Стивен Кинг.

Талисман

(страница 14 из 64)

скачать книгу бесплатно

Солнечный свет с трудом пробивался сквозь грязные стекла и замертво падал на пол.

– Я, конечно, предполагал, что это может быть… ну, бар там или кафе… Извините, я уже ухожу.

– Подойди ко мне, – сказал человек, глядя на него своими карими глазами.

– Нет-нет, все… – промямлил Джек. – Я уже…

– Подойди. И сядь.

Человек чиркнул спичкой о крышку стола и прикурил сигару. Муха, неосторожно приземлившаяся на его бумажную шляпу, ужужжала в темноту. Его глаза вернулись к Джеку.

– Я не причиню тебе вреда.

Джек медленно подошел и опустился на стул, аккуратно, по-школьному сложив перед собой руки. А шестьдесят часов спустя, в первом часу ночи драя мужской туалет, Джек думал – нет, он даже знал наверняка, – что это его собственная тупая доверчивость и самомнение захлопнули за его спиной двери ловушки, в которую он сам и влез (захлопнули в тот момент, когда он сел напротив Смоуки Апдайка, – тогда он, к сожалению, еще ничего не понял). Ловушка, капкан, лабиринт с неприятным запахом и грязными стенами, ждущий, когда же какая-нибудь ослиная задница сунется внутрь и затеряется там, блуждая среди луж вонючего пива.

Если не убежит…

«А зачем убегать? – думал Джек, стараясь не смотреть в ледяные глаза человека. – Может, здесь найдется для меня какое-нибудь дело?» Минетта Бенберри, хозяйка и управляющая «Золотой ложки» в Оберне, была достаточно благосклонна к Джеку. Она даже обняла и поцеловала его, а кроме этого, дала три толстых сандвича, но ей не удалось его обдурить. Благосклонность и даже некоторое подобие доброты не в состоянии скрыть корыстные цели, а тем более жадность.

Минимальный заработок в Нью-Йорке составлял три доллара сорок центов в час. Эта информация была написана на красивом розовом листе размером с киноафишу на кухне «Золотой ложки». Но повар, парень с Гаити, почти не знающий английского языка и скорее всего находившийся в стране незаконно, получал только два. Готовил он просто замечательно, никогда не позволяя картофелю, мясу или рыбе пребывать на сковородке хоть одну лишнюю минуту. Девушка, работавшая у миссис Бенберри официанткой, была прелестна и глупа. Она тоже попала в Америку нелегально, все ее документы остались в Риме. Естественно, в таких случаях минимум не соблюдался, и шепелявая заторможенная девушка с неподдельным восторгом рассказывала Джеку, что получает доллар двадцать центов каждый час, и это все ей!

Сам Джек получал доллар пятьдесят центов. Он долго торговался за эту сумму, хотя и знал, что если бы миссис Бенберри не находилась в затруднительном положении – ее старая судомойка сбежала накануне: ушла на обеденный перерыв да так и не вернулась, – она не стала бы даже разговаривать с ним по этому поводу. Сказала бы просто: или бери доллар с четвертью, малыш, или пойди-ка погуляй. Америка – свободная страна.

Сейчас с некоторым цинизмом, который являлся частью его новой роли, Джек думал, что перед ним вторая миссис Бенберри. Пусть не толстая и дряблая женщина, а подтянутый и мускулистый мужчина, но во всех других отношениях – никакой разницы с хозяйкой «Золотой ложки».

– Ищешь работу? Ха! – Мужчина в белых штанах и бумажной шляпе положил свою сигару в старенькую пепельницу с надписью «КЭМЕЛ» на дне.

Муха прекратила умываться и удалилась.

– Да, сэр, но ведь вы сказали, что это бар и все такое…

В сердце вновь зашевелилась тревога. Эти карие глаза под желтоватыми веками пугали его – они были похожи на глаза старого голодного кота, случайно наткнувшегося на жирную, неповоротливую мышь.

– Это все мое, – перебил его человек. – Меня зовут Смоуки Апдайк. – Он протянул руку. Удивленный Джек пожал ее, но тут же оказался в крепких объятиях и едва не вскрикнул от резкой боли. Вскоре объятия ослабли, но Апдайк не отпускал его: – Ну?

– А?.. – спросил Джек, понимая, что это должно прозвучать глупо. Но он чувствовал себя глупо и испуганно. Ему было больно, он хотел вырваться из лап Апдайка.

– Родители не научили тебя представляться?

Это прозвучало столь неожиданно, что Джек чуть было не выпалил свое настоящее имя вместо того, которое он называл в «Золотой ложке», того, которое он называл всем людям, желающим его знать. Это имя – Джек про себя называл его своим «походным именем» – было Льюис Фаррен.

– Джек Со… а… Сойтель, – сказал он.

Апдайк, не сводя с него насмешливых глаз, задержал руку еще на мгновение, потом отпустил.

– Джек Со-а-Сойтель, – задумчиво повторил он. – Должно быть, самое длинное и дурацкое имя в телефонной книге, да, малыш?

Джек покраснел, но решил промолчать.

– Ты не очень-то крепок, – сказал Апдайк. – Как думаешь, ты в состоянии поднять двенадцатифунтовую пивную бочку и закинуть ее на тележку?

– Думаю, в состоянии, – ответил Джек, хотя и не был в этом уверен. Но в таком пустынном месте ему вряд ли придется менять бочки чаще, чем раз в день.

Словно прочитав его мысли, Апдайк сказал:

– Да, сейчас здесь никого нет. Но к четырем-пяти часам тут будет достаточно народу, а уж по выходным это место переполняется через край. Вот тогда-то ты и сможешь заработать.

– Ну, я не знаю, – протянул Джек. – А сколько я буду получать?

– Доллар в час, – ответил Апдайк. – Я, честное слово, платил бы тебе больше, но… – Он похлопал рукой по массивной пачке счетов и слегка улыбнулся, как бы говоря: Ты видишь, как все в Оутли дорожает, как ветер гуляет в карманах. С 1971 года все вокруг приходит в упадок… Но глаза не улыбались. Глаза смотрели на Джека с той же кошачьей сосредоточенностью.

– Но это не так много, – сказал Джек. Он говорил медленно, но мысли бешено крутились в голове. В дискотеке пусто и тихо, как на кладбище. Днем, похоже, она служит забегаловкой для старых, опустившихся алкашей. Но сейчас ни один из них не стоял, прислонившись к стойке бара, не потягивал пиво и не смотрел телевизор. В Оутли все пили в своих машинах и почему-то называли их «клубами». В Оберне доллар с полтиной в час давался ему тяжелым трудом. Здесь же один доллар за такое же время не будет ему стоить ровным счетом ничего.

– Да, – согласился Смоуки, возвращаясь к калькулятору. – Не много.

По его тону можно было понять, что Джек должен либо согласиться на такую сумму, либо выйти вон. Торг неуместен.

– Что ж, я согласен, – сказал Джек.

– Вот и хорошо. Теперь нам остается выяснить только один вопрос: от кого ты бежишь и кто за тобой гонится? – Карие глаза сверлили Джека насквозь. – Если кто-то сидит у тебя на хвосте, то я не хочу иметь с ним никаких проблем.

Это не смутило Джека. Он, конечно, не был самым одаренным ребенком на земле, но имел достаточно фантазии, чтобы сочинить рассказ, который не позволил бы ему умереть с голоду на дороге. Итак, настало время истории № 2: «Жестокий отчим».

– Я из маленького города в штате Вермонт, – начал Джек, – из Фендервилла. Мои мама и папа разошлись два года назад. Папа хотел забрать меня к себе, но суд отдал меня маме. Они только ругаются и ругаются, а до меня им нет дела…

– Сказки, – сказал Смоуки, не отрываясь от своих подсчетов, однако, заметил Джек, он не переставал внимательно слушать его.

– Так вот, мой папа уехал в Чикаго и там устроился работать на завод, – продолжал Джек. – Он пишет почти каждую неделю, но за последний год ко мне так и не приезжал, потому что Обри его побил. Обри – это…

– Твой отчим, – закончил вместо него Апдайк. Джек прищурился. Его обуяли сомнения – в голосе Апдайка не было никакого участия. Напротив, Апдайк просто смеялся над ним и его историей, как будто знал, чего на самом деле стоит эта сказка.

– Да, – продолжал Джек как можно спокойнее. – Моя мама вышла замуж полтора года назад. Он злой и часто меня бьет…

– Ай-я-яй! Бедный Джек! – Смоуки поднял на него свои насмешливые и недоверчивые глаза. – И теперь ты направляешься в этот солнечный город, где вы с отцом будете жить долго и счастливо?

– Да, – сказал Джек. – Я надеюсь. – И тут на него нашло неожиданное вдохновение. – Все знают, что мой настоящий отец никогда не хватал меня за шею и не тыкал головой в унитаз! – Он расстегнул ворот рубашки, показывая ссадину на шее. Она уже начала заживать. Еще когда он работал в «Золотой ложке», рана болела и была устрашающе ярко-бордовой. Но в «Золотой ложке» ему не представился случай показать ее. Рана, конечно же, была нанесена злобным корнем, едва не оборвавшим его юную жизнь в лесах параллельного мира.

Не без гордости Джек заметил, как изменилось выражение глаз Смоуки Апдайка. Похоже, он был потрясен. Смоуки приподнялся со стула, уронив при этом на пол несколько желтых и розовых листов.

– Боже мой, малыш, – прошептал он, – это сделал твой отчим?

– Вот потому-то я и решил удрать.

– Скажи честно – он может здесь нарисоваться, разыскивая свою машину, мотоцикл или бумажник, на худой конец?

Джек отрицательно мотнул головой. Смоуки еще раз заглянул ему в глаза, словно желая удостовериться в правдивости его слов, и щелкнул выключателем на калькуляторе.

– Пойдем со мной в кладовую, малыш, – сказал он.

– Зачем?

– Я хочу убедиться, что ты справишься с работой.

4

Джек, к удовлетворению Смоуки, продемонстрировал, что в его силах поставить на ребро тяжелую алюминиевую бочку и приподнять ее на достаточную высоту, чтобы она перевалилась через борт тележки. Ему удалось даже проделать это с видимой легкостью. За уроненную бочку он получит по носу только день спустя.

– Ну что же, неплохо, – сказал Смоуки. – Ты достаточно силен для такой работы, хотя ростом и не вышел. Скорее всего ты заработаешь себе грыжу, но это уже твои проблемы.

Он объяснил Джеку, что тот должен приступать к работе в полдень и заканчивать ее в час ночи. («Даже если выдохнешься».) Зарплата будет выдаваться каждую ночь, сразу же после окончания работы. Деньги на бочку.

Они вернулись в зал и застали там Лори. Она была одета в голубые спортивные шорты, такие короткие, что даже не полностью скрывали ее шелковые трусики, и теннисную кофту без рукавов, сшитую будто на слона. Ее светлые волосы были убраны назад, а в пальцах дымился «Пэлл-Мэлл» с широкой полосой губной помады на фильтре. Между двух аккуратных грудей висело большое распятие.

– Это Джек, – представил Смоуки, – можешь снять объявление с окна.

– Привет, козленок! – сказала она. – Ты появился как раз вовремя. У нас тут… – Лори затараторила, не давая никому вставить слово.

В конце концов Смоуки рассвирепел:

– Заткни свою глотку!

– Ты не поможешь мне, милый? – подзадорила она, за что тут же и поплатилась. Широкая ладонь Апдайка стукнула ее по подбородку совсем даже не шутя, а с достаточной силой, чтобы Лори отлетела к стойке бара. Джек моргнул и вспомнил звук, издаваемый плеткой Осмонда.

– Противный мужик! – крикнула Лори. Ее глаза наполнились слезами, но на лице появилось довольное выражение, словно все было в порядке вещей. Тревога в сердце Джека начала расти и в конце концов превратилась в страх.

