Стивен Кинг.

Томминокеры

(страница 6 из 67)

скачать книгу бесплатно

Как она и предполагала, полиция так плохо охраняла президента Кеннеди и Ли Харви Освальда, что спустя два года решила отыграться при подавлении расовых беспорядков, а потом – во время вьетнамской войны. Позже последовали дальнейшие акции: наложение нефтяного эмбарго через десять лет после убийства Кеннеди, разрыв торговых отношений из-за конфликта в Тегеране. И когда уже стало ясно, что власти не внемлют голосу разума, Джимми Картер послал полицию Далласа урезонить нефтяников; и в конце концов огромный апломб властей подкреплялся политическими промахами. Невозможно становиться посмешищем каждую неделю. Конечно, в полиции Далласа немало толковых ребят, однако вряд ли именно они действительно возьмут под контроль ее ситуацию. Все, что вы можете сделать, так это сидеть и смотреть, как все валится в тартарары, пока лысеющий человечек в футболке с трауром под ногтями дурит голову президенту, сидя на заднем сиденье «линкольна», катящего по улице техасского городка.

Расскажу-ка я Джиму Гарденеру. Когда он вернется. Он-то знает, что к чему и что предпринять. Что-нибудь да придумает.

Голос Энни:

– Шикарная идея обратиться за советом к неизлечимому лунатику…

– Он не лунатик. Просто он немного со странностями.

– Ну да, арестованный на последней демонстрации в Сибруке. В сорок пять-то лет. Да уж, странно…

– Заткнись, Энни.

Ей нужно надеть шляпу, если она не хочет получить солнечный удар, она и так торчит с утра на солнцепеке и, должно быть, обгорела.

После ленча Андерсон прилегла отдохнуть… Ей не спалось. Как она ни старалась выбросить таинственный голос из головы, он не унимался. Докопайся, Бобби, все будет хорошо, ну копай же…

Наконец она сломалась и вышла из дома, вооруженная лопатой, граблями и другими инструментами, ей захотелось побыть в тени. Затем что-то побудило ее вернуться к пикапу. Питер сидел на крыльце. Он не спускал с нее глаз, но и не пошевелился, чтобы пойти навстречу.

Андерсон это вовсе не удивило.

Около двадцати минут она стояла перед уже выкопанной ямой, прикидывая, как мало она сделала и какой большой участок ей еще предстоит раскопать. Земляной холм казался таким твердым и плотно слежавшимся, что просто не подступишься… Вот он, загадочный магнит, притягивающий ее мысли… Куча выкопанной вчера земли, коричневой и смешанной с перегноем, все еще оставалась влажной после вчерашнего дождя.

Шагнув в яму, она наступила на что-то шуршащее, похоже, на газету. Да это же не газета, это мертвая птица (воробей). Примерно в двадцати футах от него ворона, нелепо распростершая крылья, как на стенде в музее. Андерсон огляделась по сторонам и заметила тушки еще трех птиц – опять ворона, сойка и пурпурный зимородок. Никаких повреждений. Они просто мертвы. И ни единой мухи, ни рядом, ни на них.

Она выбралась изо рва и бросила инструменты на скамейку. Вокруг стояли лужи. Андерсон остановилась в недоумении, не замечая, что стоит в грязи.

Она нагнулась, чтобы рассмотреть гладкий серый металлический предмет, уходящий в глубь земли, что-то вроде края водопроводной обкладки. Что же это такое?

Она дотронулась рукой: вибрация, исходящая от поверхности металла, прошла сквозь ее кожу, куда-то в глубь тела. Затем она исчезла.

Андерсон выпрямилась и положила руки на черенок лопаты, на гладкое, нагретое солнцем дерево. Постепенно она осознала, что не слышит привычных лесных звуков: ни птичьего пения, ни хруста веток подлеска, ни одного шороха – только угрожающая тишина, точно весь лес вымер. В воздухе стояли острые, тревожные запахи торфа, перегнившей хвои, древесной коры и смолы.

