Стивен Кинг.

Талисман

(страница 9 из 64)

скачать книгу бесплатно

– Но когда я его показывал, у вас было такое лицо, как будто вы узнали его!

– Тихо. Не надо так громко кричать.

Джек понизил голос:

– Мне кажется, я знаю, кто этот парень, – сказал он и сам испугался своей нелепой мысли… Он даже был не в состоянии сразу сказать то, о чем подумал.

Дядя Морган здесь? Боже!

– Морган – это Морган. Не говори глупостей, мальчик. Пойдем отсюда! – Его необъятная рука снова схватила Джека за шиворот. Джек приготовился сопротивляться.

Паркер стал Паркусом, а Морган… слишком много совпадений.

– Скажите, – другой вопрос завладел его сознанием, – у нее есть сын?

– У Королевы?

– Да.

– У нее был сын, – неохотно ответил Капитан. – Был. Пойдем скорее.

– Расскажите мне о нем!

– Тут не о чем рассказывать. Ребенок умер в младенчестве. Ему не было и шести недель. Говорят, что это один из людей Моргана – Осмонд – задушил его. Но скорее всего это только слухи. Мне не нравится Морган, однако все знают, что каждый двенадцатый ребенок умирает в колыбели. И никто не может сказать, от чего они умерли. Пути Господни неисповедимы. Даже дитя Королевы не застраховано от Судьбы… Мальчик, что с тобой?

Комната поплыла у Джека перед глазами. Он упал. Поднимавшие его сильные руки Капитана показались Джеку мягче пуховых подушек.

Он должен был умереть в младенчестве!

Мать рассказывала, как нашла его в кроватке без признаков жизни – с синими губами, с почти прозрачными, зеленоватыми щеками. Она рассказывала, как бежала с ним, громко крича от ужаса, в гостиную, где пьяные отец и Слоут смотрели телевизионный матч по реслингу. Отец вырвал его из ее рук, пальцами левой руки зажал ему ноздри. (Мать вспоминала, весело смеясь, что нос у Джека потом целый месяц был синий.) Он принялся делать искусственное дыхание, в то время как Морган носился вокруг, постоянно повторяя: Это ему не поможет, Фил, это ему не поможет.

(«Наверное, дядя Морган был тогда очень смешной?» – спросил он маму. «Да, смешной», – ответила она с невеселой улыбкой и достала очередную сигарету, хотя предыдущая еще дымилась в пепельнице.)

– Мальчик… – Капитан так сильно встряхнул его, что в шее хрустнуло. – Мальчик! Очнись! Не пугай меня…

– Все нормально, – услышал Джек свой голос откуда-то издалека, словно говорил не он, а диктор из телевизора. – Все нормально, отпустите меня. Я сейчас приду в себя.

Капитан перестал его трясти, но смотрел на него с волнением.

– О’кей, – сказал Джек и со всей силы шлепнул себя по щеке. – Ой!

Слова снова растворились где-то в недосягаемой высоте.

Он должен был умереть младенцем. В квартире, из которой они вскоре переехали и которую он помнил очень смутно. Мама называла ее Дворцом радужных мечтаний, потому что из окна гостиной открывался удивительный вид на Голливуд-Хиллз.

Он должен был умереть в своей кроватке, пока отец со Слоутом пили вино. Когда много пьешь, часто ходишь в туалет, а добраться до него из гостиной можно было только через комнату, где лежал он, маленький Джек Сойер.

Да, скорее всего это так и было.

Дядя Слоут поднялся, глупо улыбнулся и промычал что-то вроде: «Одну секунду, Фил. Я сейчас схожу в одно место». Отец даже не посмотрел в его сторону, потому что в это время на экране Кэлхоун уже почти поборол Спиннера или Слиппера, в общем, что-то в этом духе. Слоут вышел из освещенной мерцающим светом экрана гостиной и вошел в полумрак детской, где маленький Джек Сойер тихо сопел, завернутый в сухие пеленки, теплый и спокойный. Он увидел дядю Моргана, аккуратно прикрывающего за собой дверь. Тот подошел к кроватке и, сюсюкая, показал ему «козу». Потом взял подушку с кресла, где обычно сидела Лили, и, придерживая одной рукой маленькую головку, другой с силой придавил подушку к лицу мальчика. Постояв так с полминуты, дядя Морган положил подушку на место и отправился в уборную.

Если бы тогда не пришла мама?!

Холодный пот прошиб его с ног до головы.

Так ли все было? Вполне возможно. Сердце подсказывало, что он не ошибается. Очень странное совпадение.

В возрасте шести недель умер сын Лауры де Луизиан, Королевы Долин.

И в возрасте шести недель едва не умер в своей колыбели сын Филиппа и Лили Сойер.

И в обоих случаях Морган Слоут был рядом!

Мама всегда заканчивала рассказ веселым воспоминанием, как Фил Сойер разбил телефон, пытаясь вызвать неотложку, после того как Джеки снова начал дышать.

Очень смешно? Конечно!..

2

– Теперь пойдем, – сказал Капитан.

– Хорошо, – ответил Джек. Он все еще чувствовал себя слабым и беспомощным. – Хорошо, пой…

– Тш-ш-ш! – Капитан прислушался к звукам приближавшихся голосов. Стена справа от них была не из дерева, а из тяжелого брезента. Она заканчивалась в нескольких дюймах от пола, так что Джек мог видеть башмаки проходивших мимо. Он сосчитал – пять пар ног. Солдаты.

Из общего гомона донесся обрывок фразы:

– …не знал, что у него есть сын…

Другой голос ответил:

– Яблоко от яблони недалеко падает! Всем известно, что он и сам незаконнорожденный…

Ответом на это был жуткий хохот. Джек слышал подобный хохот в школе, когда старшие мальчики обзывали младших непонятными, но очень обидными словами вроде «педик» или «марафетчик». Каждое из таких гнусных слов сопровождалось взрывами звериного гогота, очень похожего на этот.

– Тихо! – вмешался третий голос. – Заткнитесь! Если он услышит, мы вылетим отсюда, чихнуть не успеешь!

Шушуканье.

Снова гоготанье.

Еще одна шутка, на этот раз непристойная. Хозяева башмаков просто давились от смеха. Через несколько секунд раздалось дружное шарканье.

Джек взглянул на Капитана, который все еще смотрел, закусив губы, в пространство под стеной. Без лишних слов было ясно, о ком они говорили. А если они говорили, то вполне мог найтись и тот, кто слушал… И он мог догадаться, кто такой этот неизвестно откуда взявшийся сын. Это было ясно даже ребенку, такому, как он.

– Ты слышал? – спросил наконец Капитан. – Теперь ты понимаешь, почему нам нельзя здесь оставаться?

Он, казалось, вновь собирался встряхнуть Джека, но не отважился.

– Так, значит, твоя задача… идти на запад, верно?

«Он изменился, – подумал Джек. – Он уже дважды изменился». Первый раз, когда Джек показал ему зуб акулы, который был медиатором в том мире, где по дорогам ездят многотонные грузовики, а не запряженные лошадьми повозки. И второй раз, когда Джек сказал, что идет на запад. Тогда вместо угроз он предложил свою помощь, вот только в чем? А потом…

Не знаю, не знаю… Ничего не могу тебе посоветовать.

А потом его охватил страх перед чем-то. Даже не страх – ужас.

Наверное, он хочет, чтобы мы поскорее ушли, потому что боится, что нас поймают. Вот и все. Он боится меня. Боится, подумал Джек.

– Пойдем, – сказал Капитан. – Пойдем, ради Иосии!

– Ради кого? – спросил Джек, окончательно сбитый с толку, но Капитан не ответил, он уже подталкивал Джека к двери. Потом резко повернул влево и потащил Джека по коридору, деревянному с одной стороны и брезентовому, пахнущему плесенью – с другой.

– Но сюда мы шли по-другому? – удивился Джек.

– Нам нельзя больше показываться на глаза тем людям, – шепнул в ответ Капитан. – Это люди Моргана. Помнишь того худого? Кожа да кости?

– Да. – Джек вспомнил холодную улыбку, колючий взгляд стеклянных глаз. Глаза всех остальных не выражали ничего, но у этого… У этого взгляд был тяжелый, безумный. И еще: он был знаком Джеку.

– Осмонд, – сказал Капитан, поворачивая направо.

Запах жареного мяса стал намного сильнее: теперь воздух был просто пропитан им. Джеку никогда в жизни так сильно не хотелось мяса, как сейчас. Он был напуган, издерган, он устал… Но рот до краев наполнился слюной.

– Осмонд – правая рука Моргана, – объяснил Капитан. – Он слишком хорошо видит, и я не хотел бы, чтобы он увидел тебя еще раз.

– Что вы имеете в виду?

– Тссс! – Капитан еще сильнее сжал и без того онемевшую руку Джека. Они проходили мимо широкой двери, скрытой за занавеской. Сплетенная из джутовых веревок, широкая и грубая, она была похожа на сеть. Даже кольца, на которых она висела, были не металлическими, а костяными.

– Теперь кричи! – выдохнул Капитан Джеку в ухо.

Он отодвинул занавеску и втолкнул Джека в огромную кухню, благоухающую сотней ароматов (запах мяса преобладал) и наполненную дымом и паром. Джек увидел огнедышащие пасти жаровен, каменные столбы дымоходов, женские лица под белыми колышущимися косынками. Несколько из них склонились над длинным железным корытом на деревянных подпорках и терли горшки, кастрюли и прочую кухонную утварь. Их лица были красными и мокрыми от пота. Другие стояли у длинного стола, протянувшегося из одного конца кухни в другой, и чистили, разделывали, резали, шинковали. Одна женщина ставила в духовку пироги. Все они уставились на Джека и Капитана.

– И чтобы это было в последний раз! – взорвался Капитан, тряся Джека, как кот трясет мышь, в то же время не переставая толкать его через всю кухню к дверям в противоположной стене. – Последний раз, слышишь меня! Если ты еще раз когда-нибудь не сделаешь то, что тебе велено, я спущу с тебя шкуру и сделаю отбивную!

Шепотом Капитан добавил:

– Они все запомнят и про все разболтают, так что кричи, кричи громче!

И в миг, когда Капитан со шрамом волок его через жаркую кухню за воротник и руку, Джека посетило ужасное видение. Он увидел свою мать, лежащую на смертном одре, накрытую белой прозрачной тканью. Она лежала в гробу, одетая, как героиня фильма «Сдают тормоза»; ее лицо все четче и четче вырисовывалось в сознании Джека, и он заметил, что в ушах у нее – тонкие позолоченные сережки, которые он подарил ей к Рождеству два года назад. Потом лицо изменилось, подбородок округлился, а нос заострился, волосы приобрели более светлый оттенок и стали волнистыми. Теперь в гробу лежала Лаура де Луизиан. И сам гроб уже не был обычным траурным ложем. Он напоминал старинную деревянную домовину викингов (на самом деле Джек не имел понятия о том, как выглядит домовина и как викинги хоронили своих покойников). Такой гроб легче было представить окруженным множеством факелов, чем зарытым в землю.

Лаура де Луизиан была одета в белое платье его мамы, платье из фильма «Сдают тормоза». И в ушах у нее были сережки, те самые, которые дядя Томми помогал ему выбрать в магазине в «Беверли-Хиллз».

Внезапно слезы горячим и плотным потоком залили его лицо – самые настоящие, непритворные слезы. Он плакал не только по матери, но по обеим ушедшим женщинам, умершим в разных концах Вселенной, но связанных невидимой нитью, которой никогда не суждено порваться.

Сквозь слезы он разглядел высокую мужскую фигуру в белом. Фигура двигалась прямо к нему. На голове у мужчины вместо шляпы был завязан красный платок. Джек решил, что платок – нечто вроде знака отличия главного повара от остальных. Повар опасно размахивал деревянной трезубой вилкой.

– Фон отсюта! – кричал он. Голос повара звучал как из огромной пустой бочки. Это был голос бездельника, который учит жить работяг.

Женщины крутились вокруг него и кудахтали словно курицы. Та, что ставила пироги, уронила один из них на пол, издав при этом пронзительный вопль. Клубничное варенье растеклось по полу, яркое и красное, как кровь.

– Фон ис моей кухня! Слисняки! Это фам не прохотной тфор! Это есть моя кухня, и если фы не ф состоянии это понять, я расорфу фаши сатнитсы!

Он потряс перед ними вилкой, ужасно вращая глазами. Капитан убрал руку с ворота Джека и плавно, как ему показалось, вынес ее вперед. Миг спустя двухметровая громада повара валялась на полу, а вилка отлетела в лужу клубничного варенья. Повар вертелся на полу, схватившись за правый бок, и завывал своим раскатистым голосом: он умер, Капитан его убил («упил», как это звучало в его выговоре: у повара был сильный «тефтонский» акцент), а если ему и удастся выжить, то все равно он навеки останется убогим – жестокий и бессердечный Капитан королевской стражи сломал ему правую руку, покалечив на всю жизнь и обрекая его на нищенское существование, Капитан причинил ему ужасную боль, невероятную и невыносимую…

– Заткнись! – не выдержал Капитан, и повар заткнулся. Он лежал на полу, как дитя-переросток, правой рукой прикрыв лицо; красный платок съехал набок, обнажив маленькую жемчужину в ухе; толстые щеки нервно подрагивали.

Женщины вертелись и кудахтали вокруг своего поверженного начальника, великана-людоеда, побежденного Капитаном в душной пещере, где они томились много дней и ночей.

Джек, все еще не переставший плакать, поймал взгляд черного (коричневого!) мальчика, стоявшего около огромного стола. Его рот был приоткрыт в потешном изумлении, в руках покачивалась берцовая кость коровы или быка. Лицо негритенка казалось багровым в мерцании раскаленных углей жаровни.

– А теперь послушай, что я тебе скажу, – сказал Капитан, склонившись над лежащим поваром так, что их носы почти соприкасались. Все это время его хватка на руке Джека, уже ничего не чувствующей, не ослаблялась ни на миг. – Этого ты не найдешь в Библии. Никогда больше, понял? Никогда больше не нападай на человека с ножом, или с вилкой, или с чем угодно, что может убить! Я понимаю, у тебя такой характер. Но никакой характер не дает тебе права нападать на Капитана королевской стражи! Усвоил?

Повар слезливо промычал что-то воинственное. Его акцент стал еще ужаснее, но Джек явственно услышал что-то про мать Капитана.

– Может быть, – ответил тот как можно спокойнее. – Я ничего не знаю о своей матери. Но ты не ответил на мой вопрос.

Он пнул повара сапогом. Пинок был легким, но жертва завопила во всю глотку, как будто Капитан отбил ему все потроха. Женское кудахтанье возобновилось с новой силой.

– Итак, капитаны и повара больше не в обиде друг на друга? Если что, я могу объяснить еще нагляднее…

– Не в обиде! Не в обиде! Не в обиде!

– Ну вот и прекрасно! Потому что у меня сегодня немало дел более важных, чем обучение тебя хорошим манерам. – Он потрепал Джека по голове. – Не правда ли, мальчик? – И Капитан так сильно сжал ему руку, что Джек не выдержал и громко вскрикнул. – Я думаю, это все, что он может сказать! Простак!

Капитан обвел кухню взглядом.

– Счастливо, кумушки! Бог вам в помощь!

– И вам того же, добрый господин, – ответила старшая из поварих и сделала неуклюжий реверанс. Остальные последовали ее примеру.

Капитан потащил Джека дальше. От внезапного рывка тот упал и сильно ударился о край железного корыта. Горячая вода выплеснулась наружу и обожгла ему руку. А ведь эти женщины всегда имеют дело с кипятком, подумал Джек. Как они выдерживают?

Капитан втащил его еще в одну дверь за такой же занавеской, как и предыдущая.

– Фу! – скривился он. – Ну и вонь!

Налево, направо, опять направо. Джек почувствовал, что они проходят вдоль внешних стен дворца. Через несколько минут они вновь оказались на улице. Яркое полуденное солнце после полумрака коридоров ослепило Джека, и он зажмурился от резкой боли в глазах.

Капитан шел и шел не останавливаясь. Грязь хлюпала и чавкала под ногами. Пахло сеном, лошадьми и навозом. Джек открыл глаза и увидел справа деревянное строение, похожее на конюшню или амбар. Где-то невдалеке весело попискивали цыплята.

Худой человек, совершенно голый, если не считать грязной набедренной повязки и рваных сандалий, забрасывал сено в открытое стойло, ловко орудуя деревянными вилами. В стойле стояла лошадь размером ненамного больше шотландского пони и угрюмо глазела на мир четырьмя большими глазами.

Они отошли уже достаточно далеко, когда Джек наконец-то сообразил, что же он увидел: у лошади было две головы!

– Эй! – воскликнул он. – Давайте вернемся на минутку! У этой…

– Некогда!

– Но у этой лошади…

– Некогда! – отрезал Капитан. – И если я еще хоть раз застану тебя валяющимся на травке, – прокричал он, – пока вся работа не сделана, ты уже не отделаешься простой поркой!

– Не надо! – взмолился Джек. Ему показалось, что спектакль заходит уже слишком далеко. – Не надо, я прошу. Я ведь обещал исправиться!

Прямо над их головами возвышались широкие деревянные ворота, едва заметные в такой же деревянной стене. Они были сделаны из цельных стволов – даже кора местами не была снята; эти ворота напомнили Джеку один из вестернов, в котором снималась мама. В ворота были вделаны огромные петли, но засова, который они должны были держать, на месте не было. Он был прислонен к забору, толстый, как железнодорожная шпала. Еще не утраченная до конца способность ориентироваться подсказала Джеку, что они прошли дворец насквозь и оказались в дальнем конце двора.

– Слава Богу, – сказал Капитан спокойным голосом, – теперь…

– Капитан! – окликнул голос сзади. Голос был тихий, спокойный, завораживающий и обманчивый. Капитан застыл как вкопанный, он как раз открывал левую створку ворот. Было впечатление, будто позвавший его нарочно стоял и ждал именно этого момента.

– Может быть, ты все-таки познакомишь меня со своим… гм… сыном?

Капитан обернулся. Джек сделал то же самое. Посреди загона для коров возвышалась нелепая скелетообразная фигура. Тот самый человек, которого больше всего боялся Капитан, – Осмонд. Он смотрел на них своими серыми печальными глазами. Что-то неуловимое шевелилось в их бездонной глубине, навевая страх и насквозь пронизывая душу. Он сумасшедший, промелькнуло в голове Джека. Кочан капусты вместо головы!

Осмонд сделал два осторожных шага навстречу. В левой руке он держал плетку для скота из сыромятной кожи. Ручка слегка сужалась на конце; податливые жилы были несколько раз обернуты вокруг нее. Другой конец был гладким и толстым. Плетка была похожа на одеревеневшую гремучую змею. Каждая из дюжины свешивавшихся с тонкого конца плетки кожаных косичек оканчивалась блестящим металлическим кольцом.

Осмонд тряхнул плеткой, и косички медленно закачались. Раздался сухой перезвон колечек.

– Познакомь меня с сыном, – повторил Осмонд и сделал еще шаг.

Джек внезапно понял, почему этот человек в первый раз показался ему таким знакомым. Он вспомнил тот день, когда его едва не похитили. Сейчас на Осмонде не было ни черных очков, ни белого костюма, но…

3

Капитан сжал руки в кулаки и, поколебавшись один миг, выступил вперед. Джек последовал за ним.

– Мой сын Льюис, – коротко произнес Капитан. Джек поклонился. Сердце его билось.

– Благодарю вас, Капитан. Благодарю тебя, Льюис. Да падет на вас благословение Королевы.

Осмонд похлопал Джека по плечу концом плетки, и Джек едва не вскрикнул.

Осмонд был теперь всего лишь в паре шагов от Джека. Он пристально глядел на него своим безумным, тоскливым взглядом. На нем была кожаная куртка с застежками из стекла, а может быть, и из алмазов, и щегольская кружевная рубашка. Металлическая цепочка браслета побрякивала на правом запястье: по тому, как Осмонд держал плеть, Джек решил, что он левша. Волосы его были зачесаны назад и прихвачены широкой лентой из белого сатина. Осмонда сопровождали два запаха. Первый, посильнее, был из тех, которые мать Джека называла «запахом настоящих мужчин»: смесь крема для бритья, одеколона и тому подобного. От Осмонда всем этим пахло невероятно сильно, и Джеку вспомнились старые черно-белые английские фильмы, где какой-нибудь бедняк попадал на скамью подсудимых. Судьи и присяжные в таких фильмах носили парики, и Джеку казалось, что коробки, из которых их доставали, должны пахнуть именно так, резко и приторно. Но был и второй запах, более житейский и менее приятный, даже отталкивающий. Запах пота и грязи. Запах человека, который моется очень редко, если только моется вообще.

Да, это был один из тех злодеев, которые пытались похитить его. В животе Джека что-то заворочалось и застонало.

– Я не знал, что у тебя есть сын, Капитан Фаррен, – сказал Осмонд, не сводя глаз с перепуганного лица Джека. Льюис, меня зовут Льюис, подумал тот. Не перепутать бы!

– Лучше бы у меня его не было! – ответил Капитан, глядя на Джека со злобой и ненавистью. – Я оказал ему такую честь, с таким трудом пристроил его во дворец, а он сбежал, как паршивый пес. Я нашел его в…

– Да-да… – сказал Осмонд, улыбаясь застывшей улыбкой. Он не верит ни единому слову! – понял Джек. – Да-да. Мальчики все такие. Все дрянные. Так уж повелось. Все мальчишки дрянные, верно? Так уж оно ведется. Все мальчишки дрянные. И я был дрянным, и ты, я уверен, тоже, Капитан Фаррен. Я угадал? Ты был дрянным?

– Да, Осмонд, – сказал Капитан.

– Совсем дрянным? – не унимался Осмонд. Он начал даже пританцовывать в грязи. В этом еще не было ничего непонятного, Осмонд был гибок и почти нежен в движениях, но Джеку он не казался гомосексуалистом: если в его речи и были какие-то проявления этого, Джек ощущал, что они были наигранны. Нет, ясно было одно – злоба этого человека… и его безумие. – Совсем дрянным? Ужасно дрянным?

– Да, Осмонд, – металлическим голосом сказал Капитан.

Осмонд прекратил свой танец так же внезапно, как начал. Он холодно глядел на Капитана.

– Никто и не знал, что у тебя есть сын, Капитан.

– Он незаконнорожденный, – ответил Капитан. – К тому же простак и лодырь, как выяснилось. – Капитан обернулся и отвесил Джеку тяжелую затрещину. Капитан бил не изо всех сил, но рука у него была тяжела, как камень. Джек взвыл и упал в грязь, потирая ухо.

– Совсем дрянной. Просто отвратительный, – сказал Осмонд, только теперь лицо его было мертвенно-белым, оскаленным. – Встань, дрянной мальчишка. Дрянных мальчишек, которые не слушаются своих отцов, надо наказывать. А еще их надо расспрашивать, почему они так себя ведут.

Осмонд тряхнул плеткой – колечки издали сухой звук. Еще одно странное воспоминание родилось в сознании Джека, наверное, из-за того, что любыми путями оно хотело восстановить связь с домом, с привычным миром, решил Джек позднее. Стук колец плетки Осмонда напомнил ему звук выстрела из духового ружья, которое ему подарили, когда ему исполнилось восемь лет. Ему и Ричарду Слоуту.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64

Поделиться ссылкой на выделенное