Стивен Кинг.

Томминокеры

(страница 12 из 67)

скачать книгу бесплатно

Предположим, это так. Бобби вернулась в Ютику отметить праздник и, насколько Гард мог предположить, выразить свое отношение к ядерному агрегату в «Бэй стейт». Сестрица Энн, по всей видимости, отмечает праздник, развешивая фонарики, извлеченные из запасов Бобби, и зажигая их.

Ну, чем черт не шутит, ее могли пригласить в качестве распорядителя парада – или парадным шерифом, ха, ха – в один из тех скотоводческих городков, о которых она пишет. Дедвуд, Абилен, Додж-Сити и тому подобное. Что ж, делай, что можешь. И не бросай то, что начато.

Он уже устал спорить с самим собой, до смерти устал. Никаких аргументов, одно только ясно: Бобби в беде.

Это только отговорка, ты, сорочий подкидыш.

Неправда! Интуиция переродилась в твердую уверенность. Правда это или нет, но внутренний голос продолжал настаивать, что Бобби попала в беду. Пока он размышлял над этим, его собственные злоключения отодвинулись на второй план. Как он сам сказал себе совсем недавно, океан никуда не денется.

– А может быть, она попалась томминокерам? – вслух предположил он и тут же рассмеялся испуганным, приглушенным, сдавленным смешком. Он теряет рассудок, ну-ну.

Глава 7
Прибытие Гарденера
1

ШШШШ…

Он не спускал глаз со своих лыж: две узкие прямые полоски коричневого дерева скользили по лыжне. Он смотрел на них, только чтобы убедиться, что все идет как надо, не желая, однако, выглядеть как новичок, впервые вставший на лыжи. Его почти загипнотизировала скорость, с которой он несся по ослепительно белому снежному склону. Он настолько увлекся созерцанием, что опомнился, только когда Анн-Мари закричала:

– Смотри же, Гард! Ты что, не видишь?

Словно луч прожектора разрезал тьму. Только сейчас он заметил, что впал в полузабытье, засмотревшись на лыжню.

Анн-Мари истошно кричала:

– Тормози! Гард! Тормози же!

Непонятно, что означали ее крики: что ему надо просто падать или нет? Бог мой, да так ноги можно сломать!

За несколько секунд, предшествовавших удару, он не уяснил себе, что события очень быстро принимают серьезный оборот.

Кое-как ему удалось съехать с левого края лыжни.

Меньше трех ярдов отделяло его от сосен и елей, вечнозеленые ветки которых сгибались под толстым слоем снега. Он просто чудом не наскочил на большой валун, полузанесенный снегом. Все те простые вещи, которым научила его Анн-Мари и которые он запросто бы сделал в спокойной обстановке, выскочили у него из головы. По сути дела, он потерял соображение от страха, сковавшего и тело, и мозг.

Он несся со скоростью… кажется, двадцать миль в час? Или тридцать? А может быть, все сорок? Ледяной ветер хлестал его по лицу, а он неуклонно несся к заснеженной роще… Он сворачивал в сторону от рощи под углом, недостаточно большим, однако, чтобы уберечься от смертельного столкновения. Конечно, он удалялся от опасной лыжни, и если бы ему удалось остановиться, и остановиться быстро, он мог бы уцелеть.

Она снова что-то кричала, и он подумал: «Тормозить? Неужели она действительно так сказала? Это он-то, который едва стоит на лыжах, должен, по ее мнению, тормозить?»

Он пытался повернуть направо, однако его лыжи упорно придерживались выбранного курса.

Гарденер видел, как дерево, в которое ему предстояло врезаться (старая, шершавая сосна), неуклонно приближалось к нему.

Ее ствол был обвязан красной тряпкой – предупреждение об опасности, которое оказалось бесполезным.

Он снова попытался свернуть, но совсем забыл, как это делается.

