Стивен Кинг.

Томминокеры

(страница 15 из 67)

скачать книгу бесплатно

8

Гарденер снова отхлебнул из стакана, когда увидел еще одно свидетельство неестественной активности Бобби.

Ее трактор «томкэт» стоял перед большим навесом слева в саду – ничего необычного в этом не было, чаще всего она его там и ставила, если синоптики не обещали дождя. Но все-таки с двадцати шагов Гарденер увидел, что Андерсон сделала какие-то серьезные изменения в моторе «томкэта».

Нет, Гард, хватит, забудь, иди домой.

Это было нечто вроде бесплотного, бессвязного голоса – это был жесткий, грубый животный страх и ужас. На секунду Гарденер почувствовал себя на краю пропасти и подумал, что это было бы глубочайшим предательством – Бобби и себя самого. Мысль о Бобби удержала его вчера от самоубийства. И оставшись жив сам, он подумал, что удержал Бобби от того же. Существует китайская пословица: «Если вы спасли кому-то жизнь, вы ответственны за это». Но если Бобби нуждается в помощи, как он предполагает это осуществить? Не найдя выход сразу, как сейчас можно его обнаружить?

(но ты же знаешь, кто все это сделал, не так ли, Гард?)

Он допил остатки, поставил пустой стакан на верхнюю полку сзади и пошел по направлению к «томкэту». Он отчетливо слышал стрекотание кузнечиков в высокой траве. Он не был пьян, даже не был слегка опьянен. Насколько он мог чувствовать, спиртное, казалось, не затронуло его нервную систему. Дал маху, как сказал бы британец.

(словно эльфы сделали туфли, тап-тап – тапетитап, пока сапожник спал)

Но Бобби не спала, не так ли? Она водила машину, пока не упала, буквально не упала в руки Гарденеру.

(топ-топ-топети-топ, тук-тук-тукети-тук, нынче ночью, верь не верь, томминокер, томминокер, томминокер стукнул в дверь)

Стоя около «томкэта» и заглядывая в открытый капот, он даже не дрожал, его просто трясло, как человека, умирающего от холода, зубы стучали, лицо побелело, а лоб и виски покрылись капельками пота.

(титан и даже трактор был переделан весь. Вот что томминокеры успели сделать здесь)

«Томкэт» был небольшой машиной, которая была почти бесполезна для тех, у кого фермерство было основной работой. Он был чуть побольше сидячей сенокосилки, но меньше самого маленького трактора «дэри» или «фармала», но для того, кто держал участок, который был велик, чтобы называться делянкой, – это было в самый раз. У Бобби был сад, который простирался на полтора акра, – фасоль, огурцы, горох, кукуруза, редиска, помидоры. Не было моркови, цуккини, капусты, кабачков. «Я не выращиваю то, что не люблю, – однажды сказала она Гарденеру, – жизнь слишком коротка для этого».

«Томкэт» был довольно подвижный, должен был быть. Даже состоятельный фермер-джентльмен должен был иметь причины, объясняющие покупку мини-трактора стоимостью в две с половиной тысячи долларов для обработки одноакрового участка. Он мог косить траву одним приспособлением и резать сено другим, он мог служить буксиром в плохо проходимой местности (она его так и использовала на склонах, и, насколько Гарденер знал, «томкэт» застрял у Бобби только однажды) и зимой вычистить дорогу в течение получаса с помощью снегоуборочного устройства.

Он имел четырехцилиндровый мотор.

Точнее, когда-то имел.

Мотор был все еще здесь, но он был дополнен ужасным количеством самых невероятных приспособлений и штуковин – Гарденер вдруг поймал себя на том, что он думает о дверном замке на столе в мастерской, и терялся в догадках, не хотела ли Бобби вскоре поставить его на «томкэт». Возможно, это был радар или еще что-то. Он вдруг рассмеялся. И этот взрыв смеха отрезвил его.

С одной стороны машины выступала майонезная банка. Она была наполнена жидкостью, слишком бесцветной для газолина, и закреплена в латунной установке.