Ее врожденный инстинкт, ее второе «я», притаившееся где-то очень далеко, в глубинах подсознания, готово было закричать от безотчетного ужаса.

Что-то происходит, Бобби, что-то происходит прямо сейчас. Беги отсюда, от этих мертвых птиц, с этого гнетущего, как кладбище, места, Бобби, пожалуйста, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА!

Ее руки судорожно сжали ручку лопаты; она бросила повторный взгляд на разрытую землю; в ее памяти запечатлелся серый металлический угол чего-то огромного, выступающего из земли.

Опять началось кровотечение, впрочем, на этот раз она оказалась предусмотрительна: заблаговременно подложила тампон еще до того, как вышла в сад. И кроме того, в упаковке осталось еще около полудюжины. Может быть, даже дюжина?

Она не знала точно, впрочем, это было не важно… Внутренний голос говорил ей, что она выяснит, в чем дело, несмотря ни на что, однако осторожность подсказывала, что она может нанести себе огромный вред. Мирно светило солнце. И мертвые птицы… и месячные то начинались, то прекращались вновь… и все же надо принять меры, все предусмотреть, даже если она решила не браться за это… все это пустяки, даже меньше, чем пустяки, просто каприз. Она раскопает еще совсем немного, только немного углубит эту яму, чтобы посмотреть, есть ли что-нибудь под этой металлической обивкой. Потому что все просто…

– Все просто замечательно, – сказала Бобби Андерсон с каким-то странным спокойствием и продолжила раскопки.

Глава 5
Гарденер терпит неудачу
1

Пока Бобби Андерсон трудилась на своих титанических раскопках, ломая голову над непостижимой загадкой, ее мозг и нервная система были истощены больше, чем она могла предположить. Чем же занимался в данный момент Джим Гарденер? По всей вероятности, он был в Бостоне. Поэтические чтения 25 июня прошли довольно гладко. Двадцать шестого числа был перерыв. Именно в этот день Гарденер влип – к сожалению, «влип» не может передать ту ситуацию, в которой он оказался. Одно дело, когда вы, например, проваливаетесь в яму, гуляя в лесу. Печально, досадно… и только. Здесь же был полный, убийственный провал, без всяких аллегорий, что-то сродни тому, что произошло с Икаром, воспарившим к Солнцу и стремительно рухнувшим вниз. С неба на землю? Да, с неба на землю и лицом вниз…

Катастрофа началась в номере гостиницы, а получила логическое завершение восемью днями спустя – заносы в Нью-Хэмпшире, Аркадия-Бич.

Бобби хотелось копать; а вот когда Гард проснулся двадцать шестого утром, ему хотелось напиться.

Не то чтобы он был хроническим алкоголиком. Вы можете пить, а можете и не пить. Бывают периоды, когда он даже не думал о спиртном; иногда такие периоды длятся месяцы; ну хорошо… На тех поэтических чтениях он был выбит из колеи (все две недели Гард чувствовал себя подавленным – как если бы взвалил на себя что-то, что ему не по плечу); в конце концов он пал духом и сказал себе: «Ха, меня зовут Джим, и я алкоголик». Впрочем, когда возбуждение улеглось, это выглядело довольно преувеличенным. В течение своих благополучных периодов он не был абсолютным трезвенником; случалось, он выпивал, выпивал – не значит напивался. Только коктейль в пять часов, ну и еще немного на банкете или за обедом, не более. Иногда он мог позвонить Бобби Андерсон и пригласить посидеть где-нибудь и пропустить рюмочку-другую. Не злоупотребляя.

Так вот, наступило одно прекрасное утро, когда он проснулся с неотвязным желанием напиться до положения риз. Казалось, его мучает жажда, физическая потребность напиться. Это навело его на мысль о Вирджиле Парче из комиксов, печатавшихся в «Сатердэй ивнинг пост», этом старом алкаше, который круглосуточно отирается у стойки, не сводя глаз со спиртного.

