Стивен Кинг.

Кристина

(страница 6 из 35)

скачать книгу бесплатно

Она ушла с недовольным видом. Может быть, она впервые поборола испуг, владевший ею сначала, и надеялась, что я упаду в обморок или начну биться в истерике. Тогда завтра она бы с большим удовольствием примеривала новый бюстгальтер после утреннего душа.

– Ты правда в порядке? – спросила мама.

– В полном порядке, – ответил я.

– Ну вот и хорошо, – сказала она. – Пусть горит свет. Иногда это помогает.

И в последний раз бросив сомнительный взгляд на отца, она вышла из спальни. Мне стало немного любопытно – были ли у нее когда-нибудь ночные кошмары. Я подумал, что если они и были, то вряд ли попали бы в «Рассказы о Любви и Красоте».

Отец присел на край постели…

– Ты правда не помнишь, что это было?

Я покачал головой.

– Ты слишком громко кричал, Дэннис. – Его глаза спрашивали: мог ли я сказать что-нибудь такое, о чем ему следовало бы знать?

И я почти рассказал ему – о машине Эрни, об этой Королеве Ржавчины, старой, безобразной и проклинаемой мною. Я почти рассказал о ней. Но что-то встало у меня поперек горла, как будто я собирался предать своего друга Эрни. Старого доброго Эрни, которого Бог ради собственного развлечения решил посватать с этой отвратительной и жуткой штуковиной.

– Ну хорошо, – сказал он и поцеловал меня в щеку.

Моя кожа ощутила его щетину, выросшую всего за одну ночь, я почувствовал его запах и его любовь. Я крепко обнял его, и он ответил мне тем же.


Они все ушли, а я остался лежать, не выключив настольной лампы. Я боялся снова заснуть и, взяв книгу, приготовился читать лежа. Я решил, что не засну, а буду читать до утра, может быть – до обеда, когда по телевизору начнут показывать матч с Филадельфией. Думая об этом, я заснул и проснулся на следующее утро. Рядом со мной лежала нераскрытая книга.

8. Первые перемены

Я скажу вам, что бы сделал,

если б деньги завелись.

Я б купил себе «меркурий»

и катался вверх и вниз, —

вверх и вниз по улице

на своем «меркурии».

«Стив Миллер бэнд»

Я думал, что Эрни появится в ту субботу, и поэтому тщательно прибрался вокруг дома – подмел газон, вычистил гараж, даже вымыл все три машины. Моя мать с изумлением наблюдала за этими небывалыми стараниями, а после ленча заметила, что ночные кошмары идут мне на пользу.

Я не хотел звонить Эрни домой, потому что хорошо помнил, чем закончился прошлый визит туда, но, когда по телевизору началось шоу перед игрой, все-таки набрался храбрости и позвонил. Ответила Регина, и, хотя она ни словом не обмолвилась о том происшествии, мне показалось, что в ее голосе появились новые, гораздо более холодные нотки. Я сразу погрустнел. Ее сына обольстила потасканная старая шлюха по имени Кристина, а старому дружку Дэннису приходилось быть сообщником. Может, даже сводником. Регина сказала, что Эрни нет дома. Он поехал в гараж Дарнелла.

Он отправился туда в девять часов утра.

– Вот как? – неубедительно удивился я. – Извините, я не знал.

Это прозвучало как ложь. Больше того, в этом чувствовалась ложь.

– Не знал? – совсем холодно переспросила Регина. – До свидания, Дэннис.

Телефонная трубка умерла в моей руке. Некоторое время я смотрел на нее, а потом повесил на рычаг.

Папа в своих лиловых бермудах и тапочках на босу ногу сидел перед телевизором. У Филадельфии был хороший день – Атланта явно терпела поражение. Мама ушла на встречу с приятельницами по писательским курсам. Эллани с утра пропадала в своей компании. В доме было тихо и спокойно; за окном солнце играло в прятки с несколькими безупречно белыми облачками. Папа предложил мне пива, что делал лишь в исключительно благодушном настроении.

Но суббота была безнадежно испорчена. Не глядя на телевизор и не притрагиваясь к банке «Строха», я думал об Эрни, копавшемся в маслянистой тени гаража Уилла Дарнелла и заигрывавшем с этой опустошенной ржавой консервной банкой, покуда вокруг него суетились и кричали люди, лязгали инструменты, трещали сварочные аппараты и визжали электродрели. Я слышал скрипучий голос Уилла Дарнелла и его астматический кашель…

Черт побери, неужели я ревновал? Могло ли это быть?

Когда мяч подали в седьмой раз, я встал и пошел к дверям.

– Ты куда собрался? – спросил отец.

И в самом деле, куда я собрался? Туда? Хлопотать вокруг него и выслушивать издевки Уилла Дарнелла? Напрашиваться на новые унижения? Ну нет. На фиг. Эрни был уже большим мальчиком.

– Никуда, – сказал я. В ящике для хлеба я нашел пакет хрустящего картофеля и распечатал, хотя знал, что случится с Эллани, когда она обнаружит пропажу во время субботнего рок-концерта. – Вообще никуда.

Я вернулся в общую комнату и стал пить пиво, заедая картофелем. Мы с отцом досмотрели матч, в котором Филадельфия наголову разбила Атланту (даже сейчас слышу счастливый голос отца: «Они сделали их, Дэннис. Они все-таки утерли им нос!»), и я уже совсем не думал об Эрни Каннингейме.

Почти совсем.


Он появился на следующий день, когда мы с Эллани играли в крокет на лужайке позади дома. Эллани то и дело раздражалась и обвиняла меня в жульничестве. Она всегда принимала сердитый вид, когда у нее были «периоды». Она очень гордилась ими. За четырнадцать месяцев только один проходил у нее нормально.

– Эй! – крикнул Эрни, показавшись из-за угла дома. – Вот так сцена! Злодей из Черной Лагуны и Невеста Франкенштейна, или Дэннис и Эллани отдыхают.

– Не понял, ты о чем? – спросил я. – Бери молоток.

– Я не играю, – сказала Эллани, отбрасывая свой молоток. – Он жульничает еще больше, чем ты.

Она ушла, не глядя на нас. У Эрни было хорошее настроение, но он не хотел играть в крокет, и мы уселись в садовые кресла, стоявшие на краю лужайки. Из-под дома вылез наш кот, Джей Хоукинс, преемник Капитана Бифхарта, вероятно, охотившийся на какого-нибудь небольшого бурундучка. Его янтарно-зеленые глаза блестели даже при пасмурном послеполуденном свете.

– Я думал, ты придешь на вчерашнюю игру, – сказал я. – Матч был неплох.

– Я был у Дарнелла, – ответил он. – Но все равно слушал по радио. – Он повысил голос и довольно хорошо сымитировал интонации моего отца: – Они сделали их, Дэннис! Они утерли им нос!

Я улыбнулся и кивнул. В тот день он выглядел как-то иначе, чем прежде. Мне он показался усталым – под глазами были круги, – но довольным собой. Я заметил, что цветение на его лице несколько поубавилось. На работе он почти все время находился на солнце и поэтому пил слишком много кока-колы, хотя знал, что ему это противопоказано. Проблемы с его кожей не возникали периодически, как у большинства подростков, а носили постоянный характер, потому что ее состояние было или плохим, или очень плохим.

А может быть, во всем был виноват тусклый свет того пасмурного дня.

– Много успел сделать? – спросил я.

– Не очень. Сменил масло. Еще раз посмотрел поршни. Они в порядке, Дэннис. Просто Лебэй или кто-то другой не поставил втулку на место, вот и все. Поэтому выливалось масло. Хорошо еще, что цилиндры не лопнули, когда я в пятницу ехал на ней.

– Ты оплатил стоянку в гараже? По-моему, тебе нужно сразу отложить деньги на нее.

Он посмотрел в сторону.

– С этим не будет проблем, – сказал он, но в его голосе прозвучала какая-то неуверенность. – Я выполню два-три поручения для мистера Дарнелла.

Я открыл рот, чтобы спросить, какие именно поручения дал ему Дарнелл, но потом решил, что не хочу о них слышать. Могло быть, что эти поручения были не опасней, чем просьба сбегать в магазинчик Шриммера и принести кофе для завсегдатаев Уилла или подготовить старые запчасти к продаже. И во всяком случае, я не желал впутываться в отношения Эрни с Кристиной, а они включали и то, как он устроился в гараже Дарнелла.

Было еще кое-что – чувство оставленности. Тогда я не мог или не хотел осознавать его. Сейчас бы я сказал, что точно так же вы себя ощущаете, когда ваш друг влюбляется и женится на какой-нибудь порядочной стерве. Вы ее не переносите, и в девяноста девяти случаях из ста она не переносит вас, поэтому вы просто закрываете дверь в эту комнату вашей дружбы. Когда дело сделано, то либо вы оставляете эту тему… либо ваш друг оставляет вас – не без одобрения его стервы.

– Пошли в кино, – вдруг предложил Эрни.

– А что там идет?

– Какой-то боевик о мастерах кунг-фу – помнишь, как они? Хиии-йа! – Он притворился, что хочет продемонстрировать смертельный прием каратэ на Джее Хоукинсе, и тот бросился бежать, как от выстрела.

– Очень похоже. С Брюсом Ли?

– Не, там какой-то другой парень.

– А как называется?

– Не помню. То ли «Бешеный кулак», то ли «Рука смерти». А может, «Яростные гениталии». Не помню. Ну так как? Потом мы расскажем о нем Элли, и ее стошнит.

– Ладно, – сказал я, – если билет будет стоить не дороже доллара.

– До трех часов не будет.

– Тогда пошли.

Мы пошли. Фильм оказался совсем недурным, с Чаком Норрисом в главной роли. А в понедельник мы опять работали на строительстве шоссе между штатами. Я забыл о своем сне. Мало-помалу я заметил, что стал реже видеться с Эрни; это походило на новые взаимоотношения с другом, который только что женился. Кроме того, именно тогда я познакомился с одной жизнерадостной особой. Мои дела шли так хорошо, что однажды вечером я привел ее домой, от внутренней приподнятости едва передвигая ноги.

А тем временем Эрни почти все вечера проводил у Дарнелла.

9. Бадди Реппертон

Моя крошка купила большой «кадиллак».

У него есть две выхлопные трубы,

У него есть огромнейший бензобак.

Он трубит так, что хочется плакать.

Мун Мартин

Нашей последней полной рабочей неделей была неделя перед Днем труда. В ее первое утро я подъехал к дому Эрни, чтобы забрать его, и он вышел с большим темно-лиловым синяком под глазом и красной царапиной на лбу.

– Что с тобой?

– Не хочу говорить, – угрюмо ответил он. – Мне пришлось объясниться с родителями, и я чуть не сдох. – Он швырнул пакет с ленчем на заднее сиденье и погрузился в тяжелое молчание, которое продолжалось всю дорогу на стройку. Там некоторые ребята посмеивались над его синяком, но он только пожимал плечами.

По пути домой я ничего не выпытывал, а просто слушал радио и предавался своим мыслям. И я мог бы вообще не знать этой истории, если бы перед поворотом на Мэйн-стрит меня не подстерег тот жирный ирландский эмигрантишка по имени Джино.

В ту пору Джино всегда подстерегал меня – он мог проникнуть в машину даже через закрытое окно и спустя несколько секунд затащить в свое заведение. «Лучшая итальянская пицца» (так оно называлось) находилась на углу Мэйн-стрит и Бэйзн-драйв, и, едва завидя вывеску с трилистником вместо точки над i, я чувствовал, что нападение совершается снова. В тот вечер моя мама собиралась пойти на свои курсы, и, значит, горячего ужина дома могло не быть. Подобная перспектива меня не радовала. Ни я, ни мой отец не умели готовить, а Элли скорее согласилась бы застрелиться, чем подойти к плите.