Новейший карбюратор был заменен каким-то странным устройством. Чтобы освободить для него место, Бобби пришлось проделать отверстие в металлической оболочке двигателя.

И тут также были провода – провода везде, они сновали, вползая и выползая, поднимаясь и опускаясь, кружась, соединяясь, совершенно без всякого смысла… по крайней мере насколько Гарденер мог видеть.

Он глянул на панель управления и застыл. Когда он рассмотрел ее как следует, его глаза расширились.

У «томкэта» была рукоятка… и схема переключения передач, напечатанная на металлической пластинке, привинченной на щитке над показателем масла. Гарденер видел эту пластинку достаточно часто. Он многократно садился за руль «томкэта». Раньше схема всегда была такой:



Теперь добавилось нечто новое – что-то, что было достаточно простым, но от этого не менее грандиозным:



Ты не веришь в это, не так ли?

Я не знаю.

Подожди, Гард, летающие тракторы? Держите меня!

Но подключила же она солнце в миниатюре в своем титане.

Чушь. Я думаю, это просто яркая лампа ватт на двести.

Это не было лампой!

Ничего, ничего, успокойся. Ты поверишь в летающий трактор.

Заткнись.

Он снова стоял на кухне Бобби Андерсон, глядя длительное время на шкафчик с выпивкой. Он отвел глаза – это было нелегко – и вернулся в жилую комнату. Он увидел, что Бобби изменила положение и ее дыхание стало учащенным. Первый признак пробуждения. Гарденер взглянул на часы снова и увидел, что скоро десять часов. Он подошел к книжному шкафу возле письменного стола Бобби, желая найти что-нибудь почитать, пока она очнется, что-нибудь, что отвлечет его от всего этого хоть на какое-то время.

Однако то, что он увидел на столе Бобби, рядом с разбитой старой пишущей машинкой, стало наибольшим потрясением. Потрясений достаточно, по крайней мере тех, которые он едва отметил: рулон перфорированной бумаги для компьютеров висел на стене позади стола с машинкой, похожий на гигантское рулонное бумажное полотенце.

БИЗОНЬИ СОЛДАТЫ
роман Роберты Андерсон

Гарденер отложил верхний лист, перевернув его, и увидел свое собственное имя – или, скорее, кличку, которую знали только они с Бобби.

Посвящается Гарду, который всегда рядом,

когда он нужен.

Снова дрожь прошла по всему телу.

Он отложил второй лист, перевернув его.

1

В те дни, еще до того, как Канзас был залит кровью, бизонов было так много на полях – достаточно много: для бедняков, белых и индейцев, что людей предпочитали хоронить в бизоньих шкурах, а не в гробах.

– Однажды ощутив вкус бизоньего мяса, ты никогда снова не захочешь говядины, – говорили старики. И они верили в то, что говорили. Потому что эти охотники в степях, эти бизоньи солдаты, казалось, существовали в мире волосатых, горбатых духов – все вокруг них хранило память о бизонах, запах бизонов – запах, да, потому что многие из них натирали шеи и лица бизоньим салом, чтобы солнце прерий не темнило им кожу. Они носили зубы бизонов на шейных шнурках и иногда в ушах, а некоторые носили бизоний пенис как гарантию долгой потенции.

Духи следовали за стадами, что кочевали по полувытоптанным травам, как облака, отбрасывающие на прерии свою тень. Облака остались, но огромные стада исчезли, как и бизоньи солдаты, сумасшедшие из пустыни, что не знала оград, люди, которые пришли из ниоткуда и вернулись назад в никуда, люди с бизоньими мокасинами на ногах и с костяными трещотками на шеях, духи без времени и места, что существовали еще до того, как вся страна была залита кровью.

Поздно вечером 24 августа 1848 года Роберт Хоуэл, который умрет в Геттисберге через пятнадцать лет, разбил лагерь рядом с небольшой речкой в жутком месте, известном как «Песочная гора». Речка была маленькой, но вода пахла вкусно…

Гарденер прочел уже сорок страниц рассказа, погрузившись в повествование, когда услышал сонный голос Бобби:

– Гард? Гард, ты еще здесь?

– Я здесь, Бобби, – ответил он и встал, опасаясь того, что сейчас будет, и почти веря, что сходит с ума. Могло быть и так, конечно. Могло не быть ни крохотного солнышка у титана Бобби, ни нового приспособления у «томкэта», который обещал левитацию, но для него было легче поверить даже в эти вещи, чем в то, что Бобби написала произведение в четыреста страниц, которое называется «Бизоньи солдаты», за три недели или около того – словом, за то время, что они с Гарденером не виделись. Она создала роман, который был, совершенно случайно, лучшей вещью среди всех, что она когда-либо написала. Невозможно. Черт, проще – да и разумнее – верить, что он сошел с ума, и просто оставить все как есть…

Если бы он только мог.

Глава 9
Андерсон рассказывает
1

Бобби поднималась с постели медленно, морщась от боли, как старуха.

– Бобби… – начал Гарденер.

– Боже, у меня все болит, – сказала Андерсон. – И мне нужно пере… а, ничего. Сколько я проспала?

Гарденер глянул на часы.

– Я думаю, около четырнадцати часов. Чуть больше. Бобби, твоя новая книга…

– Да. Подожди с этим, пока я не вернусь. – Она медленно пошла к ванной, расстегивая на ходу рубашку, в которой спала. Пока она ковыляла к ванной, Гарденер хорошо разглядел – лучше, чем ему хотелось бы, – как она похудела. Это была худоба на грани истощения.

Она остановилась, как будто знала, что Гарденер смотрит на нее, и, не оборачиваясь, сказала:

– Знаешь, я все могу объяснить.

– Правда?

2

Андерсон пробыла в ванной слишком долго – гораздо дольше, чем требуется для того, чтобы сходить в туалет и переодеться, а Гарденер был уверен, что только это она и собиралась сделать. На ее лице было написано выражение черт-меня-подери. Он прислушался, течет ли вода в душе, но душ не работал, и он начал беспокоиться. Бобби казалась почти сияющей, когда проснулась, но значило ли это, что она действительно так себя чувствовала? Гарденеру представилось, как Бобби выбирается через окошко ванной и, дико хохоча, убегает в лес, в одних голубых джинсах.

Правой рукой он потрогал шрам на левой стороне лба. В голове начало слегка пульсировать. Он подождал еще пару минут, затем встал и направился к ванной, стараясь ступать бесшумно, что ему не вполне удавалось. Видение Бобби, выбирающейся из окошка ванной, чтобы избежать объяснений, сменилось другой картиной – Бобби, спокойно перерезающая горло одним из бритвенных лезвий Гарденера, чтобы навсегда избавиться от каких-либо объяснений.

Он решил просто послушать. Если он услышит обычные звуки, то пойдет в кухню и поставит кофе, может быть, приготовит яичницу. Если же он ничего не услышит, то…

Его опасения были напрасны. Закрывая дверь ванной, она не закрыла ее на задвижку. И, помимо прочих прелестей, двери, не закрытые на задвижку, по-видимому, сохранили свойство приоткрываться от малейшего ветерка. Вероятно, для этого ей потребовалось законопатить всю северную часть дома. Может, таков был план на следующую неделю, – подумал он.

Дверь приоткрылась достаточно, чтобы увидеть Бобби, стоящую перед зеркалом, где недавно стоял он сам. В одной руке она держала зубную щетку, в другой – тюбик с пастой, еще не открытый. Она всматривалась в зеркальное отражение с почти гипнотической пристальностью. Ее губы были растянуты, обнажая зубы.

Она уловила движение в зеркале и обернулась, не особенно стараясь прикрыть истощенную грудь.

– Гард, как тебе кажется, с моими зубами все в порядке?

Гарденер посмотрел на ее зубы. Они казались ему такими, как всегда, хотя он не мог припомнить случая, чтобы ему приходилось так разглядывать их, – и это снова напомнило ему о той жуткой фотографии Карин Карпентер.

– Конечно. – Он старался не смотреть на ее ребра, на болезненно выпирающие тазовые кости над поясом джинсов, которые сваливались с нее, несмотря на ремень, затянутый так туго, что казался куском бельевой веревки, какой подпоясывались бродяги. – Я так думаю.

Он осторожно улыбнулся.

– Смотри-ка, ни одного дупла.

Андерсон попыталась ответить на улыбку Гарденера губами, все еще прижатыми к деснам; результат получился полугротесковым. Она нажала указательным пальцем на коренной зуб.

– Ачается, ада-а-так-деаю?

– Что?

– Качается, когда я так делаю?

– Нет. По крайней мере я не вижу. А почему?

– Я просто видела это во сне. Это… – Она оглядела себя. – Выйди, Гард, я не одета.

Не беспокойся, Бобби. Я и не собираюсь кидаться на твои кости. Главным образом потому, что это было бы слишком близко к тому, что я действительно должен был бы делать.

– Извини, – сказал он. – Дверь была открыта. Я подумал, что ты уже выходишь.

Она закрыла дверь на задвижку.

Из-за двери она отчетливо произнесла:

– Я знаю, что тебя занимает.

Он ничего не сказал, только остался стоять за дверью. Но он чувствовал, что она знает, знает, что он все еще стоит там. Как будто она видит сквозь дверь.

– Ты думаешь, не сошла ли я с ума?

Тогда он сказал:

– Нет. Нет, Бобби. Но…

– Я так же нормальна, как и ты, – сказала Андерсон из-за двери. – Я так одеревенела, что едва двигаюсь, у меня повязка на правом колене, я совершенно не помню почему, я голодна как волк, и я знаю, что очень сильно потеряла в весе… но я нормальна, Гард. Я думаю, что до конца дня у тебя еще будут поводы задуматься, нормален ли ты. Ответ таков: мы оба нормальны.

– Бобби, что здесь происходит? – спросил Гарденер. У него вышло что-то вроде беспомощного вскрика.

– Я хочу размотать проклятую повязку и посмотреть, что под ней, – сказала Андерсон из-за двери. – Похоже, что я здорово звезданулась коленом обо что-то. Наверное, там, в лесу. Теперь я хочу принять горячий душ и надеть что-нибудь чистое. Пока я все это делаю, ты можешь приготовить нам завтрак. И я все тебе расскажу.

– Правда?

– Да.

– Хорошо, Бобби.

– Я очень рада, что ты здесь, Гард, – сказала она. – Раз или два у меня было плохое предчувствие. Как будто с тобой не все в порядке.

У Гарденера в глазах стало двоиться, троиться, затем уплывать в призмы. Он провел рукой по лицу.

– Ни боли, ни переутомления, – сказал он. – Сейчас приготовлю завтрак.

– Спасибо, Гард.

Он пошел на кухню, но очень медленно, потому что, как ни тер он глаза, его зрение все время пыталось отказать.

3

Войдя в кухню, он остановился и пошел обратно к запертой двери ванной, так как его посетила новая мысль. Сейчас в ванной шумела вода.

– А где Питер?

– Что? – переспросила она, не расслышав из-за шума воды.

– Я спросил, где Питер, – сказал он, повышая голос.

– Он умер, – откликнулась Бобби под барабанный шум воды. – Я плакала, Гард. Но он был… ты знаешь…

– …старый, – пробормотал Гарденер, потом вспомнил и громко сказал: – Ведь он был старый?

– Да, – откликнулась Андерсон под шум воды.

Гарденер постоял немного под дверью, прежде чем отправиться обратно на кухню, размышляя о том, почему же он не верит словам Бобби о Питере и о том, как он умер.

4

Гарденер приготовил яичницу и поджарил бекон в гриле. Он заметил, что с тех пор, как он был здесь последний раз, на обычной печи была установлена микроволновая, и сейчас полоска света шла через всю рабочую площадь и кухонный стол, за которым Бобби ела чаще всего, обычно с книгой в свободной руке.

