь, можно сказать, свои таланты.

– Да ну, этим только проговорись… совсем, скажут, завернутый, а то и с дерьмом смешают.

– Фу, какие слова, – машинально выговорила она сыну. И вдруг спросила: – Как ты думаешь, не пригласить ли нам мистера Денкера поужинать с нами?

– Может быть, – туманно ответил Тодд. – Слушай, мне пора рвать когти.

– Поняла. Ужин в половине седьмого. Не забудь.

– Ладно.

– Папа у нас сегодня опять допоздна на работе, так что мы ужинаем вдвоем, возражений нет?

– Я в восторге, лапка.

Она провожала его влюбленной улыбкой. «Надеюсь, – думала она, – в «Томе Джонсе» нет ничего такого, о чем не следовало бы знать тринадцатилетнему подростку. Вряд ли, если учесть, в каком обществе мы живем. За доллар и двадцать пять центов ты можешь купить «Пентхаус» в любой книжной лавке, а какому-нибудь расторопному мальцу и денег не надо – схватил журнал с полки, только его и видели. Так что вряд ли книга, написанная двести лет назад, может дурно повлиять на Тодда… а старому человеку какое-никакое удовольствие. И потом, как любит говорить Ричард, для подростка весь мир – огромная лаборатория. Пусть понемногу разбирается, что к чему. При здоровой семье и любящих родителях, если он и узнает о теневых сторонах жизни – это только закалит его. А уж такому, как наш Тодд, ничего не страшно. – Так думала Моника, прослеживая взглядом удаляющийся велосипед. – Хорошо мы воспитали мальчика, – мысленно отметила она и стала делать себе сандвич. – Хорошо, ничего не скажешь».

4

Октябрь 1977 года

Дюссандер похудел. Они сидели на кухне, между ними, на клеенке, – потрепанный том Филдинга. Тодд, не упускавший из виду ни одной мелочи, не пожалел денег, которые ему выдавали на карманные расходы, и купил «Комментарий Клиффа» с кратким изложением содержания романа – если родители вдруг проявят интерес к «Тому Джонсу», Тодд сумеет удовлетворить их любопытство. Сейчас он приканчивал буше. Он купил два пирожных, себе и Дюссандеру, но тот к своему пока не притронулся. Изредка тупо поглядывал на него и знай отхлебывал виски.

– И как все это переправлялось в Патэн? – спросил Тодд.

– По железной дороге. На вагонах писали МЕДИКАМЕНТЫ. Содержимое укладывалось в длинные ящики наподобие гробов. В этом что-то было. Заключенные выгружали ящики и составляли их в лазарете. Потом наши люди переносили ящики в складское помещение. Они делали это ночью. Склад находился непосредственно за душевыми.

– И это всегда был «Циклон Б»?

– Нет. Иногда присылали… экспериментальный газ. Высшее командование постоянно требовало повышать эффективность. Однажды нам прислали новинку под кодовым названием «Пегас». Нервно-паралитического действия. От него, слава Богу, вскоре отказались. Уж очень… – Заметив, как мальчик подался вперед, как загорелись у него глаза, Дюссандер осекся, а затем с деланным равнодушием махнул рукой с зажатым в ней пустым стаканчиком. – Он себя, в общем, не оправдал.

Но Тодда не так-то просто было обвести вокруг пальца.

– Пожалуйста, поподробнее.

– Не могу. – Дюссандера даже передернуло. Сколько же лет он не вспоминал о «Пегасе»? Десять? Двадцать? – Про это не буду! Я отказываюсь!

– Я сказал: поподробнее. – Тодд облизал с пальцев шоколад. – Иначе сами знаете, что будет.

Да, подумал Дюссандер, знаю, еще бы мне не знать, маленький гаденыш.

– Серьезное мероприятие превратилось в канкан, – с трудом выдавил он из себя.

– Канкан?

– Это были какие-то немыслимые па… Многие при этом хохотали…

– Мрак, – сказал Тодд и показал на буше Дюссандера. – Вы что, не будете?

Дюссандер не ответил. Взгляд его застилала дымка воспоминаний. Сейчас он был далек и недоступен, как обратная сторона Луны. Все чувства смешались – отвращение и… и… неужели ностальгия?

– Казалось, этому не будет конца. И тогда я приказал открыть огонь. Узнай об этом начальство, мне бы не поздоровилось. Фюрер тогда объявил, что каждый патрон – наше национальное достояние. Но этот хохот… я не мог, не мог я больше…

– Еще бы, – согласился Тодд, приканчивая второе пирожное. «Остатки сладки» – как любила повторять мама. – История что надо. Вообще вы рассказываете что надо, мистер Дюссандер. Вас только расшевели.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное