Стивен Кинг.

Томминокеры

(страница 13 из 67)

скачать книгу бесплатно

Прекрати.

(но я не смею, Гард боится их там, за закрытой дверью.)

Он облизнул губы, пытаясь убедить себя, что в горле пересохло именно от лихорадки.

Берегись, Гард! Кровь на луне!

Страх все усиливался, и если бы не намерение спасти Бобби – своего единственного друга, – он бы бросился отсюда бегом. Ферма выглядела такой мирной и уютной, свет, льющийся из окошка, манил внутрь, все выглядело так хорошо… если бы не стены и стекла, асфальт шоссе и даже сам воздух не источали ужас и опасность… Казалось, они уговаривали его бежать, предупреждали, что что-то страшное происходит внутри дома, очень страшное, возможно, даже злобное и смертельно опасное.

(Томминокеры.)

Но ведь и Бобби там. Неужто он прошагал весь этот путь, через грязь, дождь, усталость, чтобы убежать с порога? Плевать на весь этот бред! И Гард на цыпочках двинулся к дому.

Когда входная дверь открылась, сердце Гарда чуть не выскочило из груди; он подумал: это, должно быть, один из них, томминокер; сейчас набросится на меня, втащит в дом и загрызет! Он чуть было не закричал.

Силуэт, появившийся в дверях, был слишком уж тонок, чтобы принадлежать Бобби Андерсон, которая никогда не была костлявой, она была вполне округлой, там, где это требовалось. Но дрожащий голос, несомненно, принадлежал Бобби… Гарденер слегка успокоился, потому что Бобби, казалось, была еще более напугана, чем он.

– Кто это? Кто здесь?

– Это я, Гард, Бобби.

Долгая пауза.

Недоверчиво:

– Гард? Это правда ты?

– Я, я. – Он бросился к ней, спотыкаясь о гравий. Он задал вопрос, давно вертевшийся на языке, вопрос, из-за которого он не свел счеты с жизнью: – Бобби, с тобой все в порядке?

У нее перехватило горло, и Гард не мог ее толком разглядеть (густая тень окутывала крыльцо). Ему бросилось в глаза отсутствие Питера.

– Более или менее, – отозвалась Бобби, несмотря на то, что она невероятно похудела и голос дрожал от страха.

Она сошла по ступенькам, и тут-то Гард смог рассмотреть ее. С первого взгляда было заметно, что она похудела буквально вдвое. Это потрясло Гарда; дурные предчувствия снова зашевелились в нем.

Стоящая перед ним Бобби была, несомненно, рада ему. Но… Джинсы и рубашка висели на ней, как на вешалке; лицо осунулось, появились темные тени вокруг глаз; лоб стал больше, кожа побледнела и потеряла упругость. Ее непокорные волосы уныло висели вдоль щек и липли к шее, как мокрые водоросли. Рубашка застегнута не на те пуговицы. Молния на джинсах разошлась наполовину. Похоже, она давно не мылась… словно если бы у нее случился провал в памяти и она забывала делать самые привычные вещи.

Внезапно в памяти Гарда всплыл портрет Карин Карпентер, сделанный незадолго до ее смерти, вызванной нервным истощением. Похоже на женщину, которая должна была уже умереть, но все еще жива, женщину с широкой улыбкой и безумными глазами. Именно так Бобби и выглядела.

Кажется, она потеряла не менее двадцати фунтов – похоже, что больше ей терять нечего: она и так чудом держалась на ногах.

Впрочем, Гард предположил даже, что все тридцать фунтов, судя по тому, как она выглядит.

Она дошла до предельного истощения. Ее глаза, подобно глазам бедной потерянной женщины с магазинной обертки, стали огромными и блестящими, а ее улыбка казалась лишенной смысла.

– Замечательно, – произнес грязный, покачивающийся скелет; Гард снова услышал дрожь в ее голосе – не от страха, а от истощения. – Подумать только, ты приехал. Я рада!

– Бобби… Бобби, Боже милосердный, что с тобой?..

Бобби подала ему руку. Гард увидел тонкую, полупрозрачную, костлявую кисть, дрожащую на весу.

– Я значительно продвинулась вперед, – произнесла Бобби прерывающимся голосом. – Боже, как много я сделала, но пойдем туда, пойдем, ты посмотришь.

– Бобби, в чем…

– Со мной все в порядке, – твердила Бобби, пока не рухнула Гарду на руки в полуобморочном состоянии. Она пыталась сказать что-то еще, но только беззвучно шевелила губами. Поддерживая ее, он заметил, какой плоской и дряблой стала ее грудь.

Гард взял ее на руки, удивляясь, до чего же она стала легкой. Да, она потеряла по меньшей мере тридцать фунтов. Невероятно, но, к сожалению, так оно и есть. В голове шевельнулась невероятная догадка: это вовсе не Бобби. Это я сам. Дошел до предела.

Неся ее на руках, он осторожно поднялся по ступенькам и вошел в дом.

Глава 8
Метаморфозы
1

Он уложил Бобби на кушетку и бросился к телефону. Он снял трубку, набрал ноль и попросил телефонистку соединить с ближайшим реанимационным отделением. Бобби нужно доставить в клинику Дерри, и прямо сейчас. Обморок, как предполагал Гарденер (хотя, по правде сказать, он был слишком утомлен и испуган, чтобы соображать). Что-то вроде нервного срыва. Кажется, Бобби не из тех, с кем это может случиться, но это так.

Бобби что-то проговорила. Сначала Гарденер не понял, ведь ее голос был не громче шепота.

– Что, Бобби?

– Не надо звонить, – повторила Бобби. Она немного набралась сил за это время, но это маленькое усилие утомило ее. На бледном, словно восковом лице горели, как в лихорадке, щеки, глаза стали яркими и блестящими, как драгоценные камни – голубые бриллианты или сапфиры. – Нет… Гард, никому!

Она снова рухнула на кушетку. Гарденер повесил трубку и подошел к ней, совсем сбитый с толку. Одно ясно: Бобби нужен врач, и Гард его вызовет… но именно сейчас ее возбуждение казалось ему наиболее важным.

– Я здесь, с тобой, – сказал он, беря ее за руку, – если это тебя волнует. Ты тоже со мной бог знает сколько возилась.

Андерсон покачала головой.

– Просто мне надо поспать, – прошептала она. – Поспать… и поесть завтра утром. Отоспаться. Не спала… три дня. Может, четыре…

Гарденер уставился на нее, не зная, что и думать. Он вспомнил, как Бобби выглядит: нет повода сомневаться в ее словах.

– Что с тобой стряслось?

«И почему? – добавил он про себя. – Снотворное? «Колеса»?»

Он отбросил это предположение. Несомненно, Бобби могла без колебаний воспользоваться ими, если бы сочла нужным, но Гарденер прикинул, что даже после трех-четырехдневного голодания человек не тощает на тридцать фунтов. Итак, в последний раз они виделись три недели назад…

– Нет-нет, – сказала Бобби, – никаких наркотиков.

Глаза широко раскрыты и блестят. В уголке рта выступила слюна, и она судорожно глотнула. Внезапно Гарденеру показалось, что он уже где-то видел такое же выражение лица… Тогда оно слегка напугало его. Выражение лица точь-в-точь как у Энн. Состарившееся и беспомощное. Когда Бобби закрыла глаза, он отметил, как покраснели ее веки – признак полного истощения. Затем она снова открыла глаза и стала прежней Бобби… только совершенно беспомощной.

– Я тут собирался вызвать врача, – сказал Гард, потянувшись к телефону. – Ты ужасно выглядишь, Бо.

Тонкая, костлявая рука Бобби вцепилась в его запястье. Она сжала его руку с удивительной силой. Он присмотрелся к Бобби, и хотя она до сих пор выглядела ужасно истощенной и смертельно усталой, но лихорадочный блеск вернулся в ее глаза. Взгляд снова стал пристальным, ясным и разумным.

– Если ты позвонишь кому-нибудь, – проговорила она почти обычным, только слегка дрожащим голосом, – наша дружба на этом закончится, Гард. Я сдержу свое слово. Вызывай «скорую помощь», клинику Дерри или хотя бы старого доктора Уорика из города, и это будет концом наших отношений. Ты больше никогда не переступишь порог моего дома. Эта дверь закроется для тебя.

Гард уставился на Бобби с недоумением и ужасом. В какой-то момент он предположил, что она тронулась умом, он с радостью с этим согласился бы… но она была в здравом уме.

– Бобби, ты… Ты понимаешь, что говоришь?

Она понимала вполне – в этом-то и был весь ужас. Она угрожала прекратить их дружбу, если Гарденер не сделает так, как она хочет, она впервые прибегала к такому способу давления на него. Что-то новое появилось в глазах Бобби Андерсон: кажется, сознание того, что их дружба – последнее, что представляет для него ценность в этой жизни.

Изменится ли что-нибудь, если я скажу тебе, как сильно ты стала похожа на свою сестру, Бобби?

Нет, – по ее лицу он видел, что уже ничто не способно изменить ее мнение.

– Ты не представляешь, как плохо ты выглядишь, – закончил он.

– Да, – согласилась Бобби, и тень улыбки показалась на ее губах. – Хотя могу предположить, поверь уж мне. Твое лицо… лучше любого зеркала. Но, Гард, сон – это все, что мне нужно. Сон и…

Глаза снова закрылись, но Бобби приподняла веки с видимым усилием.

– Завтрак, – договорила она, – сон и завтрак.

– Бобби, это далеко не все, что тебе нужно.

– Нет, все. – Ее рука не выпускала запястье Гарденера, теперь она снова сжалась. – А еще мне нужен ты. Слышишь? Я тебя звала…

– Да, – неловко подтвердил Гарденер, – я догадывался.

– Гард… – Голос Бобби прервался. В голове у Гарденера все перемешалось. Бобби нужна медицинская помощь… но она сказала, что на этом кончится их дружба…

Она мягко прикоснулась губами к его грязной ладони. Он просто растерялся и уставился вопросительно в ее огромные глаза. Лихорадочный блеск исчез; теперь в них появилось умоляющее выражение.

– Подожди до завтра, – попросила Бобби, – если я к утру не поправлюсь… мне станет значительно лучше. Так ведь?

– Бобби…

– Хорошо? – Она сжала его руку, требуя согласия.

– Ну… я подумаю…

– Обещай.

– Обещаю.

«Может быть, – мысленно добавил Гарденер. – Только если ты вскочишь на ноги и пустишься вскачь. Только если я встану ночью посмотреть на тебя и увижу, что твои губы яркие, как будто ты ела чернику. Если только ты снова будешь на ногах».

Глупо. Рискованно, трусливо… но мир вообще держится на глупостях. Он вырвался из безжалостного черного урагана, убеждавшего его, что покончить с собой – наилучший выход из того тупика, куда завели его слабость и ничтожность, и уверявшего, что слабость и ничтожность совершенно не свойственны другим людям. Он уже было поддался этому, поверил, что так оно и есть. Еще один шаг – и он бы оказался в темной, холодной воде. Его спасло убеждение, что Бобби в беде (Я звала тебя, и ты слышал, правда?), и теперь он здесь. «А теперь, дамы и господа, – казалось, он слышит голос Аллена Лиддена с его характерной интонацией ведущего конкурсов и викторин, – самый сложный вопрос. Десять очков, если сможете ответить, почему Джима Гарденера так беспокоит угроза Бобби Андерсон прекратить их дружбу, если Гарденер сам решился покончить жизнь самоубийством? Почему? Никто не знает? Да, удивительно! Впрочем, я тоже не знаю!»

– Хорошо, – сказала Бобби. – Большое спасибо.

То возбуждение, которое, казалось, зажгло ее изнутри еще минуту назад, сменилось утомлением. Правда, дыхание участилось, и на щеках проступил румянец. По крайней мере обещание хоть чего-нибудь да стоило.

– Спи, Бобби. – Он внимательно следил за всеми переменами в ней. Он очень устал, но можно ведь взбодриться кофе (надо бы сделать пару чашек из запасов Бобби; у нее где-то есть – она угощала его несколько раз, когда он заходил в гости). Теперь он дежурит у постели Бобби. А сколько ночей она провела, присматривая за ним… – Теперь спи. – Он мягко высвободил запястье из ее пальцев.

Она медленно подняла веки. Улыбнулась, да так сладостно, что он как бы снова влюбился в нее. Да, она имела над ним определенную власть.

– Совсем… как в старые добрые времена, Гард.

– Да, Бобби. Как в старые добрые времена.

– Люблю тебя.

– И я тебя тоже. Спи.

Она глубоко вздохнула. Гард целых пять минут не мог отойти от нее, любуясь этой улыбкой мадонны; наконец он решил, что она спит. Однако Бобби снова подняла веки.

– Невероятно, – прошептала она.

– Что? – Гарденер подался вперед. Он сомневался, правильно ли он расслышал.

– То, что оно… то, что оно может делать… то, что оно еще сделает…

Она разговаривает во сне, решил Гарденер, однако встревожился. Властное выражение снова появилось на ее лице. Вернее, не на самом лице, а где-то внутри нее, где-то под кожей.

– Ты должен найти это… Думаю, это как раз для тебя…

– Найти что?

– Посмотри в саду, – ее голос прерывался, – ты заметишь. Мы закончим копать вместе. Увидишь, это решит… все проблемы…

Гарденер склонился над ней:

– Что именно, Бобби?

– Сам увидишь, – повторила Бобби и заснула, едва договорив до конца.

2

Гарденер снова двинулся к телефону. Занято. Он попробовал снова, но на полпути передумал, вместо этого он подошел к креслу-качалке. Сначала надо бы осмотреться, подумал он. Осмотреться и попробовать решить, что надо делать и что все это значит.

Сглотнув, он почувствовал боль в горле. Его лихорадило, и, как он подозревал, болезнь уже делала свое дело. Это было уже не просто недомогание – он просто валился с ног.

Невероятно… что это… что оно может сделать…

Он сидел в кресле и размышлял. Надо бы выпить горячего крепкого кофе и принять полдюжины таблеток аспирина. Собьет температуру, на какое-то время снимет озноб и головную боль. Может быть, перестанет клонить в сон.

…Что оно еще сделает…

Гард закрыл глаза, пытаясь разобраться в своих мыслях. Надо собраться с мыслями, вот только бы не заснуть; ему, впрочем, никогда не удавалось заснуть сидя… Сейчас самое время появиться Питеру; пришел бы посмотреть на старого приятеля; как правило, пес вскакивал к Гарду на колени и лизал руки и лицо. Так было всегда. Питер никогда не изменял своим привычкам. «Будь я проклят, если засну. Только пять минут, не больше. Нет вреда – нет вины…»

Ты должен найти это. Думаю, это как раз для тебя, Гард…

Почти сразу дремота Гарденера перешла в сон, глубокий, как обморок.

3

ШШШШШШШШШШ…

Он не спускал глаз со своих лыж: две узкие прямые полоски коричневого дерева скользнули по лыжне; огромная скорость, с которой он несся по снегу, почти загипнотизировала его. Он даже не осознавал, что впал в самогипноз, пока голос, прозвучавший слева, не сказал:

– Есть все-таки одна вещь, которую ты, ублюдок, никогда не удосуживался напомнить твоим дерьмовым коммунистам на антиядерных митингах: за все тридцать лет мирного развития атомной промышленности не было ни одного прокола.

На Теде был свитер грубой вязки и поношенные джинсы. Зависть берет, когда смотришь, как непринужденно и легко он скользит на лыжах. Гарденер, напротив, еле ковылял.

– Сейчас врежешься, – сказал голос справа.

Гард оглянулся и увидел Трептрепла. Трептрепл, похоже, начинал разлагаться. Его жирная физиономия, всегда багровевшая от выпивки к концу застолья, теперь обрела оттенок желтовато-серых занавесок, висящих на грязном окне. Мясо начинало отделяться от костей, обвисать, кожа потрескалась. Трептрепл отдавал себе отчет, какое жуткое впечатление он производил на Гарденера. Затронутые тлением губы расползлись в улыбке.

– Так вот, – сказал он, – я, между прочим, умер. И умер действительно от сердечного приступа. Несварение здесь ни при чем; желчный пузырь – тоже. Меня прихватило минут через пять после твоего ухода. Вызвали «скорую», и санитарам кое-как удалось снова запустить мое сердце. Правда, я все равно отдал концы по дороге в клинику.

Его улыбка стала чем-то напоминать широко раскрытый рот дохлой форели, валяющейся на берегу отравленного озера.

– Я умер, ожидая светофора на Сторроу-драйв, – пояснил Трептрепл.

– Нет, – прошептал Гарденер. Это… Это как раз то, чего он всегда боялся. Вот он – заключительный неотвратимый результат пьянства.

– Да, – настаивал покойник, в то время как они неслись вниз по холму, стремительно приближаясь к деревьям. – Я позвал тебя в гости, напоил и накормил, а ты отплатил за это, убив меня в пьяном споре.

– Пожалуйста… я…

– Что ты? Что ты? – раздалось слева. Пестрые олени на свитере Теда исчезли. Вместо них появились желтые символы – предупреждение о радиоактивном заражении. – Ты ничто, вот что ты! Интересно, что же думают ваши современные луддиты о том, куда деваются все радиоактивные выбросы?

– Ты меня убил, – бубнил Трепл справа, – но ты за все заплатишь. Ты врежешься и разобьешься, Гарденер.

– Ты думаешь, что мы это подцепили в Стране Оз? – застонал Тед. Внезапно мокнущие язвы покрыли его лицо. Губы растрескались, вспухли и начали гноиться. Один глаз затянула молочная пленка катаракты. С нарастающим ужасом Гарденер замечал все симптомы последней стадии лучевой болезни.

Желтый рисунок на свитере Теда почернел.

– Ты разобьешься, можешь мне поверить, – угрожал Трептрепл, – разобьешься насмерть.

Гарденер закричал от ужаса, закричал совсем как тогда, когда стрелял в свою жену. Незабываемый оглушительный выстрел… Затем он видел, как Нора медленно заваливается на разделочный столик, прижимая руку к щеке, жестом, выражающим крайнее удивление.

– Бог мой! Я никогда!.. – Кровь хлынула сквозь пальцы; тогда-то он сделал отчаянную попытку убедить себя, что это всего лишь кетчуп. – Успокойся, это просто кетчуп. – Потом он истошно завопил, так же, как и сейчас.

– Если уж мы затронули эту тему, твоя ответственность за все содеянное закончится на склоне этого холма, помнишь, где ты катался. – Кожа на лице Теда трескалась и отваливалась. Волосы выпадали в считанные секунды. Постепенно рот расходился в такой же, как у Трепла, оскал. Теперь, когда ужас дошел до предела, Гарденер заметил, что его лыжи несутся по склону независимо от его желания.

– Ты же знаешь, что тебе не остановить нас. Это никому не удавалось и не удастся. Как видишь, ядерное оружие тоже вышло из-под контроля. Еще давно… да, где-то с 1939-го, если я не запамятовал. Мы достигли критического объема к шестьдесят пятому году. Процесс пошел. Скоро все взорвется.

– Нет… Нет…

– Ты высоко поднялся, но чем выше поднимаешься, тем больнее падать, – поучал Трепл. – Убийство того, кто тебя принял в своем доме, – худшее из убийств. И теперь ты разобьешься… Разобьешься!..

Как это верно! Он пытается свернуть, но лыжи упрямо несутся к деревьям. Теперь он снова увидел старую корявую сосну. Тед и Трептрепл исчезли; его осенило: а что, если они и есть томминокеры, Бобби?

Перед его глазами снова оказалась красная полоска, пересекающая шершавую кору… все ближе, ближе. Он беспомощно несется прямо к дереву… мало-помалу он осознает, что дерево оживает и стремится поглотить его. Остальные деревья, казалось, расступались перед ним, давая дорогу; теперь красная полоска превращалась в контур губной помады, окаймляющий черную, бездонную, гнилую пасть; казалось, он слышал, как завывает ветер, там – внутри, и…

4

…в этот самый момент он не проснулся, как того следовало ожидать – принято считать, что даже наиболее невероятные сны воспринимаются как реальность, они имеют даже свою потустороннюю логику; однако этот сон был нереален, не мог быть реальным. Просто на его место пришел другой сон. Так часто случается.

На сей раз ему снилась его старая лыжная передряга – второй раз за день, можете себе представить? Только на этот раз дерево, в которое он должен был врезаться, превратилось в огромную пасть, намеревавшуюся поглотить его. Он проснулся в старом кресле-качалке, слишком измученный, чтобы заметить, что его горло настолько воспалилось, что, казалось, его натерли наждаком.

Гарденер вспомнил: «Вроде бы я собирался сварить кофе и принять аспирин. Почему я не сделал это?» Он хотел встать, но тут Бобби открыла глаза. Должно быть, он еще спит, иначе чем же объяснить зеленоватое свечение, льющееся из глаз Бобби. Гарду вспомнились рентгеновские лучи, исходящие из глаз Супермена в комиксах. Однако свет, льющийся из ее глаз, напоминал зеленоватые болотные огоньки; обычно так светятся светляки в гнилушках… Что-то не так, слишком уж похоже на огни святого Эльма, возникающие на мачтах в жаркие, влажные ночи.

Бобби медленно села и осмотрелась… перевела взгляд на Гарденера. Он чуть было не сказал ей: «Пожалуйста, не свети на меня».

Не вымолвив ни слова, он уставился на свечение в глазах Бобби – в самом центре лучи зеленые, как изумруд, и яркие, как солнечный свет. Лучи слепили глаза; пришлось зажмуриться. Он попытался заслонить глаза рукой, но рука словно онемела. «Будет ожог, – решил он, – обязательно будет, в течение нескольких дней проявляются результаты облучения: сначала кажется, что это просто прыщи и что они скоро пройдут, но это первые признаки лучевой болезни, так что со временем они только прогрессируют…»

В его ушах снова раздался голос Трепла как отголосок прошлого сна, но теперь в его голосе звучало торжество: «Я ведь знал, что погибнешь, Гарденер!»

Свет коснулся его… словно омыл. Даже через зажмуренные веки он видел свет, казалось, даже темнота засветилась зеленым. Однако во сне мы не чувствуем боль, здесь ее тоже не было. Яркое зеленое свечение не было ни горячим, ни холодным. Вообще никаким. Кроме…

Горло.

Оно уже не болит.

Затем он услышал вполне ясно и разборчиво: «Снижены цены! Не упустите шанс! Кредит для всех! Подлокотники! Надувные матрацы! Гостиная!»

Снова эти загадочные голоса. Только ушли – и появились снова.

Например, как боль в горле.

И зеленый свет тоже исчез.

Гарденер открыл глаза… осторожно.

Бобби лежала на кушетке, глаза закрыты, крепко спит… Все так, как было. Так что же с зеленым свечением? Бог мой!

Он снова уселся в кресло. Сглотнул. Не больно. Лихорадка почти прошла.

Кофе и аспирин, решил Гарденер. Ты же собирался принять его, помнишь?

Да я уверен, что сидел в кресле, и только, подумал Гарденер, но ведь во сне-то никто не принимает кофе с аспирином. Я, наверно, принял это, когда проснулся.

Гард, ты спал.

Но этого не может быть. Наяву люди не видят зеленое свечение, излечивающее ангину и лихорадку. Во сне – да, наяву – нет.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67

Поделиться ссылкой на выделенное