Казалось, он стоит на месте, а дерево несется навстречу; на всю жизнь он запомнил приближающийся к нему, как в замедленной съемке, ствол, опавшие шишки, усеявшие снег, потрескавшуюся кору с глазками от отвалившихся сучков, корявую ветку, на которую ему предстоит наткнуться, маленькое дупло и, наконец, красную полоску – сигнал об опасности.

Только когда Анн-Мари снова закричала, он заметил, что заливается слезами.

ШШШШШШШШ…

2

– Эй, мистер? Мистер, с вами все в порядке?

Гарденер вскочил как ошпаренный, озираясь по сторонам; он ждал, что боль нахлынет снова и сведет виски. Нет, боли не было. Его слегка качало от голода, но голова была ясная. Каким-то чудесным образом боль исчезла, пока он спал, – наверно, она исчезла уже тогда, когда ему снилась злосчастная вылазка на лыжах.

– Я в порядке, – проговорил он, осматриваясь. Голова закружилась, но скорее от истощения. Девица в обкромсанных джинсовых шортах заливалась смехом. – Вы выбрали не очень удобное место для сна. Ничего удивительного в том, что вы бормотали и вскрикивали во сне.

Гарденер обнаружил себя в фургончике – и тут-то все стало на свои места.

– Бормотал и вскрикивал, вы говорите?

– Ага. И причем очень беспокойно.

– Да, сон был не из приятных, – подтвердил Гард.

– Вот, попробуй-ка, – сказала девица, протянув ему самокрутку с марихуаной. На клочке газеты была фотография старины Дика Никсона (в синем костюме, с пальцами, сложенными в его излюбленный знак «V» – победа).

– Гарантирует защиту от любых кошмаров, – торжественно добавила девица.

Именно так мне говорили и про алкоголь, солнышко. Но это далеко не всегда соответствует истине. Можешь мне поверить.

Из вежливости он один раз легонько затянулся, в голове снова все поплыло. Взглянув на примостившуюся у двери вагона девицу, он попросил:

– Вы знаете, я бы предпочел что-нибудь съесть.

– Возьмите коробку сухого печенья, – отозвался водитель, повернувшись к Гарду. – Все остальное мы уже съели. Бивер слопал даже засохший чернослив. Очень жаль.

– Бивер съест все, что угодно, – отозвалась девица в обрезанных шортах.

В разговор вмешался ребенок, примостившийся на откидном сиденье. Теперь Гард смог его рассмотреть: упитанный мальчонка с розовой пухлой мордашкой.

– Неправда, – заявил он. – Неправда. А вот и нет; я ведь никогда не съедал свою маму.

Все, включая Гарденера, расхохотались. Немножко отдышавшись, он сказал:

– Сойдет и печенье. Тоже неплохо.

И действительно крекеры были что надо. Осторожно и тщательно он прожевывал первый, сомневаясь, примет ли желудок пищу. Нет, не тошнит. И тут он принялся наворачивать крекеры целыми горстями, отправляя их в урчащий желудок.

Когда он ел в последний раз? Бог его знает. Все воспоминания о восьми днях запоя стерлись из памяти. По опыту он знал, что, ударившись в запой, он почти ничего не ест и частенько все съеденное идет не впрок. Как, например, та пицца, которую он ел, пытался есть, в тот судьбоносный вечер 1980 года. В тот самый вечер, когда он прострелил Норе щеку.

– Ты мог повредить один или оба зрительных нерва! – орал на него адвокат Норы. – Частичная или полная слепота! Паралич! Смерть! Вот что могла наделать пуля, выбившая зуб и прошедшая навылет! Только одна пуля! И нечего здесь сидеть и притворяться, будто ты и не собирался убить ее. Чего еще можно ожидать, стреляя человеку в голову?

Снова навалилась депрессия – черная необъятная туча, окружившая его со всех сторон. Лучше покончить с собой, Гард. Нечего откладывать.

Бобби в беде.

Ну что ж, может быть. Но помощь от такого типа, как ты, равноценна подливанию масла в огонь.

Заткнись.