Все, что он мог сделать, когда навалилась депрессия, – постараться справиться с ней, будучи всегда на виду. Иногда действительно лучше быть в Бостоне, когда случается подобное: каждый вечер вы заняты, общаетесь с людьми, стараетесь держаться на уровне. Обычно дня через три-четыре наваждение проходит.

Как правило.

Гард полагал, что ему бы только переждать: сиди себе в номере и смотри мультфильмы по кабельному телевидению; не нравится – переключи программу. С тех пор как он развелся и бросил работу учителя в колледже, прошло уже восемь лет; все эти годы он полностью посвятил поэзии… Это значит, что его жизнь протекала в том загадочном измерении, где свобода общения и вдохновение, как правило, важнее денег.

Он наладил собственную экономику, где возникал бартер: стихи – продукты. Как-то раз сонет в честь дня рождения супруги фермера был оценен тремя баулами молодой картошки. «Рифмы тоже чертовски хорошая вещь, – произнес фермер, мрачно глядя на Гарденера. – Настоящие поэтические рифмы».

Гарденер, понимавший намеки с полуслова (особенно если они косвенно затрагивали его желудок), сочинил сонет, столь насыщенный грубыми, цветистыми рифмами, что просто покатывался со смеху, редактируя стихи вторично. Он позвонил Бобби, прочитал ей, и они оба посмеялись вволю. Оказалось, что при чтении вслух стихи звучали более смачно и смахивали на любовное письмо из книги доктора Сеусса. Впрочем, Бобби не пришлось напоминать, что это достаточно честный заработок, приемлемый, но довольно унизительный.

В другой раз маленькое издательство в Вест-Миноте согласилось издать книгу его стихов (случай имел место где-то в начале 1983 года, и, собственно говоря, это была последняя публикация стихов Гарденера) и предложило четыре куба дров в качестве аванса. Гарденер согласился.

– Ты мог бы выторговать еще пару кубов, – сказала ему Бобби в тот снежный зимний вечер, когда они сидели у ее камина, куря сигареты, а за окном снег засыпал поля и деревья. – Ты ведь пишешь очень хорошие стихи. Они не прогадают.

– Знаю, – ответил Гарденер, – но ведь я замерзаю. Полмеры дров хватит мне до весны. – Он подмигнул. – Между нами, этот парень из Коннектикута. Я думаю, он и не предполагает, что большинство стихов – полная чушь.

Она просто остолбенела:

– Шутишь?

– Ничуть.

Андерсон расхохоталась; он звонко расцеловал ее, а затем они улеглись рядышком в постель. Прислушиваясь к завыванию ветра, он размышлял о тьме и холоде за окном и о том, как умиротворяюще тепло и уютно в постели… хорошо бы, так было всегда – только этому не бывать. Он готов поверить, что Бог есть любовь, но диву даешься, как любящий и всеблагой Бог мог сотворить мужчину и женщину достаточно разумными, чтобы высадиться на Луне, и достаточно бестолковыми, чтобы в конце концов не перестать возлагать надежду на такие понятия, как «отныне и вовек».

На следующее утро Бобби снова предложила деньги, а Гарденер снова отказался. Он, конечно, не купается в деньгах, но подачки ему не нужны. Несмотря на то что она предложила деньги как бы между прочим, безразличным тоном, он не мог подавить вспышку гнева.

– Как ты думаешь, кто обычно берет деньги, проведя ночь в постели? – спросил он Андерсон.

Она смущенно потерла подбородок.

– Хочешь сказать, что я шлюха?

Он усмехнулся.

– Тебе нужен сводник? Это прибыльное дело, я слышал!

– Ты будешь завтракать, Гард, или ты хочешь поливать меня грязью? Может быть, и то и другое?

– Нет. – Он видел, что она всерьез разозлилась.

Господи, кажется, я зашел слишком далеко, ведь это так просто. Она оскорблена. Я же только пошутил, неужели она не понимает? – думал он. Она всегда была способна распознать, когда он шутит. Конечно же, она приняла это всерьез, потому что и он не шутил. С другой стороны, это он – настоящее посмешище. Он старался задеть ее, потому что она смутила его; задеть за живое. Глупым было не ее предложение, а его реакция. Ведь в конце концов он сам выбрал жизнь, которой живет.

Он не хотел обидеть Бобби и не хотел ее терять. Конечно, в постели с ней хорошо, но не это главное. Главное то, что Бобби Андерсон его друг, и потому случилось, кажется, что-то очень глупое. Похоже, он потерял друга. Довольно гадко.

Бросать друзей? Отталкивать друзей? Ты что, Гард?

Первой реакцией ее на оскорбление было, как он и опасался, выставить его за дверь, потом, видя, что он пытается исправить ошибку, она смягчилась.

– Я бы позавтракал, – начал он. – И еще хочу сказать, что я был не прав.

– Ничего, – сказала Бобби и отвернулась раньше, чем он успел заглянуть ей в лицо, но ее голос обиженно дрожал и прерывался: она, кажется, готова была заплакать. – Я, кажется, забыла, что признак дурного тона – предлагать деньги янки.

Ну, не знаю, прилично это или неприлично, но он никогда бы не взял деньги у Бобби. Не брал и не возьмет.

А вот «Поэтический Караван Новой Англии» – другое дело.

Хватай того цыпленка, сынок, – сказал бы Рон Каммингс, который нуждался в деньгах так же сильно, как Папа Римский – в новой шляпе. – Добыча слишком неповоротлива, чтобы убежать, и слишком откормлена, чтобы взлететь.

«Поэтический Караван» платил наличными. Две сотни задатка и столько же в конце конкурса – хорошая пища для вдохновения. Манна небесная, можно сказать. Однако солидный аванс, понятно, только часть дела.

Главное же – урвать побольше на халяву.

Участвуя в конкурсе, надо использовать любую возможность. Вы заказываете обед в номер, стрижетесь в гостиничной парикмахерской, берете выходную пару туфель (если она есть) и ставите их за порогом номера, вместо повседневной, чтобы вам почистили еще и ее.

Также можно воспользоваться гостиничным видео и посмотреть то, что вряд ли удалось бы увидеть в кино, потому что в кино имеют обыкновение брать деньги за билет, даже с поэтов, даже с таких талантливых, дарование которых оценивается тремя баулами картошки за один (1) сонет. Конечно, за пользование видео и просмотр кассет взимается дополнительная плата, ну и что с того? Вам даже не обязательно включать ее в общий счет; компьютер сделает это автоматически; и все, что Гарденер мог сказать по этому поводу: «Господи, благослови и сохрани общий счет, и черт побери всех, кто против!» Он просмотрел все от «Эммануэль в Нью-Йорке» (включая то место, где девица тискает под столом в шикарном ресторане игрушку своего парня, одновременно артистично и возвышенно; в любом случае это была самая возвышенная часть его тела) до «Индианы Джонса и храма судьбы» и «Радужного света и Звездного вора».

«Что бы сейчас предпринять? – размышлял он, прокашливаясь и предвкушая хорошее выдержанное виски. – Так вот что я собираюсь делать: посижу в номере, снова посмотрю все кассеты, все, даже «Рэйнбоу Брайт». К ленчу закажу три чизбургера с ветчиной, поем холодного мяса часа в три. Потом вздремну. Вообще, надо лечь пораньше. Как-нибудь перемогусь».

Бобби Андерсон зацепилась за восьмисантиметровый кусок металла, выступающий из земли.

Джим Гарденер зацепился за Рона Каммингса. Предметы разные – результат один и тот же. За недостатком гвоздей.