– Не обращай на нас внимания, козленок, – сказала она, глядя куда-то сквозь него, – с тобой будет все в порядке.

– Его зовут Джек, а не козленок! – рявкнул Смоуки. Он вернулся за столик, где недавно «допрашивал» Джека, и принялся собирать раскиданные бумаги. – Не смей больше повторять это слово! Козлята – это дети козы, или тебе этого не говорили в школе? Дай ему пару гамбургеров. Сегодня он приступит к работе в четыре часа.

Лори сняла с окна объявление и бросила его за магнитофон таким привычным жестом, словно проделывала это уже не одну сотню раз. Проходя мимо Джека, она подмигнула ему.

Зазвонил телефон.

Все трое резко повернулись к нему, испуганные внезапным звуком. На мгновение аппарат показался Джеку большой черной улиткой, ползущей по стене. Это было долгое мгновение, почти бесконечное. Он успел разглядеть жесткие черты лица Смоуки Апдайка, вздувшиеся вены на длинных волосатых руках, успел прочитать черную надпись на желтой табличке, висящей над аппаратом: «ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ РАЗГОВОРА НЕ БОЛЕЕ ТРЕХ МИНУТ».

Телефон все звонил и звонил, разрывая мертвую тишину зала.

В голову Джека неожиданно пришла устрашающая мысль: Это меня. Меня. Звонят издалека. Очень большое расстояние.

– Ответь же, Лори, – сказал Апдайк, – ты что, оглохла?

Лори подошла к телефону.

– Алло? Дискотека Апдайка, – сказала она слабым, дрожащим голосом. – Алло! Алло! Твою мать! – Она с грохотом бросила трубку.

– Опять какие-нибудь дети. Вчера спрашивали, не сидит ли у нас в туалете принц Альберт. Будешь гамбургеры, козленок?

– Джек! – проревел Смоуки.

– Да. Джек, конечно. Джек. Ты хочешь гамбургеров, Джек?

Джек не стал отказываться, и вот они были перед ним – аппетитные, горячие, с горчицей и луком. Он быстро проглотил их и запил стаканом молока. Тревога и страх исчезли вместе с голодом. Ускакали, как козлята. Козлята…

5

Наступило четыре часа. Мертвая тишина дискотеки-пивной словно была умно подстроенной сценой, поставленной для того, чтобы заманить его: дверь как по команде распахнулась, и около дюжины красномордых мужиков в рабочей одежде ввалились внутрь. Лори тут же включила магнитофон, и кегельбан, и «Космических пиратов». Несколько человек поздоровались со Смоуки. Тот ответил им своей жутковатой скупой улыбкой, обнажив два ряда вставных зубов. Большинство заказывало пиво. Двое или трое – русскую водку. Один – Джек узнал в нем члена «Клуба хорошей погоды» – подошел к музыкальному автомату и принялся бросать в него двадцатипятицентовые монеты, наслаждаясь голосами Микки Гиллея, Эдди Рэббита, Уайлона Джейнингса и прочих. Смоуки подозвал Джека, велел ему взять ведро, швабру и веник из кладовой и вымыть пол перед сценой, которая пустовала в ожидании вечера пятницы и «Дженни Велли Бойз». А после того как пол будет вымыт, Джек должен посмотреть себе под ноги.

– Ты узнаешь, что работа сделана, когда увидишь отражение собственной физиономии.

6

Итак, его работа в дискотеке Апдайка началась.

К четырем-пяти часам тут будет достаточно народу.

Никто не посмеет сказать, что Смоуки обманул Джека. До того как он отодвинул тарелку и приступил к зарабатыванию денег, дискотека-пивная была пуста. Но к шести вечера сюда набилось уже около пятидесяти человек, и темнокожая официантка Глория приступила к своим обязанностям под одобрительные возгласы толпы. Глория присоединилась к Лори, и они вместе принялись лить реки вина, моря русской водки и океаны пива.