Ты теряешь время, Гард. Просто трусишь. Ты уже выгорел дотла, как сказал бы тот парень на пляже.

– Вы уверены, что хорошо себя чувствуете? – спросила девица.

Довольно интересная – огненно-рыжая, коротко острижена, ну и ноги растут чуть ли не от плеч.

– Ничего, – ответил Гард. – А что, я неважно выгляжу?

– Минуту назад – просто ужасно, – подтвердила она довольно нерешительно. Это вызвало у него улыбку – не то, что она сказала, а то, как это было сказано: до нелепого торжественно и обеспокоенно. Она улыбнулась в ответ, по-видимому, у нее отлегло на сердце.

Взглянув в окно, он сделал вывод, что они направляются на север и находятся где-то на тридцать шестой миле; не мог же он проспать столько. Постепенно начали всплывать события двухчасовой давности… Он пытается дозвониться Бобби и смотрит на вереницы облаков, предвещающих дождь, до этого он блуждал в темноте, кажется, его поколотили…

Повесив телефонную трубку, он снял носки, бросил их в мусорный контейнер и двинулся по шоссе в северном направлении. Он шагал босиком по обочине, с сумкой в одной руке, выставив другую руку с оттопыренным большим пальцем.

Минут через двадцать появился фургон – довольно новый «додж» с пестрыми надписями. Пара электрогитар, с грифами, изогнутыми, как лебединые шеи, украшала одну из стенок кузова, пояснительная надпись на котором позволяла предположить, что в фургоне едет группа Эдди Паркера. Фургон притормозил, и Гард забрался в кузов; задыхаясь, он втащил и сумку. Тут-то добела раскаленная боль вступила в левый висок. Даже несмотря на боль, его позабавила табличка, прибитая к двери: Когда сам Эдди играет рок, стук в его дверь не пойдет вам впрок.

И вот, сидя на полу, стараясь не делать резких движений и не впасть в забытье, Гарденер увидел, что они подъезжают к переезду Олд-Орчард. Почти одновременно первые дождевые капли забарабанили по стеклу.

– Слушай, парень, – сказал Эдди, поворачиваясь. – Мне что-то не хочется бросать тебя в такой момент. Сейчас польет как из ведра, а на тебе даже обуви нет.

– Перебьюсь.

– Вы и выглядите неважно, – сочувственно подметила девица в шортах.

Эдди снял шляпу («НЕ ВИНИ МЕНЯ; Я ГОЛОСОВАЛ ЗА ДУШКУ-ГОВАРДА», – написано на тулье) и протянул ее Гарду:

– Возьми себе, парень. – Порывшись в карманах, Эдди выудил бумажник.

– Не нужно! Спасибо, конечно, но я не возьму! – Гард почувствовал горячие струйки крови, хлынувшей из носа. Не от смущения, а скорее от невыносимого стыда. Что-то, глубоко запрятанное в его душе, было задето за живое. Это было, как ему пришло в голову, последней каплей. Звучит мелодраматично, но верно. Это-то и ужасно. Ну что ж, подумал Гард. Всю свою жизнь твердил людям о разбитом сердце, полном провале и так далее… надо же хоть раз почувствовать на своей шкуре что-нибудь подобное. Так вот оно как. Джеймс Эрик Гарденер, собиравшийся стать мессией своего поколения, получает милостыню от странствующих музыкантов.

– Да правда же… не надо.

Эдди Паркер пропустил возражения мимо ушей. В шляпе уже покоились горсть монет и несколько долларовых банкнот. В свою очередь, Бивер опустил туда пару четвертаков.

– Слушайте, – надрывался Гарденер. – Я, конечно, очень ценю все это, но…

– Ну, ну, Бивер, – увещевал того Эдди, – не жадничай, Скрудж.

– Честное слово, у меня есть друзья в Портленде, я запросто могу им позвонить… Думаю, я забыл чековую книжку у одного приятеля в Фалмуте, – сбивчиво втолковывал им Гарденер.

– Би-ивер-Скрудж, – принялась дразниться девица в шортах. – Би-ивер-Скрудж, Би-ивер-Скрудж!

Остальные подхватили и не унимались до тех пор, пока Бивер, прыская и блестя глазами, доставал еще четвертак и нью-йоркский лотерейный билет.

– Пожалуй, раскошелюсь, – важно заметил он, – а не то тебе придется нищенствовать.

Музыканты и девица в шортах покатились со смеху. Смиренно глядя на Гарда, словно говоря: «Видишь, с кем мне приходится иметь дело? Ты бы это выдержал?» – Бивер протянул ему шляпу. Гарду пришлось взять ее, иначе мелочь просыпалась бы на пол.

– Честное слово, – Гард пытался всучить шляпу обратно, – я в полном порядке.

– Не совсем, – сказал Эдди Паркер. – Хватит препираться, говори дело.

– Полагаю, надо сказать спасибо. В данном случае это единственно верное решение.

– Кстати говоря, ты урвал не так уж много из наших доходов, – пояснил Эдди. – Тебе тут хватит на первый случай: купи себе поесть, ну и пару резиновых шлепанцев.

Девица открыла дверь фургона:

– Ну, бывай. – Он не успел даже ответить, как она дружески чмокнула его своим ярким, влажным ртом. – Удачи тебе, недотепа.

– Выкручусь, не беспокойся. – В последний момент он благодарно обнял ее. – Спасибо. Спасибо за все.

Гард стоял под усиливающимся дождем на обочине шоссе, провожая глазами фургон. Девица махала рукой. Серая лента шоссе уносила фургон все дальше и дальше… Гард еще раз махнул рукой, на тот случай, если они еще смотрят на него. По щекам текли слезы, смешиваясь с дождем.

3

Гард так и не воспользовался возможностью купить резиновые шлепанцы, но зато он добрался до Хэвена еще до темноты; хотя он собрал всю свою волю в кулак, он был не в силах добрести оставшиеся десять с небольшим миль до дома Бобби. По логике, автомобилисты должны охотнее подбирать пешеходов, мокнущих под дождем, но в жизни они предпочитают проезжать мимо. Да и кому нужен промокший незнакомец на чистом и сухом сиденье?

И все же напротив ветеринарной клиники Гарда подобрал один фермер, всю дорогу ругавший правительство. Он высадил его около китайского городка. Гард протопал еще пару миль, пытаясь голосовать; покуда он размышлял, действительно ли его ноги превратились в лед или это только ему так кажется, дверца машины распахнулась перед ним.

Гарденер бросился в машину так быстро, как только мог. Затхлый запах овечьей шерсти и пота ударил ему в нос… Зато там было тепло.

– Спасибо.

– Не стоит, – отозвался водитель. – Меня зовут Фриман Мосс. – Гард благодарно пожал протянутую руку, прикинув, что даже не предполагал встретить такого человека в ближайшем будущем и при столь неблагоприятных обстоятельствах.

– Джим Гарденер. Еще раз спасибо.

– Пристегнитесь, – хмыкнул Фриман Мосс и дал газ.

Они выехали на середину шоссе, набирая скорость. Гарденер довольно безразлично констатировал факт, что его трясет озноб. Затасканное выражение – зуб на зуб не попадает; только теперь Гард доподлинно постиг его смысл. Зубы клацали, выбивая чечетку.

Мосс притормозил на обочине:

– У вас свежемороженый вид, приятель. Кстати, есть полтермоса кофе, остался от обеда… Будете?

Гарденер с благодарностью согласился. Кофе был горячий, крепкий и щедро подслащенный. Он также не отказался от сигареты, предложенной водителем; и хотя дым зверски щипал горло, Гард глубоко затягивался, не скрывая удовольствия. Принятые меры позволили ему слегка воспрянуть духом.

В четверть седьмого Мосс высадил Гарда прямо перед Хэвеном. Дождь прошел, и мало-помалу небо на западе прояснилось.

– Что ж, Бог сподобил нас увидеть еще один закат, – сказал Фриман Мосс. – Я бы с удовольствием предложил вам что-нибудь обуть – обычно я вожу старую пару на заднем сиденье, но сегодня так лило, что я надел только резиновые сапоги.

– Спасибо, со мной все в порядке. Меньше чем в миле отсюда живет мой друг. – На самом деле до дома Бобби было еще три мили, но он сказал так потому, что Мосс и так сделал для него все, что мог. Гард обессилел, его лихорадило, одежда оставалась мокрой даже после сорокапятиминутного пребывания в теплой, сухой машине… однако на сегодня с него хватит милосердных самаритян. А то в своем теперешнем состоянии он запросто свихнется.

– О’кей. Желаю удачи.

– Спасибо.

Он выбрался из машины и, покачиваясь, побрел.

Вот уже скрылся за горизонтом мистер Мосс в его доисторическом экипаже, а Гард все еще стоял на обочине, с промокшей сумкой в одной руке, босыми ногами, белыми, как храмовые лотосы Индии, в насквозь мокрой рубашке и брюках, уляпанных грязью; стоял и смотрел на указатель, сообщавший, где находится искомый дом. Роберт Фрост говаривал: «Дом – это место, где нас принимают, когда приходим мы». К счастью, он не упускает из виду, что дома-то у него нет. Самое худшее, что можно сделать, это вообразить, что дом твоего друга – твой дом, особенно если этот друг – женщина, с которой, случалось, ты делил ложе.

Дома нет, нет, и все тут, но, главное, он в Хэвене.

Он двинулся к дому Бобби.

4

Пятнадцать минут спустя, когда небо на западе окончательно прояснилось и заходящее солнце окрасило размокшую землю розоватыми лучами, случилось нечто потрясающее: пронесся целый вихрь музыки, громкой и отчетливой, в голове Гарда.

Он стоял, созерцая мокрые леса и пашни, которым лучи заходящего солнца придавали нечто торжественное, наводя на мысль о закатах в библейском эпосе де Милля. Здесь, где начиналось девятое шоссе, открывался величественный и строгий в своей красоте вид на запад, напоминавший, в лучах вечернего солнца, пасторальные пейзажи Старой Англии… Все окружающее, омытое обильным дождем, блестело, переливалось яркими цветами, казалось наполненным особой значимостью и вселенским смыслом всего сущего, так незабываемо переданным на полотнах да Винчи. Гард с радостью подумал о том, что не совершил самоубийства – не потому, что это было бы опрометчивым шагом, и не из-за каких-то творческих планов, а просто потому, что в противном случае он упустил бы момент красоты и совершенства. Стоя босиком, обессиленный, больной, дрожащий от озноба, он по-детски непосредственно восторгался.

С последними лучами заката на землю словно спустились тишина и покой. Никаких признаков техники или промышленности. Кое-где виднеется жилье: большие красные амбары около белых фермерских домиков, вспаханные поля, может быть, одна-две машины, и все.

Свет. Это свет так действует на него.

Необыкновенно умиротворяющий, старый, как мир, и насыщенный солнечный свет лился почти горизонтально через застывшие без движения облака, словно говоря о том, что этот длинный, утомительный и полный переживаний день подходит к концу. Этот древний свет, казалось, отрицал само Время, и Гарденер ожидал, что услышит звуки рога, объявляющие: «Все созваны». Затем лай собак, лошадиное ржание, и в этот момент музыка, современная дребезжащая музыка, волной пронеслась в его голове, сметая все мысли. Его руки сжали виски, стараясь отогнать это наваждение. Какофония длилась около пяти секунд, ну, может быть, секунд десять, и то, что он услышал потом, было вполне узнаваемо: доктор Хук напевал «Детка выводит мотив».

Напев негромкий, но достаточно ясный – как если бы он слушал маленький транзистор вроде тех, которые обычно брали на пляж, до того как панк-рок-группы типа «Вокмен» и «Гетто-Бластеры» заполонили весь мир. Мотив приходил не извне, а так, словно он раздавался в голове Гарда… примерно там, где врачи заделали дыру в черепе металлической пластинкой.

 
Королева птиц ночных
И поет во тьме ночной,
В песне смысл особый скрыт,
В ней молчание звучит,
Ну а детка все выводит
Свой мотивчик голубой.
 

Звуки доносились с почти нереальной отчетливостью. Это случалось и раньше. Однажды в его голове заиграла музыка после того, как его дернуло током – а не был ли он тогда пьян? Дорогой мой, разве собаки писают в пожарный шланг?

Он сделал вывод, что подобные музыкальные феномены не были галлюцинациями в прямом смысле слова – люди ведь принимают радиоволны посредством зубных пломб, металлических оправ своих очков… В 1957 году одно семейство из Шарлотты, Южная Каролина, принимало трансляции классической музыки, передаваемой радиостанцией во Флориде. Это продолжалось неделю-полторы. Сначала звуки исходили от стеклянного кувшина в ванной комнате. Затем все стеклянные емкости в доме зазвучали на разные лады. До того, как все это закончилось, их дом наполнился симфониями, звучащими из стеклянной посуды. Так они без перерыва слушали Баха или Бетховена; музыка прерывалась только сообщениями точного времени. В конце концов десятки скрипок взяли долгую высокую ноту, и вся стеклянная посуда в доме потрескалась – на этом феномен прекратился.

Так что Гарденер знал, что он не единственный, следовательно, он не сумасшедший – однако все это несколько давит на нервы, правда, музыка не звучит так оглушительно, как в тот раз.

Песенка доктора Хука прекратилась так же быстро, как и началась. Гарденер терпеливо ждал, не возобновится ли она. Нет. Вместо этого еще громче и настойчивее, чем раньше, раздавалось снова и снова: «Бобби в беде!»

Он отвел глаза от заманчивого ландшафта и зашагал по девятой дороге. Хотя он выбился из сил и его лихорадило, он шагал очень быстро – потом перешел на бег.

5

Когда Гард добрался до Бобби, было уже полвосьмого. Гард, задыхаясь, свернул с дороги; его раскрасневшееся лицо носило все признаки лихорадки. Дверь была слегка приоткрыта: и Бобби, и почтальон Полсон специально оставляли ее полуоткрытой, чтобы не открывать и закрывать дверь за Питером. В нескольких шагах припаркован голубой пикап Бобби. Откидной верх был поднят, чтобы дождь не залил сиденья. А вот и сам дом; свет горит в восточном окошке, у которого Бобби обычно сидит в качалке с книжкой.

Все выглядело вполне безмятежно; ничего тревожного. Лет пять назад – даже три года назад – Питер ознаменовывал приезд любого незнакомца громким лаем, но теперь Питер состарился. Черт возьми, они все не молодеют.

Стоя напротив спокойного, уютного домика и умиротворенный пасторальной прелестью заката, Гарденер предположил, что сам же выдумал все опасности, грозящие Бобби. А может быть, настроение зависит от обстановки. Конечно же, нет ничего тревожного. Чувствуется, что перед ним жилье человека, находящегося в согласии с собой, который, может быть, не пытается перевернуть мир, а делает свое дело. Дом рассудительной, относительно счастливой женщины. Похоже, в этом доме не бушуют страсти.

И все же что-то не так.

Он замер на месте, вглядываясь в сумерки.

(Но я ведь не чужак, а друг Бобби… Разве нет?)

Внезапно мороз пробежал по коже: бежать.

Взобраться на холм и по дороге – куда глаза глядят. Потом он усомнился, что же он, собственно, рассчитывал увидеть; вполне возможно, беда именно в доме, что-то случилось с самой Бобби…

(Томминокеры, Гард, кажется, это связано с ними.)

Его передернуло.

(Нынче ночью, верь не верь, томминокер, томминокер стукнул Бобби в дверь. Я хотел бы выйти)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67

Поделиться ссылкой на выделенное