Стивен Кинг.

Томминокеры

(страница 2 из 67)

скачать книгу бесплатно

Как тарелка. Металлическая тарелка.

Она отломила коротенькую веточку, густо усыпанную свежими зелеными листочками, и помахала ею над головой. Комары уже отыскали Бобби и собирались попировать за ее счет. Комары, вьющиеся над головой… и мысли, как комары, вьющиеся внутри головы. Отмахнуться от них она не смогла бы.

Оно на секунду затрепетало под моими руками. Я почувствовала это. Как камертон. Неужели под землей что-то может так вибрировать? Конечно же, нет. Быть может…

Может, это была парапсихическая вибрация. Нельзя сказать, что она совсем не верила в существование чего-либо подобного. Может, ее подсознание нащупало какие-то недоступные прямому восприятию сведения об этом скрытом под землей предмете и сейчас пыталось подсказать об этом единственно возможным способом, дав осязательное впечатление колебания. Питер, несомненно, почувствовал что-то: старый пес не хотел и близко подходить к загадочному объекту.

Забудь об этом. Что Бобби и сделала.

Совсем ненадолго.

4

Этой ночью поднялся легкий приятный ветерок, и Андерсон вышла на крыльцо покурить и послушать шепоты и шорохи ветра. В былые времена – еще год назад – Питер выбежал бы вслед за ней, но теперь он остался на кухне, свернувшись на своем коврике у плиты – нос к хвосту.

Андерсон почувствовала, что ее мысли все возвращаются и возвращаются к выступающей из земли тарелке. Позже она даже поверила, что был миг, – возможно, когда она кинула сигарету на гравийную дорожку, – когда она решила раскопать и понять, что же это такое… хотя и не вполне осознавала свое решение потом.

Ее мысли неустанно возвращались к тому, что же это был за предмет, но теперь она позволяла себе думать на эту тему, поскольку понимала, что если, несмотря на все ее старания, мысли все же возвращаются к предмету размышлений, лучше не сопротивляться. Только одержимые мучаются навязчивыми идеями.

Эта фиговина в земле может быть частью какой-либо сборной конструкции, – отважилось подсказать ее сознание. Но никто не строит сборные домики в лесной глуши: зачем тащить сюда металлический хлам, когда трое мужчин с пилами и топорами буквально за шесть часов сделают вместо этого небольшой сарайчик. Кроме того, и машина, и любая другая металлическая вещь за прошедшее время покоробились бы от ржавчины. Может быть, это мотор, но к чему?

И сейчас, с наступлением темноты, память о том ментальном контакте снова вернулась с неоспоримой настойчивостью. Он просто обязан быть парапсихической вибрацией, и Бобби действительно почувствовала ее. Это…

Неожиданно холодное и пугающее чувство уверенности поднялось в ней: там, в земле, кто-то похоронен. Может, она откопала верхнюю часть капота машины или рефрижератора или даже дорожный железный сундук, но чем бы это ни было в своей прошлой жизни при свете солнца, сейчас это гроб. Жертва убийства? А кто же еще может быть так похоронен, в таком месте и в таком гробу? Те парни, которым случается бродить по лесам в охотничий сезон и которые по несчастному стечению обстоятельств теряются и гибнут, не таскают на себе металлический контейнер, чтобы перед смертью залезть в него… но если принять на веру эту идиотскую мысль, то кто же насыпал над захоронением всю эту землю и грязь? Отдохните, предки, как мы говаривали в радужные дни юности.

Дрожь.

Это был зов человеческих останков.

Давай валяй дальше, Бобби. Не будь такой чертовой дурой.

Однако она содрогнулась. Мысль обладала непонятной притягательностью, как и рассказы о викторианских привидениях, которым не стало места в жизни, несущейся сломя голову по дороге исследования тайн микромира навстречу радостям и ужасам XXI века, – от нее по телу также пробегали мурашки. Она слышала, как Энн смеется и говорит: Бобби, ты становишься такой же ненормальной, как и дядюшка Фрэнк, и ты заслужила это, заперевшись ото всех со своей вонючей собакой. Точно. Лихорадка от жизни в хижине. Комплекс отшельника. Позвони доктору, вызови сиделку, Бобби плохо… и становится хуже.