За бочками в несколько рядов выстроилось баночное и бутылочное пиво. Здесь были и «Будвайзер», и другие всеми любимые сорта, такие как «Дженези», «Ютика клаб» и «Роллинг рокс». Джек только успевал таскать. Руки покрылись волдырями, спина ныла.

Между походами в кладовую за банками и бутылками и по зову «Кати бочку, Джек!» (фраза, от которой у Джека с некоторых пор начали пробегать мурашки по коже) он возвращался к швабре, ведру и венику. Однажды в нескольких дюймах над его головой просвистела пустая пивная бутылка. Он увернулся и услышал, как она разбилась о стену. Смоуки выставил пьяного нарушителя спокойствия за дверь, скалясь, как крокодил. Выглянув в окно, Джек увидел, как изгнанный исступленно пинает ограду автостоянки.

– Подойди ко мне, Джек, – подозвал его Смоуки. – Тебя не задело?! Ну и слава Богу!

И через секунду:

– Тогда почему ты до сих пор не убрал это безобразие?!

Полчаса спустя Смоуки отправил его драить мужской туалет. Человек средних лет, с прической под Дика Пайна, стоял, склонившись над одним из писсуаров. Одной рукой он опирался о стену, в другой держал огромный необрезанный член. Под ногами растекалась лужа блевотины.

– Закрой дверь, малыш, – сказал человек, – старику нехорошо.

Не в силах сдерживать отвращение, Джек повернулся к ближайшему унитазу. Его вырвало чем-то отдаленно напоминающим сегодняшний обед. Он успел только пару раз судорожно глотнуть воздух, когда началась следующая схватка. Трясущейся рукой Джек дотянулся до веревки и спустил воду. Уайлон и Уилли надрывались за стеной, воспевая прекрасный город Линенбах в штате Техас.

Внезапно перед его глазами всплыло лицо матери – намного более красивое, чем оно когда-либо было даже на экране. Он увидел, как она в одиночестве сидит в их номере в отеле «Альгамбра». Рядом с ней, в пепельнице на столе, дымится забытая сигарета. Она плачет. Сердце так сильно сжалось, что Джек даже испугался – как бы не умереть. Не умереть от любви к ней. Как хотел бы он, чтобы ничего не было – ни страшных тоннелей, ни женщин, которым нравится быть постоянно битыми, ни мужчин, которые мочатся и блюют одновременно. Как хотел он быть сейчас рядом с ней и как ненавидел Спиди Паркера за то, что ступил на этот ужасный путь!..

В эти секунды мало что осталось от его самомнения – оно рассыпалось в прах раз и навсегда. Голос рассудка был заглушен отчаянным детским плачем: Я хочу к маме! Господи Боже мой! Молю тебя! Я ХОЧУ К МАМЕ!

На ватных ногах от отошел от унитаза и подумал: Все к черту! Я возвращаюсь домой! Я ненавижу тебя, Спиди! Зачем я с тобой встретился? Зачем? Сейчас он совершенно не думал о том, что мама может умереть. В этот момент немой боли он был «Джеком для Джека», эгоистом, движимым только бессознательным чувством самосохранения, как маленький зверек, подверженный любой опасности, зубам любого хищника, – как олененок, заяц, белка или бурундук. В этот момент он мог позволить ей умереть от раковой опухоли, захватившей ее легкие, лишь бы она могла сейчас обнять его перед сном, поцеловать и пожелать спокойной ночи, запретить всю ночь слушать приемник или читать с фонариком под одеялом.

Он оперся о стену и попытался взять себя в руки. Это было даже не сознательное действие, а скорее инстинкт. Чувство самоконтроля, которое он унаследовал от Фила Сойера и Лили Кевинью. Да, он сделал ошибку. Большую ошибку. Но он не пойдет на попятную. Долины существуют – значит, существует и Талисман. Как он может заживо хоронить свою маму из-за какой-то там трусости!