В то же самое время, когда Андерсон и Питер наконец-то возвращались домой после своего незабываемого похода к ветеринару, всего в двухстах десяти милях от них объявился Рон. Каммингс предложил спуститься в гостиничный бар и заказать выпивку.

– Или, – как остроумно продолжал Рон, – мы можем просто удрать с предварительной части и напиться.

Если бы он предложил это более деликатно, с Гардом было бы все в порядке. Как бы то ни было, Гард оказался в баре с Роном К., поглощая порцию за порцией и рассказывая самому себе нечто вроде того, как легко он может отказаться от выпивки, если действительно захочет.

Рон К. был хорошим серьезным поэтом, который жил на деньги, практически падающие у него из задницы… по крайней мере он частенько так говорил. Я сам себе Медичи, мог сказать он. Он принадлежал к семье текстильных фабрикантов, занимающейся этим достойнейшим делом не менее девяти веков и владеющей южным районом Нью-Хэмпшира почти целиком. Семья считала Рона ненормальным, но так как Рон был вторым сыном в семье, а первый сын не был ненормальным (то есть был вполне заинтересован в дальнейшем росте производства текстиля), родственники предоставили Рону возможность делать то, что он хочет, – например, писать стихи, и читать стихи, и пить почти безостановочно. Рон был худощавым молодым парнем с внешностью кинозвезды. Гарденер никогда не видел, чтобы тот ел что-нибудь, кроме соленых орехов и сухого печенья. К его чести надо отметить, что он и представления не имел об алкогольной проблеме Гарденера и, например, о том, что он однажды под пьяную руку чуть не убил свою жену.

– Идет, – согласился Гарденер. – Не откажусь. Приступим.

Пропустив несколько рюмок в баре гостиницы, Рон решил, что двое таких отличных ребят, как он и Гард, могли бы отправиться куда-нибудь, где обстановка повеселее, чем здесь.

– Полагаю, душа требует чего-нибудь… – сказал Рон. – Правда, не уверен, но…

– Бог не жалует трусов, – закончил за него Гард.

Рон опрокинул рюмку, хлопнул его по плечу и спросил счет. Просмотрев его, расплатился, добавив солидные чаевые.

– Танцуйте, барышня! – И они вышли.

Тусклое вечернее солнце ударило Гарденеру в глаза, и он внезапно понял, что эта затея добром не кончится.

– Слушай, Рон, – пробормотал он. – Думаю, может быть, я лучше…

Каммингс обнял Гарда за плечи; румянец выступил на его неизменно бледных щеках, сонные голубые глаза возбужденно блестели (Гард отметил, что теперь Каммингс выглядит почти как Тод из Тод-Холла после покупки машины). Он прошептал:

– Джим, не бросай меня сейчас. Перед нами лежит весь Бостон, такой неизведанный и заманчивый, сияющий, как эякуляция первых юношеских желаний, грез…

Гард просто захлебнулся от смеха.

– Почти по Гарденеру в стиле Гарденера – мы все приходим в этот мир, чтобы познать неведомое и испытать любовь, – сказал Рон.

– Бог не жалует трусов, – отозвался Гард. – Возьми такси, Ронни.

Он вскинул глаза: в небе, прямо над ним, большая черная воронка, надвигающаяся как раз на него; того гляди, втянет его внутрь и унесет. Хотя, конечно, не в Страну Оз.

Такси затормозило. Водитель спросил, куда им надо ехать.

– В Страну Оз, – пробормотал Гарденер.

Рон пояснил:

– Он имеет в виду местечко, где можно выпить и развлечься. Можешь что-нибудь предложить?

– Конечно, – ответил шофер.

Гарденер обнял Рона за плечи и прокричал:

– Эх, гулять так гулять, чтоб чертям было тошно!

– Выпьем за это, – поддержал Рон.

2

На следующее утро Гарденер, проснувшись, обнаружил себя в ванне с холодной водой. На нем был выходной костюм – тот самый, который он опрометчиво надел вчера, отправляясь с Роном Каммингсом на поиски приключений, – теперь он прилип к Гарду, как вторая кожа. Он осмотрел свои руки: пальцы белые и вялые, как заснувшая рыба. Он пролежал в ванне довольно долго. Должно быть, когда он туда забрался, вода была горячее. Впрочем, он не помнит.

Он открыл сток. На туалетном столике стояла бутылка бурбона, полупустая бутылка, заляпанная каким-то жиром. Гарденер взял ее в руки; судя по запаху, это жир жареного цыпленка. Его больше интересовал аромат, исходящий из самой бутылки. Не делай этого, пронеслось в голове, однако он припал ртом к горлышку, даже не останавливаясь на этой мысли. Сознание померкло.

Когда Гарденер снова опомнился, он стоял посреди спальни, держа в руке телефонную трубку и догадываясь, что он только что набрал номер телефона. Чей? Он терялся в догадках, пока Каммингс не снял трубку. Судя по голосу, Каммингс раскис куда больше его. Если это, конечно, возможно.

– Что мы там вытворяли? – Гарденер услышал свой голос. Так бывает всегда, когда этот проклятый ураган подхватывает его; даже если сознание не покидает его, все окружающее воспринимается как-то со стороны, он бывает, что ли, чуть не в себе. Ему все время кажется, что он плавает в своей собственной голове, как надувная игрушка в тазу с водой. Что-то вроде раздвоения личности. – Сколько глупостей мы выкинули?

– Глупостей? – повторил Каммингс и замолчал. Гарденер предположил, что он думает. Хотелось бы надеяться… А может быть, он просто потрясен содеянным. Гарденер почти окоченел.

– Да ничего такого, – вымолвил наконец Каммингс, и Гарденер вздохнул с облегчением. – Вот только с моей головой что-то неладно, просто на части раскалывается. Ии-сусе!

– Ты уверен? Ничего? Совсем ничего?

Ему вспомнилась Нора.

«Застрелили вашу жену, а?» – прозвучал в его сознании чей-то голос – голос комического героя. Ну и дельце.

– Ну-у… – протянул Каммингс и замолчал.

Гарденер стиснул трубку.

– Что – ну? – Какой же яркий свет в комнате, так и режет глаза. Почти как вчера, когда они выходили из бара.

Что-то ты сделал. У тебя начался очередной запой, и ты сделал очередную глупость. Или безумство. Или преступление. Ты ведь собирался держать себя в руках, побороть это наваждение? А что, ты действительно думал, что сможешь?

Какие-то обрывки из старых кинолент навязчиво крутились у него в памяти.

Злобный эль Команданте: Завтра, после захода солнца, вы, сеньор, будете мертвы. Вы видите солнце в последний раз!

Храбрый американец: Ну что ж, но ведь ты-то останешься лысым всю свою оставшуюся жизнь.

– Что же я сделал? – спросил он Рона.

– Ты пустился в спор с какими-то ребятами в баре, – хихикнул Каммингс. – О! Господи, когда они покатывались со смеху, ты обиделся, представь себе. Ты ведь помнишь этот бар и тех ребят, правда, Джим?

Он сказал, что не помнит. Если напрячься, вспоминается местечко братьев Смит. Солнце как раз опускалось в красную мглу; это было в конце июня, в… Когда? В восемь тридцать? Четверть девятого? Где-то часов через пять с того момента, когда они с Роном пустились во все тяжкие. Он мог вспомнить томительное мычание какой-то популярной группы… Теперь вспоминается яростный спор об Уоллесе Стивенсе с Каммингсом, перекрикивание шума в зале дансинга, упоминание о чем-то, касающемся Джона Фогерти. Это был последний пласт памяти, до которого Гарденеру удалось докопаться.

– Ну, ты помнишь: забегаловка с плакатом «Валона Дженнингса – в президенты» во всю стену? – уточнил Каммингс. – Мы перехватили там пинту-другую.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67

Поделиться ссылкой на выделенное