И все же ей вдруг очень захотелось поговорить с Джимом Гарденером – ей нужно было поговорить с ним. Она зашла в комнату, чтобы позвонить в его дом, расположенный далее по дороге в Юнити. Она уже набрала на диске четыре цифры, когда вспомнила, что Джим отправился на выездные чтения – они да поэтические семинары были источником его существования. Для гастролирующего артиста лето было благодатным сезоном. Все эти перезревшие матроны должны чем-то скрашивать свое лето, – она как будто слышала ироничный голос Джима, – а мне зимой нужно что-то кушать. Ты должна Бога благодарить, Бобби, что при любом раскладе ты-то сохраняешь своих читателей.

Да, действительно, это она делала, хотя и подозревала, что Джим любил свою работу больше, чем желал показать. Вне всякого сомнения.

Андерсон положила трубку обратно на рычаг и взглянула на книжный шкаф слева от печки. Он не выглядел представительно – она не была и никогда не будет плотником, – но свои функции выполнял. Две нижние полки были заняты экземплярами из серии «Время – Жизнь» о прошлом Дикого Запада. Две полки повыше были вперемешку заполнены художественной литературой и публицистикой на эту же тему; ранние вестерны Брайанта Гарфилда боролись за место под солнцем с массивным трудом Хуберта Хэмптона «Исследования Западных Территорий», «Сага о Сэккетах» Луиса Л’Амура лежала корка к корке с двумя прекрасными романами Ричарда Мариуса – «Приход дождя» и «Граница земли обетованной». Между «Кровавыми письмами и негодяем» Джея Р. Нэша и «Двигаясь на Запад» Ричарда Ф. К. Маджета находились вестерны Рэя Хогана, Арчи Джойслен, Макса Бранда, Эрнста Хейкокса в бумажных обложках, и, конечно, Зейн Грей – экземпляр «Всадников розовой полыни» был зачитан до дыр.

На самом верху были ее собственные книги, одиннадцать из них. Десять вестернов, начиная с «Хэнгтауна», напечатанного в 1975 году, и заканчивая «Длинным путем домой», опубликованным в 1986-м. Новая вещь, «Каньон Массакр», будет издана, как и все ее предыдущие вещи, в сентябре. Сейчас Бобби пришло в голову, что, когда она получила первый экземпляр «Хэнгтауна», она находилась здесь, несмотря на то, что работа над этим произведением начиналась в квартире в Кливз-Милз, в доме постройки 30-х годов, разрушающемся от старости. Все же она закончила работу в Хэвене и именно здесь взяла в руки первый напечатанный и реально существующий экземпляр своей книги.

Здесь, в Хэвене. Все ее книги были написаны здесь… кроме первой.

Роберта сняла ее с полки и с любопытством оглядела, понимая, что прошло по крайней мере лет пять с тех пор, как она в последний раз держала книжку в руках. Тяжело было не столько осознать, как летит время; тяжело было понимать, с каким опозданием обычно ты вспоминаешь об этом.

Эта книга составляла разительный контраст с последующими, одетыми в обложки, с нарисованными горами и долинами, всадниками и стадами коров, пропыленными транзитными придорожными городишками. Здесь же на обложке была изображена гравюра парусника XIX века, приближающегося к берегу. Сочетание резких черных и белых цветов было пугающим. «Ориентируясь по компасу» – было написано над гравюрой. А внизу строчка – Стихотворения Роберты Андерсон.

Она открыла книгу, перелистнула страницу с названием, на минуту задумавшись над годом издания – 1974-й, затем задержалась на страничке, где были написаны слова посвящения. Они были столь же впечатляющи, как и гравюра. Эта книга написана для Джеймса Гарденера. Для того человека, которому сегодня она пыталась дозвониться. Для него, второго из троих мужчин, с которыми она когда-либо ложилась в постель, и единственного, кто доводил ее до оргазма. Не то чтобы она придавала особое значение этому. Или, во всяком случае, не очень большое значение. Или она так думала. Или думала, что думает. Или еще что-нибудь. Так или иначе, сей факт уже не имел значения; эти дни уже умерли.

Она вздохнула и поставила книгу назад на полку, даже не взглянув на стихи. Очень хорошим был лишь один. Он был написан в марте 1972-го, месяц спустя после того, как ее дед умер от рака. Все прочие были чепухой – неискушенный читатель мог этого и не заметить… но призвание ее было не в этом. Когда опубликовали «Хэнгтаун», кружок знакомых писателей отверг ее. Все, кроме Джима, имя которого было в посвящении на первой странице.

Через некоторое время после переезда в Хэвен она написала длинное, ни к чему не обязывающее письмо Шерри Фендерсон и вскоре получила короткий резкий ответ на открытке: Пожалуйста, не пиши мне больше. Я с тобой не знакома. Подпись – одна-единственная буква «Ш», она казалась такой же резкой, как и это короткое послание. Бобби сидела на крыльце, проливая слезы над открыткой, когда появился Джим.

Почему тебя так расстроило то, что думает эта глупая женщина? – спросил он ее. – Ты доверяешь мнению женщины, метущейся между лозунгом «Власть – народу» и запахом «Шанели № 5»?

Но она очень неплохой поэт, – всхлипнула Бобби.

Джим нетерпеливо отмахнулся. Это не делает ее ничуть взрослее, – проговорил он, – или способной отречься от лицемерия, в котором она была взращена и которое она проповедует сама. Прочисти мозги, Бобби. Если ты хочешь и дальше заниматься любимым делом, проясни свою дурацкую голову и прекрати этот чертов вой. Мне от него херово. Меня от него тянет блевать. Ты же не слабачка. Я по себе знаю, что такое слабость. Почему ты не хочешь быть тем, кто ты есть? Почему ты хочешь быть своей сестрой? Это из-за нее? Ее здесь нет, она не ты, а ты можешь не пускать ее на порог, если только захочешь. Никогда больше не рыдай мне в жилетку по поводу своей сестры. Пора повзрослеть. Хватит скулить.

Сейчас она вспомнила, что удивленно поглядела на него тогда.

Есть большая разница между тем, хорошо ли ты поступаешь, и уверенностью в том, что ты знаешь. Для Шерри пришло время повзрослеть. Дай и себе время на это. Прекрати себя осуждать. Это скучно, и я не хочу слышать твои причитания. Это удел сопляков. Не уподобляйся им.

В ту минуту Бобби почувствовала, что ненавидит Джима, любит его, страстно жаждет и отвергает одновременно каждую клеточку его тела. Он сказал, что хорошо познал слабость на своем опыте? Мальчишка, он должен был это узнать. Он сломался. И Роберта знала это уже тогда.

А теперь, – проговорил он, – ты отправишься в постель со своим экс-редактором или будешь рыдать над этой дурацкой открыткой?

Она отправилась в постель. Но не знала тогда, как и не знала теперь, хотела ли она этого. И закричала, когда кончила.

Это произошло в самом конце.

Она вспомнила и это тоже – как это произошло перед самым концом. Некоторое время спустя он женился, но в любом случае уже тогда у них все заканчивалось. Он был слаб, и он был сломлен.

Как бы там ни было, не важно, – подумала она и подсказала себе старый добрый совет: – Как будет, так и будет.

Давать советы легче, чем следовать им. Все произошло задолго до того, как Андерсон уснула в ту ночь. Старинное привидение проснулось и зашевелилось, когда она коснулась книжки своих студенческих стихов… или то был дикий, необузданный ветер, гудящий на крыше и свистящий в кронах деревьев.

Когда она почти уже уснула, ее разбудил Питер. Во сне он выл.

Андерсон в спешке поднялась, недоумевая – Питер и раньше не очень-то тихо спал (не говоря уж о чудовищно пахнущих собачьих газах), но никогда не подвывал. Этот звук был похож на крики ребенка, объятого ночным кошмаром.

Роберта вышла в гостиную в одних носках и опустилась на колени перед собакой, все еще лежавшей на коврике перед печкой.

– Питер, – пробормотала женщина. – Эй, Питер, успокойся.

Она легонько шлепнула пса. Питер вздрогнул и резко отпрянул, когда Андерсон дотронулась до него, обнажив разрушенные остатки клыков. Затем глаза его открылись – зрячий и больной, пес, казалось, пришел в себя. Он слабо заскулил и застучал хвостом по полу.

– С тобой все в порядке? – спросила Андерсон.

Питер лизнул ее руку.

– Тогда ложись. И прекрати выть. Это уже надоело. Прекрати выпендриваться.

Питер улегся и прикрыл глаза. Встревоженная Андерсон опустилась на колени рядом с ним.

Ему снится та вещь.

Ее рациональный ум отказывался принять подобное, но ночь диктовала свои правила игры – догадка была верной, и Андерсон осознавала это.

Наконец она улеглась в постель и уснула около двух часов ночи. Ей снился необычный сон. В нем она падала в темноту… пытаясь не найти что-то, а избавиться от чего-то. Она была в лесу. Ветки хлестали ее по лицу и цеплялись за руки. Иногда она спотыкалась о корни и поваленные стволы деревьев. И затем над ее головой блеснул устрашающий луч зеленого цвета. Во сне она вспомнила «Сердце-обличитель» Эдгара По, в котором безумный рассказчик пользовался фонарем, затемненным целиком, кроме маленькой дырочки, с помощью которой он направлял лучик света в злобный глаз своего пожилого благодетеля.

Бобби Андерсон почувствовала, как у нее выпадают зубы.

Они выпали без боли и все сразу. Нижние вывалились, часть наружу, а часть внутрь рта, где и остались лежать на языке или под ним твердыми маленькими комочками. Верхние просто упали на блузку. Бобби почувствовала, как один зуб упал за лифчик, который застегивался спереди, и проткнул кожу.

Свет. Зеленый свет. Свет…

5

…был каким-то не таким.

Дело было не в том, что он был с седым оттенком и слегка перламутровый; он заставлял предполагать, что ветер, который поднялся прошлой ночью, принесет перемену погоды. Но даже перед тем, как взглянуть на будильник, стоявший на ночном столике, Андерсон была уверена, что, кроме непонятного сна, случилось что-то еще. Она схватила часы двумя руками и буквально уткнулась в них носом, несмотря на прекрасное зрение. Было четверть четвертого дня. Она поздно легла, допустим. Но как бы поздно это ни случалось, по привычке или по необходимости сходить в туалет она всегда просыпалась в девять, самое позднее в десять утра. Но сегодня она проспала целых двенадцать часов… и была страшно голодна.

Бобби выбралась в гостиную все еще в одних носках и увидела Питера, безвольно лежавшего на боку, с запрокинутой головой, с обнаженными желтоватыми обломками зубов и вывернутыми ногами.

Умер, – с холодной и абсолютной уверенностью подумала она. – Питер умер. Умер ночью.

Она подошла к собаке, предугадывая ощущение охладевшего тела и безжизненной шкуры. Но Питер издал едва различимый звук – неясный храп на собачий манер. Андерсон почувствовала огромную волну облегчения, накатившую на нее. Она громко позвала пса по имени, и Питер стал просыпаться с виноватым видом, как будто также проявляя беспокойство о том, что так долго проспал. По крайней мере Андерсон полагала, что это так – у собак имелось сильно развитое чувство времени.

– Мы долго проспали, дружок, – проговорила она.

Питер поднялся и вытянул сначала одну заднюю ногу, а затем и другую. Он казался немного озадаченным, огляделся и направился к двери. Андерсон открыла ее. Пес постоял на пороге, явно не одобряя идущего дождя. Потом он все же отправился на улицу по своим делам.

Андерсон на мгновение задержалась в гостиной, все еще изумляясь своей уверенности в смерти Питера. Что же было не так в том, что она так разоспалась? Все было мрачно и безнадежно. Затем она направилась на кухню, чтобы приготовить завтрак… если можно готовить завтрак после трех часов дня.

По пути она завернула в туалет справить нужду. Затем задержалась перед своим отражением в зеркале, забрызганном зубной пастой. Седеющие волосы, а в других отношениях вполне неплохо – она не пила много, не курила много, большую часть времени (конечно, когда не писала) проводила на свежем воздухе. Черные, как у ирландцев, волосы – и никаких романтически воспетых рыжих локонов – чуть длиннее, чем следовало бы. Серо-голубые глаза. Она резко раздвинула губы, обнажив зубы, на секунду поверив, что увидит гладкие розовые десны. Но все зубы были на месте. Благодаря фтористой воде Ютика, штат Нью-Йорк. Она дотронулась до них, чтобы пальцы ощутили и донесли до мозга их реальность.

Но что-то было не в порядке.

Влажность.

Влажность между бедрами.

О нет, вот дерьмо, неделя только началась, и я только вчера поменяла простыни.

Но после того, как Бобби приняла душ, натянула чистые хлопчатобумажные трусики и наладила все по хозяйству, она просмотрела простыни и не нашла на них никаких пятен. Месячные еще не начались, и все же ей хотелось подождать с этим немного, хотя бы пока она не проснется как следует. Да и поводов для тревоги не существовало; менструация не отличалась регулярностью, периодически то задерживаясь, то приходя раньше срока; может, от еды, может, причиной тому переживания, или ее внутренние часы, встроенные в организм, давали сбои. Бобби не хотелось стареть раньше времени, но иной раз ей казалось, что, когда все неудобства менструального цикла будут уже позади, она испытает ни с чем не сравнимое облегчение.

Остатки ночного кошмара улетучились, и Бобби Андерсон отправилась на кухню готовить себе очень запоздавший завтрак.

Глава 2
Андерсон копает
1

Дождь шел непрерывно в течение трех дней. Андерсон без устали шаталась по дому, съездила с Питером в Огасту за покупками, которые были в действительности ей не нужны, пила пиво и, совершая мелкий ремонт по дому, слушала старые мелодии «Бич Бойз». Беда была в том, что она не могла сделать все то, что было действительно необходимо. На третий день Роберта уже ходила кругами вокруг пишущей машинки, подумывая о том, не начать ли новую книгу. Она уже знала, о чем будет та: о молоденькой школьной учительнице и охотнике на бизонов, застигнутых войной в штате Канзас в начале 1850-х – в этот период каждый житель центральных районов страны вольно или невольно был вовлечен в военные события. Это будет неплохая книга, думала Андерсон, но полагала, что та еще немного не дозрела. (В мыслях она с издевательской интонацией произносила голосом Орсона Уэллса: Раньше времени мы не напишем ни строчки.) Стремление что-то совершить вгрызалось в нее и мучило, да и все признаки были налицо: нетерпение по отношению к книгам, музыке, к самой себе. Стремление уплыть… чтобы потом глядеть на машинку с желанием оказаться в той сказке.

Питеру также не сиделось на месте, он то скребся под дверью на улицу, то через пять минут просился обратно, слоняясь по дому, то ложась, то вскакивая с места.

Пониженное давление, – думала Андерсон. – Все из-за него. Нам не сидится на месте, и мы всем раздражены.

А потом ее чертовы месячные. Обычно они были очень обильны и резко прекращались. Как будто закрывали кран. А сейчас она просто понемногу подтекала. Капаю, как протекающий кран, ха-ха, подумала Бобби без смеха. Она очнулась в сумерках на второй день проливного дождя за пишущей машинкой, в которую был заправлен чистый лист бумаги. Она принялась печатать, и из-под клавиш выходили серии X и О, как в крестиках-ноликах, а затем что-то похожее на математическое уравнение… что было очень неумно, поскольку ее последние опыты в этой области закончились в колледже изучением алгебры. Сейчас для нее с помощью X забивали неверно напечатанную букву, только и всего. Роберта выдернула этот лист из машинки и отшвырнула в сторону.

Днем третьего дождливого дня она позвонила на кафедру английской литературы в университет. Джим уже восемь лет не преподавал, но там у него остались друзья, с которыми он поддерживал отношения. Мюриэл с кафедры обычно всегда была в курсе, где тот в настоящий момент.

Так и на этот раз. Она рассказала Андерсон, что Джим Гарденер сегодня, 24 июня, уехал на чтения в Фолл-Ривер, затем будет два выступления в Бостоне и затем – в Провиденсе и Нью-Хэвене, в том краю, что составляет кусочек поэтического кольца Новой Англии. Это, должно быть, из Патриции Маккардл, подумала, легонько улыбаясь, Андерсон.

– А вернется он… когда? Четвертого июля?

– Бобби, я не знаю, когда он вернется, – ответила Мюриэл. – Ты же знаешь Джима. Его последнее чтение 30 июня. Это все, что я твердо могу сказать.

Андерсон поблагодарила ее и повесила трубку. Задумчиво уставясь на телефон, вызвала в памяти образ Мюриэл – совсем иной тип ирландской девушки (у той были ожидаемые рыжие волосы), достигшей пика своей красоты: круглолицая, зеленоглазая, полногрудая. Переспала ли она с Джимом? Вероятно. Андерсон почувствовала укол ревности – но не очень сильный укол. Мюриэл была своей девчонкой. Даже простая беседа с ней приносила Бобби успокоение – разговор с человеком, который знал ей цену, который относился к ней как к личности, а не как к соседу по очереди в скобяной лавке или просто партнеру по ничего не значащей переписке. Андерсон была замкнута по натуре, но не монашка, и подчас простое человеческое общение как-то согревало ее душу, как раз тогда, когда она даже и не подозревала, как это ей нужно.

И она полагала, что теперь, после разговора с Мюриэл, она разобралась, почему ей хочется поговорить с Джимом. Та вещь из леса прочно засела у нее в голове, и мысль, что это тайное захоронение, переросла в уверенность. У нее чесались руки не писать, а копать. И делать в одиночестве ей этого не хотелось.

– Похоже на то, что придется, – обратилась она к Питеру, сидя в кресле-качалке – обычном месте чтения – у восточного окна. Пес пристально поглядел на нее, как будто говоря: Все, что угодно, малышка. Андерсон наклонилась вперед, глядя на пса, глядя на этот раз по-настоящему. На секунду ей показалось, что с Питером что-то произошло… что-то настолько заметное, что она непременно увидела бы это.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67

Поделиться ссылкой на выделенное