Он заварил крепкий черный кофе и уже переносил все на стол, когда вошла Бобби, в брюках и футболке с изображением мухи и надписью «Птица штата Мэн». Ее мокрые волосы были обернуты полотенцем.

Андерсон оглядела стол.

– А тостов нет? – спросила она.

– Приготовь свои, замороженные, – сказал Гарденер дружелюбно. – Я добирался за две сотни миль автостопом не для того, чтобы подавать тебе завтрак.

Андерсон уставилась на него:

– Что ты сказал? Вчера? Под дождем?

– Ну да.

– Господи, что, наконец, происходит? Мюриэл сказала, что у тебя чтения и они заканчиваются 30 июня.

– Ты звонила Мюриэл? – Он был до смешного тронут. – Когда?

Она махнула рукой, как будто это не имело никакого значения – вероятно, так оно и было.

– Что произошло? – спросила она снова.

Гарденер подумал, не сказать ли ей – он хотел сказать ей, но представил себе последствия и испугался. Было ли это тем, для чего предназначена Бобби? Не была ли Бобби Андерсон, к которой он обращался, в действительности не более чем стенкой? Он сомневался, хотел сказать ей и – не сказал. Для этого еще найдется время потом.

Может быть.

– Потом, – сказал он. – Я хочу знать, что произошло здесь.

– Сначала завтрак, – сказала Андерсон. – Это приказ.

5

Гард дал Бобби большую часть яичницы и бекона, и она не теряла времени – набросилась на них, как женщина, которая долгое время не ела досыта. Глядя, как она ест, Гарденер вспоминал биографию Томаса Эдисона, которую читал в детстве, в десять-одиннадцать лет. У Эдисона как настоящего трудоголика бывали такие «запои», когда идея следовала за идеей, изобретение за изобретением. Во время этих спуртов он забывал о жене, детях, ванной, даже о еде. Если бы жена не приносила ему еду на подносе, он бы умер от истощения между электрической лампой и фонографом. Там была его фотография – с руками, запущенными в шевелюру, дико взлохмаченную, как будто он действительно пытался извлечь из-под волос и черепа мозг, который не давал ему покоя, – и Гарденеру вспомнилось, что человек этот выглядел очень нездоровым.

Он подумал, потирая левую сторону лба, что Эдисон страдал мигренью. Мигренью и глубокими депрессиями.

Но у Бобби он не заметил признаков депрессии. Она проглотила яичницу, съела семь или восемь ломтиков бекона с тостами с маргарином и выпила два больших стакана апельсинового сока. Покончив с едой, она издала звучную отрыжку.

– Фи, Бобби.

– В Португалии хорошая отрыжка воспринимается как похвала хозяйке.

– А что же они делают после того, как хорошенько потрахаются? Пердят?

Андерсон запрокинула голову и расхохоталась. Полотенце свалилось у нее с головы, и Гарду неожиданно захотелось потащить ее в постель, мешок с костями она или нет – не важно.

С легкой улыбкой Гарденер сказал:

– Это было хорошо. Спасибо. Как-нибудь в воскресенье я сделаю тебе несколько великолепных яиц по-бенедиктински. А сейчас давай…

Андерсон протянула руку сзади него и достала полупустую пачку «Кэмела». Она закурила и подвинула пачку Гарденеру.

– Не стоит благодарности. Это единственная вредная привычка, от которой мне практически удалось отказаться.

Но прежде чем Бобби кончила свой рассказ, Гарденер выкурил четыре сигареты.

6

– Ты осмотрелся вокруг, – сказала Андерсон. – Я помню, что говорила тебе прямо, чтобы ты сделал это, – и я знаю, что ты это сделал. Ты выглядишь точно так же, как я, когда я нашла эту вещь в лесу.

– Какую вещь?

– Если бы я сказала тебе сейчас, ты бы решил, что я сошла с ума. Попозже я покажу тебе, а сейчас, я думаю, лучше просто поговорим. Скажи мне, что ты увидел вокруг этого места. Какие изменения?

Итак, Гарденер отмечал: усовершенствования в погребе, беспорядочные проекты, жуткое маленькое солнышко в нагревательном приборе. Странная работа по усовершенствованию двигателя «томкэта». Он с минуту колебался, думая о дополнении к диаграмме у рукоятки, и решил пропустить это. Он предполагал, что Бобби знала, что он ее по крайней мере видел.

– И когда-то посреди всего этого, – сказал он, – ты нашла время для написания еще одной книги. Длинной книги. Я прочел первые примерно сорок страниц, пока ждал твоего пробуждения, и думаю, что она так же хороша, как и длинна. Возможно, это лучший роман из всех, что ты когда-либо написала… а ты писала хорошие романы.

Андерсон кивала, польщенная.

– Спасибо. Я тоже так думаю. – Она показала на последний ломтик бекона на блюде: – Хочешь?

– Нет.

– Точно?

– Точно.

Она отправила ломтик себе в рот.

– Сколько времени ты писала?

– Я не помню точно, – сказала Андерсон, – что-то около трех дней. Не больше недели, во всяком случае. Большую ее часть я сделала во сне.

Гард улыбался.

– Знаешь, я не шучу, – улыбнулась Андерсон.

Гарденер перестал улыбаться.

– Мое ощущение времени совсем заглохло. Я точно знаю, что не работала над ней двадцать седьмого. Это был последний день, когда время – последовательное время – казалось мне до конца понятным. Ты добрался сюда прошлой ночью, четвертого июля, и она была готова. Значит… неделя максимум. Но на самом деле я думаю, что на это ушло не больше трех дней.

Гарденер изумленно смотрел на нее. Андерсон спокойно огляделась, вытирая пальцы о салфетку.

– Бобби, это невозможно, – сказал он наконец.

– Если ты говоришь так, то ты не видел еще моей пишущей машинки.

Гарденер глянул мельком на старую машинку Бобби, когда садился, но и только – его внимание тут же приковала рукопись. Старый черный «ундервуд» он видел уже тысячу раз, рукопись же была новая.

– Если бы ты повнимательнее посмотрел, увидел бы рулон бумаги для компьютера на стене за ней и еще одно из этих приспособлений за ним. Упаковка от яиц, сверхмощные батареи и все… Что? Эти?

Она подтолкнула пачку к Гарденеру, он взял одну.

– Я не знаю, как она работает, я действительно не представляю, как работает ни одна из них, включая и ту, которая гонит сюда весь ток. – Она улыбнулась, видя выражение лица Гарденера. – Я отключилась от центральной силовой установки, Гард. Я заставила их прекратить подачу… то есть они охотно пошли на это, совершенно уверенные, что я попрошусь назад через некоторое время… ну-ну, посмотрим… четыре дня назад. Это то, что я помню.

– Бобби…

– Здесь есть такая же машинка, как та штуковина в нагревательном приборе и та, что за моей пишущей машинкой сзади в коробке соединения, только та штука – дедушка всех остальных. – Андерсон засмеялась. Это был смех женщины, вспомнившей что-то приятное. – Там двадцать или тридцать D-элементов в одной. Я думаю, Поли Эндрюс из супермаркета считает, что я занимаюсь чепухой – я купила все батарейки, какие были у него на складе, а потом поехала в Огасту покупать еще.

Не в тот ли это день было, когда я привезла грунт для погреба? – Последнюю фразу, нахмурившись, она адресовала самой себе. Потом ее лицо прояснилось. – Я думаю, да. Историческая Гонка за Батареями 1988 года. Обежала около ста магазинов, вернулась с сотнями батарей, а потом остановилась в Альвионе и взяла грузовик плодородной земли, чтобы удобрить погреб. Я почти уверена, что оба эти дела я сделала в один день.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67

Поделиться ссылкой на выделенное