Джек наполнил ведро горячей водой из-под крана и отправился убирать нечистоты. Справившись со всеми делами, он обнаружил, что уже половина одиннадцатого и толпа начинает потихоньку рассасываться. Оутли – рабочий поселок, и его пьяницы рабочие по будним дням возвращаются домой пораньше.

– С тобой все в порядке? – спросила Лори. – Ты бледный, как простынка.

– Я хочу пить. Ты можешь налить мне виноградного сока?

Она подала ему стакан, он выпил и снова принялся намывать полы в танцевальном зале. В четверть двенадцатого Смоуки послал его в кладовую «катить бочку». Джек едва справился. А в четверть первого Смоуки начал потихоньку выгонять засидевшихся посетителей. Лори щелкнула выключателем магнитофона, даже не позаботившись о том, чтобы его перед этим остановить. Дик Кэрлесс умер с протяжным загробным ревом – еще несколько протестующих криков, и он затих. Глория повыключала игры, одернула свитер (такой же розовый, как канадские леденцы, которые регулярно сосал Смоуки, такой же розовый, как пластмассовые десны его зубных протезов) и удалилась. Смоуки погасил все лампы, кроме одной, и выставил за дверь оставшихся четверых или пятерых алкашей.

– А ты молодец, Джек, – сказал он, когда они остались одни. – Хорошо работаешь! Конечно, можно было бы и лучше, но ведь ты только начал. Можешь отправляться спать.

Вместо того чтобы спросить о деньгах (которые Смоуки и не подумал предложить), Джек молча кивнул и на полусогнутых ногах побрел в кладовую. Он настолько устал, что был похож на маленькое подобие пьяниц, позже всех покинувших свое излюбленное место.

В кладовой он застал Лори, сидящую в углу на корточках. Ее спортивные шортики приподнялись до кошмарного уровня. Сначала Джек с тревогой и страхом подумал, что она роется в его рюкзаке, но, подойдя поближе, увидел, что Лори стелит одеяло поверх нескольких широких мешков. Затем она положила сверху маленькую атласную подушку с надписью: «Нью-Йоркская всемирная выставка».

– Я свила тебе гнездышко, птенчик, – проворковала Лори.

– Спасибо, – ответил ей Джек. Это было лишь маленькое проявление доброты, но Джек почувствовал, что ему приходится бороться с подступившими слезами. Он выдавил из себя улыбку: – Большое тебе спасибо, Лори.

– Не за что. С тобой все будет хорошо, Джек. Смоуки не такой плохой, каким пытается себя показать. – Ее голос прозвучал с глубокой тоской. Похоже, она сама не верила в то, что говорила.

– Я верю, – сказал Джек и неожиданно для себя добавил: – Но утром я уйду. Оутли, к сожалению, не для меня.

– Может, уйдешь… – сказала она. – А может, ос… решишь остаться здесь надолго. Почему ты не ложишься? – Что-то натянутое, ненатуральное проскользнуло в ее голосе. Джек вспомнил, какой неискренней была ее улыбка, когда она «вила гнездышко». Он просто отметил это – он слишком устал, чтобы делать какие бы то ни было выводы.

– Видно будет, – сказал Джек. – Утро вечера мудренее.

– Мудренее, – согласилась Лори. Она подошла к двери и оттуда грязной ладошкой послала ему воздушный поцелуй. – Спокойной ночи, Джек!

– Спокойной ночи, Лори.

Он принялся стаскивать с себя рубашку, но тут же натянул ее назад. Пожалуй, снять следует только кроссовки. Кладовая была холодной и сырой. Джек сел на груду мешков и снял носки – сначала один, потом второй. Он уже собирался упасть на сувенир со всемирной выставки и заснуть мертвым сном, когда снова зазвонил телефон в баре, разрывая тишину на части, ввинчиваясь в нее и заставляя Джека вспомнить мерзкие серые корни, плетку Осмонда и двухголовую лошадь.

«Дзинь-дзинь-дзинь!» В тишину. В мертвую тишину.

«Дзинь-дзинь-дзинь!» «Дети, спрашивающие принца Альберта, давно уже спят».

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64

Поделиться ссылкой на выделенное