– Давай купим пиццу, – сказал я, заруливая на стоянку Джино. – Что ты на это скажешь? Большую, жирную и с запахом, как из подмышек.

– Ради Иисуса! Только не это, Дэннис!

– Из чистых подмышек, – поправился я. – Ну давай.

– У меня мало денег, – умоляюще проговорил Эрни.

– Я куплю. Могу даже прибавить анчоусов на твою долю.

– Дэннис, я не…

– И пепси, – сказал я.

– Пепси мне вредно. Ты знаешь.

– Ну знаю. Большую пепси, Эрни.

Его серые глаза вспыхнули в первый раз за этот день.

– Большую пепси, – повторил он как эхо. – Подумай, о чем ты говоришь. Ты злодей, Дэннис. Правда.

– Две, если хочешь, – продолжал я. Мне нравилось чувствовать себя злодеем.

– Две! – воскликнул он и хлопнул меня по плечу. – Две пепси, Дэннис! – Он застучал ногами по полу и закричал во все горло: – Две! Быстро! Две пепси!

Я так расхохотался, что чуть не врезался в борт угольного ящика, а когда мы вылезали из машины, мне пришла в голову мысль купить ему пару содовых. «Почему бы нет?» – подумал я. Он явно воздерживался от них в последнее время. Небольшое улучшение его кожи, которое я заметил в то пасмурное воскресенье две недели назад, теперь стало очевидным при любом свете. Конечно, у него было еще много прыщей и нарывов, но они – простите, я должен это сказать – уже не сочились гноем. Он и в других отношениях выглядел гораздо лучше. От работы под палящим летним солнцем он загорел и был в такой физической форме, какой не знал никогда прежде. Поэтому я решил, что он заслужил свою пепси. Победителя украшают награды.

У Джино всем заправлял неплохой малый, итальянец по имени Пэт Донахью. Он суетился вокруг кассового аппарата с отчетливой наклейкой «Ирландская мафия», колдовал над патефоном-автоматом, разносил зеленое пиво в День Святого Патрика (семнадцатого марта вы не могли даже близко подойти к Джино, потому что у него беспрерывно крутилась пластинка с записью «Когда смеются глаза у ирландцев» в исполнении Розмари Клуни) и носил черный котелок, который обычно напяливал на самый затылок.

Этот патефон, хрипатый от рождения «Вурлитцер», достался Пэту в наследство от сороковых годов, и все диски были доисторического образца. Вероятно, в Америке не нашлось бы второй такой рухляди. В те редкие дни, когда я накуривался какой-нибудь дряни, меня посещали видения, будто я заказываю у Джина три-четыре пиццы, велю Пэту Донахью принести кварту пепси и, сидя за стаканом, слушаю патефон-автомат, из рупора которого доносятся хиты «Бич бойз» или «Роллинг стоунз».

Мы устроились в углу и попросили приготовить три пиццы. Дожидаясь их, я стал рассматривать людей, то и дело заходивших в пиццерию.

– Дэннис, ты знаешь Бадди Реппертона? – вдруг спросил меня Эрни. Как раз принесли пиццу.

– Бадди, как ты говоришь?

– Реппертон.

Имя и фамилия были мне известны. Усердно работая над пиццей, я стал примерять к ним всевозможные лица. Одно из них оказалось впору. Оно мне напоминало о школьной вечеринке, состоявшейся приблизительно полгода назад. У музыкантов был перерыв, и я стал в очередь за прохладительными напитками. Реппертон толкнул меня и сказал, что моя содовая может подождать, пока не освежились старшеклассники. Он был второгодником, здоровым бугаем с квадратной челюстью, комком слипшихся черных волос и маленькими глазками, посаженными слишком близко друг от друга. Эти глазки были не совсем тупыми: в них таилась малоприятная сообразительность. Он был одним из тех парней, которые большую часть школьного времени проводили в местах для курения.

Я высказал еретическое мнение о том, что разница между старшим и средним классами не имеет никакого отношения к очереди за прохладительными напитками. Реппертон пригласил меня выйти вместе с ним. Очередь сразу же перестроилась и образовала несколько настороженных кружков, которые так часто предшествуют всеобщей свалке.

Один из преподавателей подошел к нам и предотвратил ее. Реппертон обещал подловить меня позже, но так и не сдержал своего слова. Больше я с ним не сталкивался, если не считать почти ежедневных встреч с его фамилией в списках остающихся после уроков, которые перед последним занятием вывешивались в холле. Кажется, его пару раз выгоняли из школы, и, как я полагаю, подобное внимание к его персоне было верным признаком того, что этот парень не состоял в Лиге Молодых Христиан.

Я рассказал Эрни о своем знакомстве с Реппертоном, и он уныло кивнул головой. Затем он потрогал синяк, который уже приобрел отвратительный лимонный оттенок. Он был в горячке.

– Реппертон разукрасил тебе лицо?

– Угу.

Эрни сказал мне, что знал Реппертона по обучению в автомеханических мастерских. Такая уж была ирония несчастной школьной судьбы моего друга, что интересы и способности Эрни вовлекали его в непосредственный контакт с людьми, которые находили свое призвание в том, чтобы выдавливать внутренности из человека по имени Эрни Каннингейм.

Когда Эрни ходил на начальные автокурсы, известные как «Основы механики для детей», один ребенок, которого звали Роджер Гилман, сполна заставил его умыться кровавым дерьмом. Это звучит довольно вульгарно, но ничего изящного о той истории не скажешь. Гилман именно заставил его умыться кровавым дерьмом. Эрни не ходил в школу несколько дней, а Гилман получил двухнедельные каникулы, которыми весь инцидент элегантно завершился. Сейчас Гилман сидел в тюрьме по обвинению в бандитизме. Бадди Реппертон был в кругу друзей Роджера Гилмана и более или менее заменял его на месте вожака команды.

Для Эрни посещение занятий в механических мастерских было вроде визитов в демилитаризованную зону. Если до семи часов он оставался целым и невредимым, то опрометью выскакивал оттуда и с шахматной доской под мышкой бежал в шахматную секцию, размещавшуюся в другой части школы.

Конечно, не все сокурсники старались извести его: среди них было много неплохих ребят, но все они держались своих разрозненных групп и старались не замечать того, что творилось вокруг. В эти группы обычно попадали пареньки из бедных кварталов Либертивилла, настолько серьезные и невозмутимые, что вы по ошибке могли посчитать их дебилами. Большинство из них носили длинные волосы, заплетенные в косичку, потертые джинсы и майки с короткими рукавами и выглядели как безнадежные рудименты 1968 года, но в 1978-м никто из этих ребят не желал свергать правительство: все они хотели вырасти в преуспевающих дельцов.

Механические мастерские были последним пристанищем отъявленных изгоев, которые не столько посещали школу, сколько отбывали в ней наказание. И теперь, когда Эрни произнес слово «Реппертон», я подумал о дюжине парней, вращавшихся вокруг него, как планеты Солнечной системы. Почти всем им было под двадцать лет, и они все еще не могли выбраться из школы. Троих я знал: это были Ванденберг, Сэнди Галтон и Шатун Уэлч. У Шатуна на самом деле было имя Питер, но его звали Шатуном, потому что его можно было видеть на всех рок-концертах Питсбурга, шатающегося снаружи и выискивающего жертву, располагающую избытком наличных денег.

Бадди Реппертон купил по символической цене голубой «камаро» 1975 года выпуска, который два раза перевернулся возле Скуантик-Хиллз-Стейт-парк, а Эрни сказал, что покупка не обошлась без участия одного из картежников Дарнелла. Двигатель машины был в порядке, но кузов после аварии походил на смятую яичную скорлупу. В гараже Бадди появился на две недели позже Эрни, хотя познакомился с Дарнеллом намного раньше.

