Стивен Кинг.

Томминокеры

(страница 10 из 67)

скачать книгу бесплатно

Гарденер улыбнулся сначала ей, затем Теду.

– Скажите ему, что у вас болит голова, – закончил он.

– Заткнитесь, – сказал Тед. Его жена начала стонать.

– Правильно, – сказал Трепл. – Я в самом деле думаю, что сейчас время вам заткнуться, мистер Гарденер.

Гард посмотрел на них, затем на остальных гостей, внимательно смотревших на стол-буфет, раскрывших глаза и тихих.

– Заткнись! – закричал Гарденер. Боль блестящим острием входила в левую часть головы. – Да! Заткнись, и пусть чертов дом горит! Вы предпочитаете, чтобы эти гребаные трущобные лорды собирали вокруг страховки от пожара потом, после того как пепел остынет и они выроют то, что осталось от тел! Заткнись! Это то, что хотят от нас эти парни! И если ты сам не заткнешься, может быть, тебя заткнут, как Карен Силквуд.

– Оставьте это, Гарденер, – прошипела Патриция Маккардл. В словах, которые она произнесла, не было шипящих, что делало шипение невозможным, но она все равно шипела.

Он поклонился жене Теда, чьи желтоватые щеки были теперь мокры от слез.

– Вы можете также проверить нормы синдрома детской смертности. Они повышены в зонах станций. Врожденные дефекты, такие, как болезнь Дауна, слепота и…

– Я хочу, чтобы вы покинули мой дом, – сказал Трепл.

– У вас на подбородке картофельные чипсы, – сказал Гарденер и повернулся к мистеру и миссис Бэй Стейт Электрик. Его голос приобретал все большую и большую глубину. Это было как звучание, доносящееся из колодца. Ситуация становилась критической. На контрольной панели горели все красные лампочки.

– Тед может здесь лгать о том, как сильно все это было раздуто, ничего, кроме небольшого пламени, и масса подножного корма из газетных заголовков, и вы все даже можете ему поверить… Но факты таковы: то, что случилось на Чернобыльской атомной станции, выбросило в атмосферу этой планеты радиоактивного мусора больше, чем все атомные бомбы после Тринити. Чернобыль тлеет. Предстоит идти этой дорогой долгое время. Как долго? Никто не знает, да, Тед?

Он наклонил бокал в сторону Теда и затем оглядел гостей, все они стояли сейчас притихшие и смотрели на него, многие выглядели такими же испуганными, как миссис Тед.

– И это повторится снова. Возможно, в штате Вашингтон. Там на ханфордских реакторах складировали стержни в канавах без гидроизоляции, как в Кыштыме. В следующий раз тряхнет в Калифорнии? Франции? Польше? Или, может быть, прямо здесь, в Массачусетсе, если этот парень здесь и «Ирокез» войдет в строй весной. Так пусть какой-нибудь парень в черный день повернет черный переключатель, и следующий «Ред сокс» будут открывать примерно в 2075-м.

Патриция Маккардл была белой, как восковая свеча… кроме глаз, пронзительных голубых искр, выглядевших свежевылетевшими из-под дуги электросварки. Трепл выбрал другой путь: он был темно-красным, как кирпичи его фамильного дома. Миссис Тед переводила взгляд с Гарденера на своего мужа и обратно, будто они были парой собак, могущих укусить.

Тед видел этот взгляд, чувствовал ее попытки выскользнуть из его тюремного объятия. Гарденер предполагал, что это была ее реакция на его слова, вызвавшие заключительное обострение. Тед, несомненно, был проинструктирован, как обращаться с истериками вроде Гарденера; компания обучала этому своих Тедов так обыденно, как авиалинии обучают стюардесс демонстрировать аварийные кислородные системы самолетов, на которых они летают.

Но было поздно, гарденеровские пьяные, но красноречивые опровержения прогремели, как карманная гроза… и теперь его жена вела себя так, будто он мог быть беглым нацистским преступником.

– Боже, я устал, ребята, от вас и от ваших самодовольных улыбок! Вы были здесь этой ночью, читая свои бессвязные стихи в микрофоны, которые работают на электричестве, усиливая ваши ослиные голоса динамиками, работающими на электричестве, используя электрический свет, чтобы видеть… откуда, как вы думаете, луддиты, берется энергия? С неба падает? Боже!

– Уже поздно, – торопливо сказала Маккардл, – и мы все…

– Лейкемия, – произнес Гарденер, с ужасной конфиденциальностью обращаясь прямо к раскрывшей глаза жене Теда. – Дети. После расплавления всегда первыми страдают дети. Одно только хорошо: если мы потеряем «Ирокез», фонд Джимми не останется без работы.

– Тед? – захныкала она. – Он ошибается, да? Я хочу сказать…

Она принялась искать носовой платок и уронила кошелек. Раздался такой звук, словно что-то разбилось.

– Перестаньте, – сказал Гарденеру Тед. – Если вы хотите, мы поговорим об этом, но перестаньте намеренно расстраивать мою жену…

– Я хочу, чтобы она была расстроена, – сказал Гарденер. Теперь он был полностью объят темнотой. Он принадлежал ей, и она принадлежала ему, и это было совсем хорошо. – Она, похоже, не знала очень многого. Такие вещи она должна была бы знать. Учитывая, за кем она замужем, тем более.

Он повернул к ней красивый дикий оскал. Сейчас она смотрела в него не отводя глаз, загипнотизированная, как зайчиха в свете надвигающихся фар.

– Теперь использованные стержни. Знаете ли вы, куда они деваются, когда они становятся непригодными? Он не рассказывал вам, что их забирает Фея Стержней? Неправда. Их отсортировывает персонал. Их много, больших горячих куч из стержней, здесь, там и везде, лежащих в грязных мелких лужах. Они действительно горячие, мэм. И они собираются оставаться в таком состоянии долгое время.

– Гарденер, я хочу, чтобы вы вышли, – снова сказал Трепл.

Игнорируя его, Гарденер продолжал, обращаясь только к мистеру и миссис Тед:

– Они постоянно теряют следы некоторых из этих куч, знаете вы это? Как маленькие дети, которые играют весь день и идут, уставшие, спать и просыпаются на следующий день и не могут вспомнить, где они оставили свои игрушки. И есть еще одна вещь, о которой стоит сказать. Это последнее – Дикие Ядерные Террористы. Уже исчезло достаточно плутония, чтобы взорвать восточное побережье Соединенных Штатов. Конечно, я бы хотел иметь микрофон, чтобы читать в него свои бессвязные стихи. Видит Бог, я бы должен был поднять свой го…

Внезапно Трепл схватил его. Человек он был большой и рыхлый, но дьявольски мощный. У Гарденера рубашка выскочила из брюк. Очки выпали из его рук и вдребезги разбились на полу. Раскатистым голосом – голосом, который, наверное, может иметь только негодующий преподаватель, проведший много лет в лекционных аудиториях, Трепл объявил всем присутствующим:

– Я вышвыриваю этого типа.

Эта декларация была встречена аплодисментами. Не все в комнате аплодировали – может быть, даже не половина. Но жена Энергетика теперь громко плакала, прижавшись к своему мужу, больше не пытаясь вырваться; до того, как Трепл схватил его, Гарденер неуклюже двигался вокруг нее, видимо, ее пугая.

Гарденер ощущал скольжение своих ног по полу, затем отделился от него полностью. Он уловил мелькание Патриции Маккардл, ее сжатые губы, ее свирепые глаза, ее ладони, хлопающие с бешеным одобрением, чего она не могла сделать раньше. Он видел Рона Каммингса, стоявшего у двери библиотеки, чудовищный коктейль в одной руке, другая вокруг хорошенькой блондинки, ладонь крепко прижата к выпуклостям ее груди. Каммингс выглядел задетым, но не слишком удивленным. Кроме того, это был единственный аргумент в баре, продолженный и на следующую ночь, не так ли?

Позволишь ли ты этому распухшему от дерьма портфелю выбросить тебя на порог, как бездомную кошку?

Гарденер решил, что не собирается.

Он двинул левым локтем назад так сильно, как только мог. Локоть ударил Трепла в грудь. Гарденер ощутил как бы удар локтем в чашу чрезвычайно крепкого студня.

Трепл издал приглушенный крик и оставил Гарденера, который развернулся, сжав руки в кулаки, готовый ударить Трепла, если тот попытается схватить его снова, попытается хотя бы только дотронуться до него. Он весьма надеялся, что Трептрепл хочет сражаться.

Но шлюхинсын не показывал признаков желания сражаться. Он почти потерял интерес к выдворению Гарденера. Он сжимал свою грудь, как переигрывающий актер, готовящийся петь плохую арию. Кирпичный цвет в основном покинул его лицо, хотя пылающие пятна выступили на каждой щеке. Толстые губы Трепла скривились, изобразив подобие буквы «О», расслабились, скривились в «О» снова, снова расслабились.

– …сердце… – просипел он.

– Что – сердце? – спросил Гарденер. – Вы думаете, оно у вас есть?

– …приступ… – просипел Трепл.

– Сердечный приступ, черт возьми, – сказал Гарденер. – Единственное, с чем мог приключиться приступ, – это ваше чувство приличия. И вы заслужили это, сукин сын.

Он прошел мимо Трепла, застывшего в позе певца, руки прижаты к левой стороне груди, куда Гарденер пришелся своим локтем. Дверь между столовой и передней была забита людьми; они спешно отступили, когда Гарденер широко шагнул к ним, направляясь к входной двери.

Сзади визжала женщина:

– Прочь, ты слышишь меня? Прочь, выродок! Я не хочу тебя больше видеть!

Этот пронзительный, истеричный голос был так не похож на обычное мурлыканье Патриции Маккардл (стальные когти прятались где-то в бархатных подушечках), что Гарденер остановился. Он повернулся… И покачнулся от ядреной пощечины. Ее лицо было болезненным и гневным.

– Я должна была знать, – дохнула она. – Ты просто никчемная, пьяная дубина – спорщик, маньяк, задиристая, безобразная тварь. Но я приведу тебя в порядок. Я сделаю это. Я могу, ты знаешь.

– Неужели, Пэтти, ты так волнуешься обо мне? – сказал он. – Как мило с твоей стороны. Я сгораю от желания быть приведенным в порядок. Мы поднимемся наверх или доставим всем удовольствие и сделаем это на ковре?

Рон Каммингс, подвинувшийся поближе к сцене, рассмеялся. Патриция Маккардл снова взмахнула рукой, на этот раз попав Гарденеру по уху.

Она произнесла голосом низким, но отлично воспринимаемым всеми в комнате:

– Я не ожидала ничего лучшего от человека, который пытался застрелить свою собственную жену.

Гарденер посмотрел вокруг, увидел Рона и сказал:

– Прошу прощения, можно? – и выдернул бокал из руки Рона. Одним быстрым, ловким движением он запустил два пальца в вырез черного платьица Маккардл, оно было эластичным и легко оттягивалось, и плеснул виски внутрь.

– Замечательно, дорогая, – сказал он и повернулся к двери. Он решил, что это был наилучший выход, на который он мог надеяться при данных обстоятельствах.

Трепл все еще стоял, застыв, с кулаками, прижатыми к груди, рот изгибался в «О» и затем расслаблялся.

– …сердце… – просипел он снова Гарденеру – Гарденеру или любому, кто услышит.

В другой комнате Патриция Маккардл пронзительно кричала:

– Я в порядке! Не трогайте меня! Оставьте меня одну! Я в порядке!

– Эй, вы!

Гарденер повернулся на голос и получил удар Теда в верхнюю часть щеки. Гарденер проскочил большую часть пути по передней, цепляясь для баланса за стену. Он стукнулся о стойку для зонтиков, ударился о нее еще раз, затем толкнул входную дверь так сильно, что задрожало оконное стекло.

Тед шел к нему через переднюю, как борец с хулиганами.

– У моей жены в ванной комнате из-за вас истерика, и если вы не выйдете отсюда прямо сейчас, я вас изобью, болван.

Чернота взорвалась, как сгнивший, полный газов пакет с кишками.

Гарденер схватил один из зонтиков. Он был длинный, сложенный и черный – зонтик английских лордов, если такой бывает. Он побежал на Теда, на этого малого, который хорошо знал, каковы ставки, но который шел вперед во что бы то ни стало, почему бы и нет, семь выплат уходят за машину и восемнадцать за дом, так, в самом деле, почему бы и нет? Теда, который рассматривает шестисотпроцентный рост лейкемии только как факт, который может огорчить его жену. Тед, старый, добрый Тед, и как повезло старому доброму Теду, что в передней вместо охотничьих винтовок оказались зонтики.

Тед стоял, глядя на Гарденера, глаза расширились, челюсть отвалилась. Вид упоенного бешенства дал простор неуверенности и боязни – боязни, приходящей, когда вы решаете, что вам делать с иррациональным.

– Эй…

– Caramba, скотина! – пронзительно закричал Гарденер. Он взмахнул зонтиком и затем ткнул им Энергетика Теда в живот.

– Эй! – задохнулся Тед, перегибаясь. – Стой!

– Andale, andale![1]1
  Да пошел ты! (исп.)


[Закрыть]
– завопил Гарденер, начиная колотить Теда зонтиком спереди и сзади, сзади и спереди, сзади и спереди. Ремешок, охватывающий надетый на его руку зонтик, расстегнулся. Зонтик, еще сложенный, но уже свободный, заполоскался вокруг руки. – Arriba, arriba![2]2
  Давай, давай! (исп.)


[Закрыть]

Тед был теперь слишком обессилен, чтобы думать о возобновлении атаки или думать о чем-либо, кроме бегства. Он развернулся и побежал. Гарденер преследовал его, гогоча, и бил зонтиком по задней части головы и шеи. Он смеялся… но ничего хорошего в этом не было. Первоначальное ощущение победы быстро прошло. Было ли победой ввязаться в спор, даже светский, с таким человеком? Или заставить его жену плакать? Или бить его сложенным зонтиком? Удержит ли это «Ирокез» от ввода в строй в следующем мае? Спасет ли это остатки его собственной жалкой жизни, убьет ли тех ленточных червей, роющихся, чавкающих и растущих, поедающих все, что осталось у него внутри нормального?

Нет, конечно, нет. Но в этой ситуации бессмысленное движение вперед происходило… потому что это было все, что осталось.

– Arriba, ублюдок! – кричал он, вбегая за Тедом в столовую.

Руки Теда были подняты к голове и двигались возле ушей; он выглядел человеком, избиваемым битой. Зонтик, когда он взлетал и опускался, действительно выглядел маленькой битой.

– Помогите! – визжал Тед. – Помогите, он сошел с ума!

Но все отступали прочь.

Бедро Теда зацепилось за угол буфета. Стол качнулся вперед и вверх, серебро покатилось по наклонной плоскости, по складкам скатерти, тарелки упали на пол и разбились. Роскошная чаша для пунша сдетонировала, как бомба, и женщины вскрикнули. Стол мгновение поколебался и затем пошел вниз.

– Помогите! Помогите! Помоги-и-ите!

– Andale! – Гарденер довольно сильно стукнул зонтиком по голове Теда. Защелка сработала, и выстреливший зонтик раскрылся с глухим пшшш! Теперь Гарденер, с зонтиком в одной руке преследующий Энергетика Теда, выглядел как бешеная Мэри Поппинс. Позднее ему пришло в голову, что раскрывать зонтик в доме считается плохим предзнаменованием.

Чьи-то руки схватили его сзади. Он вывернулся, думая, что Трепл разделался со своим неуместным приступом и собрался сделать следующий выход, штурмуя его со спины.

Это был не Трепл. Это был Рон. Он даже казался спокойным, но что-то было в его лице, что-то страшное. Было ли это состраданием? Да, Гарденер видел, это было так.

Моментально ему стал не нужен зонтик. Он отбросил его в сторону. В тишине столовой были слышны быстрое дыхание Гарденера и резкие всхлипывающие вдохи Теда. Перевернутый буфетный стол лежал в груде полотна, разбитого фаянса, разлетевшегося хрусталя. Запах разлитого ромового пунша превращался в слезоточивый туман.

– Патриция Маккардл на телефоне, говорит с полицией, – сказал Рон, – и, поскольку это Бэкбэй, они придут быстро. Ты хочешь смыться отсюда, Джим?

Гарденер посмотрел вокруг и увидел группки гостей, глядевших на него широкими, испуганными глазами. Завтра они не вспомнят, было ли это из-за ядерной энергии, или Уильяма Карлоса Уильямса, или из-за того, сколько ангелов могут плясать на острие иглы, думал он. Половина из них будет рассказывать другой половине, что я делал пассы его жене. Просто старый добрый жизнелюбивый в-жену-стрелявший Джим Гарденер распсиховался и зонтиком избил парня. К тому же опрокинул пинту виски на крохотные сиськи женщины, давшей ему работу, когда он сидел на бобах. Ядерная энергетика? Она-то здесь при чем?

– Что за несчастье, – хрипло сказал он Рону.

– Черт, они будут годами вспоминать об этом, – сказал Рон. – За лучшим чтением, когда-либо ими слышанным, последовал лучший вечер, когда-либо ими виденный. Теперь пойдем. Кинь свою задницу в Мэн. Я позвоню.

Энергетик Тед, глаза в слезах, сделал выпад в его сторону. Два молодых человека, один был бармен, поставили его назад.

– Всего хорошего, – сказал Гарденер толпившимся гостям. – Спасибо за приятно проведенное время.

Он пошел к двери, затем повернулся.

– И если вы даже все забудете, помните о лейкемии и детях. Помните…

Что они запомнят, так это как он бил Теда зонтиком. Он видел это по их лицам.

Гарденер кивнул и прошел по передней мимо Трепла, который все еще стоял, прижав руки к груди. Гарденер не смотрел назад. Он отшвырнул в сторону кучу зонтиков, открыл дверь и шагнул в ночь. Он хотел виски больше, чем когда-либо в жизни, и считал, что должен его найти, потому что в этот момент он упал в брюхо большой рыбы, и обморок поглотил его.

Глава 6
Гарденер на волнорезе
1

Утром четвертого июля 1988 года, вскоре после того, как первые отблески зари окрасили небо, Гарденер проснулся – и проснулся, между прочим, на самом краю каменного волнореза, рассекавшего волны Атлантики, от которого рукой подать до Аркадия-парка, того, что на Аркадия-Бич, Нью-Хемпшир. Правда, Гарденер не имел ни малейшего представления, где он находится. Ничего интересного, кроме своего собственного имени, вспомнить не удавалось; то, как он дошел почти до полного физического истощения, а также тот малозначительный факт, что он все-таки не утонул этой ночью, для него оставались загадкой.

Он лежал на камнях, опустив ноги в воду. Напрашивался вывод, что когда он устраивался здесь прошлым вечером, его лежбище было достаточно сухим и возвышалось над волнами; видимо, пока он спал, начался прилив, и к утру Гарденер оказался почти на уровне моря. Проснись он на полчаса позже, его бы унесло в открытое море, как снявшийся с мели корабль во время прилива.

Одна нога Гарденера была все еще обута, но ботинок так покоробился, что он без сожаления спихнул его в воду и апатично проводил глазами скукоженный бот, уносящийся в зеленоватую глубину. Пусть послужит домом раку-отшельнику, подумал он и уселся на камни.

Острая боль пронзила голову, как удар тока; в тот момент он подумал, что его хватил удар и что он пережил ночь на волнорезе, не утонув, только чтобы умереть от закупорки кровеносного сосуда утром.

Боль чуть отпустила, и все стало на свои места. Настроение Гарденера было под стать серому туману, окутавшему его со всех сторон. Ничто так не подавляет, как осознание своего ничтожества. Несомненно, Бобби Андерсон назвала бы это полным физическим упадком, чем-то вроде тяжкого похмелья, Джим. Что может быть хуже твоего самочувствия после ночного запоя?

Ночного? Только ночного?

Нет, детка. Длительный, многодневный запой. Просто убийственно…

Непереваренная пища раздула желудок. Слегка подташнивало. Взглянув налево, он обнаружил неизменный атрибут похмелья: лужицу рвоты, расплывшуюся на камнях.

Грязной, сальной рукой он вытер нос; взглянув на кисть правой руки, он обнаружил остатки запекшейся крови. Значит, у него опять шла носом кровь. Кровеносные сосуды оставались его слабым местом после той неудачной лыжной прогулки, когда ему было лет семнадцать. Как правило, у него всегда шла носом кровь, когда он напивался.

Все его предыдущие запои кончались одинаково – это был первый случай за три года, когда он довел себя до предела, как сейчас, например: знакомая слабость все нарастала, переходя в раскалывающую голову боль, желудок раздут так, будто вместил содержимое сточной канавы, упадок общего восприятия и вялые, болезненные мышцы. Такое глубоко болезненное состояние даже не назовешь депрессией – это что-то вроде Судного дня для грешника.

Это даже хуже той жуткой депрессии, которая постигла его в восьмидесятом году, когда оборвались его карьера преподавателя и семейная жизнь. Теперь мы подошли вплотную к смерти Норы. События того периода, запечатлевшиеся в его памяти, разворачивались в Окружной тюрьме Пенобскота. Представитель власти сидел напротив него, читая номер «Крэйзи». Позже Гарденер уяснил себе, что все полицейские придерживаются того мнения, что алкоголики выходят из запоя глубоко подавленными. И уж если в их распоряжении оказывается такой человек, они пристально изучают вас, чтобы убедиться, что вы не являетесь исключением из правила… если только вы не симулируете. Вам не избавиться от этого надзора, пока не будет оглашен приговор и вы поступите на иждивение округа!

– Где я? – спросил Гарденер.

– А вы как думаете? – ответил представитель власти вопросом на вопрос. Этот тип внимательно осмотрел только что снятые зеленые очки и медленно, с видимым удовольствием протер их. Гарденер глаз не мог оторвать от того, как он ковыряет в носу и размазывает сопли по своим ботинкам. Ей-богу, одно это достойно поэмы, решил Гарденер.

– Что я сделал?

Помимо редких проблесков, его сознание в течение двух предыдущих дней было окутано мраком. Правда, тех редких проблесков было недостаточно, чтобы восстановить события, хотя бы в общих чертах. Так становится еще мрачнее от солнечных проблесков сквозь тучи, предвещающие шторм. Кажется, после чашки чая, он пустился в разглагольствования об атомках? Аве Атом. Его предсмертными словами будет не какая-нибудь чушь, а именно «Атом». Он мог вспомнить, как рухнул на шоссе перед домом, напившись так, что хоть выжимай, как пытался есть пиццу, роняя горячие крошки себе за пазуху. Звонил ли он Бобби? Кажется, звонил и мямлил что-то, что-то ужасное… да, еще, Нора действительно вопила. Или нет?

– Что я сделал?

Представитель власти бросил на него взгляд, полный уничтожающего презрения.

– Застрелили свою жену. Именно так вы и сделали. Хорошенькое дельце, а?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67

Поделиться ссылкой на выделенное