В первую пару дней Реппертон, казалось, вообще не замечал Эрни, и Эрни, конечно, был просто счастлив, что его не замечают. Он и не нужен был Реппертону: пользуясь хорошими отношениями с Дарнеллом, тот не имел проблем ни с инструментом, ни с консультациями более опытных мастеров.

Затем Бадди стал понемногу приглядываться к Эрни. Возвращаясь от автомата с кока-колой или из душевой, он мог задеть ногой переборку с инструментом и разобранными подшипниками, которые стояли возле стоянки номер двадцать. Он умудрялся локтем сбить чашку кофе, стоявшую на полке Эрни, и грохнуть ее об пол. При этом он гнусаво тянул: «Ну извини… меня», – подражая Стиву Мартину с его глумливой ухмылкой. А Дарнелл только следил, чтобы Эрни успел поймать свои инструменты, прежде чем они провалятся в какое-нибудь отверстие в бетонной поверхности гаража.

Вскоре Реппертон стал отклоняться от своего пути, чтобы с размаху шлепнуть Эрни по спине и проорать:

– Как поживаешь, Прыщавая Рожа?

Эрни переносил эти милые шутки со стоицизмом человека, который видел их прежде и прошел через них. Вероятно, он надеялся на одно из двух: либо издевательства над ним достигнут какого-то постоянного уровня и не пойдут дальше, либо Бадди Реппертон найдет какую-нибудь другую жертву и перекинется на нее. Была еще и третья возможность, но она была слишком хороша, чтобы надеяться на нее, – она состояла в том, что Бадди всегда мог зарваться на чем-нибудь и уйти со сцены, как его давнишний приятель Роджер Гилман.

Взрыв произошел в субботу после полудня. Эрни прочищал двигатель и подсчитывал в уме, во сколько ему обойдется замена множества деталей и даже узлов, обновления которых требовала его машина. Беззаботно насвистывая, мимо проходил Реппертон, в одной руке у него была кока-кола с пакетом земляных орешков, а в другой – монтировка. Поравнявшись со стоянкой номер двадцать, он взмахнул монтировкой и разбил одну из передних фар Кристины.

– Разбил вдребезги, – сказал мне Эрни, оторвав взгляд от пиццы.

– Ох, Господи, что я наделал! – с преувеличенно трагическим выражением лица воскликнул Бадди Реппертон. – Ну из-вини-и-и-и…

Но продолжить ему не удалось. Нападение на Кристину сделало то, что не смогло бы сделать нападение на самого Эрни, – оно вызвало отпор, Эрни обошел «плимут», стиснул кулаки и слепо ринулся вперед. В какой-нибудь книжке или в фильме он, наверное, ударил бы в челюсть Реппертона при счете раз, а при счете десять уложил бы его на пол.

В жизни подобные штуки не проходят. Эрни не попал в подбородок Реппертона. Вместо этого он угодил в его руку, выбив пакетик с земляными орешками и расплескав кока-колу по лицу и рубашке Бадди.

– Ну ладно, козел вонючий! – вскричал Бадди. Похоже он растерялся, что было довольно забавно.

– Получай! – Сжав монтировку, он двинулся на Эрни.

К ним подбежали несколько человек, один из них велел Реппертону оставить монтировку и драться честно. Бадди отбросил ее в сторону и приступил к расправе.

– Дарнелл не пытался остановить его? – спросил я у Эрни.

– Его там не было, Дэннис. Он исчез минут за пятнадцать до того, как все началось. Будто заранее знал о том, что произойдет.

Эрни сказал, что почти сразу получил большинство своих украшений. Синяк под глазом остался после первого же удара кулаком; царапина на лице (сделанная перстнем, который Реппертон купил года два назад) появилась следом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное