Стивен Кинг.

Короткая дорога миссис Тодд

(страница 1 из 3)

скачать книгу бесплатно

[1]1
  Mrs Todd's Shortcut. © Stephen King, 1984. © 1997. А.И. Корженевский. Перевод с английского.


[Закрыть]

– Вон поехала жена Тодда, – сказал я.

Хоумер Бакланд посмотрел на движущийся мимо маленький «ягуар» и кивнул. Женщина помахала ему рукой. Хоумер снова кивнул большой косматой головой, но рукой в ответ не махнул. У семьи Тоддов был большой летний дом на берегу Касл-Лейк, и он присматривал за ним с незапамятных времен. У меня создалось впечатление, что ко второй жене Уэрта Тодда Хоумер относится настолько же неприязненно, насколько хорошо он относился к его первой жене, Офелии Тодд.

Этот разговор произошел два года назад. Мы сидели на скамейке перед магазином «Беллс»: я с апельсиновой газировкой, Хоумер со стаканом минеральной воды. В октябре в Касл-Роке спокойно. Кое-где в коттеджах на берегу озера по выходным еще бывают люди, но агрессивная, хмельная летняя круговерть к этому времени уже заканчивается. Охотники же с их большими ружьями и дорогими лицензиями, приколотыми к оранжевым шапкам, приезжают обычно позже. Урожай почти везде уже убран. Ночами бывает прохладно, и от этого хорошо спится, а мои старые суставы в октябре еще не ноют. Небо над озером в это время более или менее чистое, с медленно ползущими большими белыми облаками. Мне всегда нравилось, что они такие плоские снизу и серые, словно предзакатная тень. Я могу долго смотреть, как солнце отражается в водах озера, и это никогда мне не надоедает. Именно в октябре, сидя на скамейке перед «Беллс» и глядя на далекое озеро, я чаще всего жалею, что мне уже нельзя курить.

– Она гоняет не так быстро, как Офелия, – сказал Хоумер. – Меня всегда удивляло, что у женщины, которая действительно умеет выжать из машины столько, сколько она, такое старомодное имя.

Люди вроде Тоддов, те, что приезжают на лето, на самом деле интересуют нас, постоянных жителей городков штата Мэн, гораздо меньше, чем они думают. Постоянные жители предпочитают свои собственные истории о любви и ненависти, свои скандалы и слухи о скандалах. Когда тот тип, что разбогател на текстиле, застрелился, Эстонию Корбридж с ее рассказом о том, как она нашла его и как он все еще сжимал пистолет в коченеющей руке, приглашали на ленчи всего неделю или около того. Зато о Джо Камбере, которого загрызла его же собственная собака, люди говорят до сих пор.

Но это не важно. Просто мы с ними бежим по разным дорожкам. Летние приезжие, они – рысаки, а мы – те, кто не тянет лямку и не надрывается, иноходцы. Но даже при всем при этом местных сильно всколыхнуло, когда в 1973 году Офелия Тодд исчезла. Женщина она была по-настоящему милая и много сделала для нашего городка.

Офелия собирала средства для библиотеки, помогала приводить в порядок военный мемориал и все такое.

Правда, летние все любят сборы средств. Стоит упомянуть про сбор денег, как у них загораются и начинают блестеть глаза. Они создают комитет, назначают секретаря и составляют повестку дня. Им это нравится. Но попробуйте вы упомянуть время (если это не время, потраченное на большое шумное сборище, заседание комитета вперемежку с коктейлями), и у вас ничего не выйдет. Ценнее времени для них, похоже, ничего нет. Они его экономят, и, я думаю, если б можно было его консервировать в банках, они бы и этим занялись. Офелия, однако, никогда не жалела своего времени: она не только собирала деньги для библиотеки, но еще и дежурила там. Когда понадобилось драить и чистить военный мемориал, Офелия в халате и с убранными под платок волосами оказалась среди местных женщин, чьи сыновья погибли в трех различных войнах. А когда надо было возить детей на занятия плаванием, вы не реже других могли видеть ее за рулем большого сверкающего пикапа Уэрта Тодда с полным кузовом ребятишек. Хорошая женщина. Не наша, но хорошая. И когда она исчезла, люди заволновались. Хотя горевать никто, пожалуй, не горевал, потому что исчезновение и смерть – вещи разные: когда кто-то умирает – это как отрублено топором, а тут скорее похоже на то, как утекает вода в раковину, но так медленно, что ты понимаешь это, когда только все утекло.

– «Мерседес» она водила, – произнес Хоумер, словно отвечая на вопрос, которого я не задавал. – Двухме-стку спортивную. Тодд его купил для нее году в шестьдесят четвертом или шестьдесят пятом. Помнишь, она возила ребятишек все эти годы, пока у них были занятия? Эти «Лягушки и головастики»?

– Угу.

– Она никогда не выжимала с ними больше сорока, поскольку ребятишки сидели в кузове. Но медленная езда ее всегда раздражала. Про таких говорят «свинцовая нога и подшипник в пятке».

Раньше Хоумер никогда не рассказывал про «своих» летних людей. Но потом умерла его жена. Пять лет назад это случилось. Она перепахивала крутой склон, и трактор опрокинулся вместе с ней. Хоумер тяжело переносил утрату. Года два он горевал, но потом вроде немного отошел. Хотя прежним уже не стал. Похоже было, что он ждал чего-то, ждал своего часа. Проходишь в сумерках мимо его аккуратного маленького дома, а он сидит на веранде весь в дыму, стакан минеральной стоит на перилах, в глазах отражается закатное солнце, и подумаешь – я по крайней мере всегда думал – Хоумер ждет своего часа. Меня это беспокоило гораздо больше, чем я хотел себе признаться. В конце концов я решил, что на его месте я не стал бы ждать чего-то, словно напяливший костюм и наконец-то завязавший правильно галстук жених, который сидит теперь на краю постели в своей комнате на втором этаже и глядит то на себя в зеркало, то на часы над камином, дожидаясь одиннадцати, когда его должны женить. На его месте я не стал бы ждать своего часа, я ждал бы последнего часа.

Но в течение этого периода выжидания, который закончился, когда Хоумер годом позже уехал в Вермонт, он иногда рассказывал о Тоддах. Мне и еще нескольким людям.

– Насколько я знаю, она даже с мужем никогда не ездила быстро. Но когда с ней сидел я, «мерседес» у нее разве что не взлетал.

В этот момент кто-то подъехал к колонке и начал заправлять бак. На машине стоял номерной знак штата Массачусетс.

– Эти новые спортивные машины, которые жгут дорогущий бензин и подпрыгивают каждый раз, когда ты нажмешь на газ, совсем не то. У нее был старый «мерседес» со спидометром, прокалиброванным аж до ста шестидесяти, странного коричневого оттенка. Я как-то спросил у нее, как называется такой цвет, и она сказала, что это «шампань». «Блеск!» – отреагировал я, и она смеялась тогда до упаду. Мне, знаешь, нравятся женщины, которые смеются, когда им не надо объяснять, где смеяться.

Человек у колонки заправил машину.

– Добрый день, джентльмены, – сказал он, приближаясь к ступенькам.

– Добрый день, – ответил я, и он зашел в магазин.

– Офелия всегда искала, где срезать дорогу, – продолжал Хоумер, как будто нас и не прерывали. – Она просто помешалась на коротких дорогах. Я, признаться, никогда этого не понимал. Но она говорила, что сэкономить расстояние – это все равно что сэкономить время. Говорила, что по этому закону жил ее отец. Он был коммивояжером, всегда в пути. Когда ей удавалось, она отправлялась с ним, и он всегда искал короткие маршруты. У нее это тоже вошло в привычку. Я ее как-то спросил, не странно ли, что она сначала тратит время, отдраивая эту старую статую на площади, или возит малышей на занятия плаванием вместо того, чтобы купаться, играть в теннис и надираться, как все нормальные летние, а потом так заводится из-за возможности сэкономить пятнадцать минут по дороге отсюда до Фрайберга, что мысли об этом, возможно, не дают ей спать ночью? Мне казалось, что все это не очень вяжется друг с другом, если ты понимаешь, о чем я. Но она посмотрела на меня и сказала:

«Я люблю помогать кому-нибудь, Хоумер. И я люблю водить машину, по крайней мере когда для меня это вызов, но мне жаль времени, которое уходит на дорогу. Это как с одеждой, которую нужно починить: можно застрочить складку, а можно эту вещь просто отдать. Ты понимаешь?»

«Вроде бы да, миссус», – сказал я, все еще сомневаясь.

«Если бы я считала, что лучше, чем сидеть за рулем постоянно, ничего нет, я бы выбирала дороги подлиннее», – пояснила она, и мне стало так смешно, что я рассмеялся в голос.

Из магазина вышел приезжий из Массачусетса. В одной руке он держал упаковку с шестью банками пива, в другой – несколько лотерейных билетов.

– Удачного вам выходного, – сказал Хоумер.

– Они у меня всегда здесь удачные, – ответил приезжий. – Хотел бы я, чтобы мог позволить себе жить тут круглый год.

– Ну, мы тут постараемся сохранить все как есть до тех пор, когда вам это удастся, – сказал Хоумер, и приезжий рассмеялся.

Когда он отъезжал, я снова обратил внимание на массачусетский номерной знак. Зеленый знак. Моя Марсия говорила, что такие выдаются Массачусетским бюро регистрации тем водителям, у которых за два года не было ни одного дорожного происшествия в этом странном, озлобленном, раздраженном штате. Если же что-то случалось, то выдавали красные, чтобы люди видели вас на дороге и вели себя осторожно.

– Знаешь, они были из нашего штата, оба, – сказал Хоумер, словно отъехавшая машина из Массачусетса напомнила ему об этом.

– Знаю, похоже.

– Тодды – единственные, пожалуй, наши птицы, которые зимой улетают на север. Эта, новая – она, я думаю, не особенно любит туда летать.

Он отхлебнул минеральной и замолчал, задумавшись.

– Офелия, однако, не возражала, – продолжал Хоумер. – Я по крайней мере думаю, что не возражала, хотя иногда она по этому поводу жаловалась. Вроде как объясняла, почему она все время ищет дороги покороче.

– Ты хочешь сказать, что ее муж не возражал, когда она таскалась по всем этим просекам отсюда до Бангора только для того, чтобы узнать, где тут можно срезать девять десятых мили?

– Ему было наплевать, – коротко ответил Хоумер, поднялся и пошел в магазин.

«Ну вот, Оуэнс, – сказал я себе, – знаешь ведь, что, когда он рассказывает, вопросов лучше не задавать, но все-таки взял и спросил и обломал историю, которая, кажется, неплохо складывалась».

Я продолжал сидеть, подставив лицо солнцу. Минут через десять Хоумер вышел, держа в руке вареное яйцо, сел и принялся есть. Я молчал. Вода в Касл-Лейк отсвечивала голубизной такой удивительной, словно это не вода вовсе, а что-то драгоценное. Хоумер доел яйцо, отхлебнул минеральной и продолжил рассказ. Я, конечно, удивился, но ничего не сказал: уж это было бы совсем глупо.

– Они держали несколько машин, – сказал он. – «Кадиллак», его грузовик и ее маленький чертенок «мерседес». Пару раз зимой он оставлял грузовик здесь, потому что они собирались приехать покататься на лыжах. Обычно же, когда лето кончалось, он брал «кадди», а она возвращалась на своем чертенке.

Я кивнул, по-прежнему не произнеся ни слова. По правде сказать, я боялся ляпнуть еще чего-нибудь, хотя позже понял, что в тот день, чтобы Хоумер Бакланд замолчал, его потребовалось бы перебивать очень часто. Ему, видимо, уже давно хотелось рассказать эту историю о короткой дороге миссис Тодд.

– В ее машине даже стоял специальный одометр, который показывал, сколько миль машина проехала. Отправляясь из Касл-Рока в Бангор, она каждый раз выставляла его на 000,0 и замеряла путь. Это было для нее чем-то вроде игры, и она меня порой подзуживала.

Хоумер замолчал, что-то обдумывая.

– Хотя, пожалуй, нет…

Он снова умолк, и на лбу у него появились тонкие морщинки, похожие на ступеньки.

– Офелия делала вид, что это для нее игра, но на самом деле она относилась к дороге очень серьезно. По крайней мере так же серьезно, как ко всему остальному. – Хоумер махнул рукой, и я думаю, он имел в виду ее мужа. – В ее машине в отделении для перчаток всегда лежало множество карт, и сзади, где у обычной машины второе сиденье, тоже валялись карты. Карты с заправочными станциями, страницы из дорожного атласа, несколько карт из путеводителя по Аппалачам и целая куча топографических планшетов. Я говорю, что она всерьез занималась этим делом, не потому что у нее было столько карт, а из-за того, как она все время вычерчивала в них свои маршруты, отмечая дороги, которыми уже ездила или пыталась проехать. Несколько раз она, случалось, застревала, и ей приходилось просить помощи у какого-нибудь фермера с трактором. Как-то раз я у них облицовывал плиткой ванную и просидел там целый день: раствор получился жидкий и лез изо всех щелей. Мне в ту ночь только и снились одни квадраты да щели, из которых сочится раствор. Так вот, я сижу работаю, а она остановилась в дверях и начала рассказывать. Я сначала подтрунивал над ней, но потом мне тоже вроде как стало интересно. Не только из-за того, что мой брат Франклин жил в пригороде Бангора и я ездил туда почти всеми теми дорогами, о которых она рассказывала. Мне стало интересно, потому что я из тех, кому обязательно нужно знать, где можно срезать, хотя я и не всегда, может быть, такой дорогой воспользуюсь. У тебя, наверно, тоже так?

– Угу, – сказал я.

Зная короткий путь, ты уже обладаешь какой-то силой, даже если ты специально поедешь дальней дорогой, потому что, например, знаешь: дома сидит теща. Уметь быстро добраться – это, может, и ни к чему вовсе, хотя вряд ли кто-нибудь из Массачусетса думает так же. Но знать, как быстро добраться, или даже знать, как добраться такой дорогой, которой человек, сидящий рядом с тобой, еще не ездил, – это сила…

– Дороги она знала, как бойскаут морские узлы, – сказал Хоумер и улыбнулся своей широкой солнечной улыбкой. – Она тогда сказала мне: «Я сейчас, через минуту…», совсем как девчонка, и я слышал, что она за стеной копается в столе. Потом вернулась со своей маленькой записной книжкой в руках. Знаешь, такая… со спиралью сбоку… По виду судить, так ее таскали с собой, наверно, лет сто: обложка вся затрепанная, странички выпадают…

«Уэрт ездит – да и все остальные ездят – по дороге номер 97 до Меканик-Фолс, потом по дороге номер 11 до Льюистона и оттуда по шоссе до Бангора. 156,4 мили».

Я кивнул.

«Если хочешь миновать дорожную заставу – и сэкономить расстояние – тогда нужно ехать до Меканик-Фолс, дорогой номер 11 до Льюистона, дорогой номер 202 до Огасты, потом дорогой номер 9 через Чайна-Лейк, Юнити и Хэвен до Бангора. Получится 144,9 мили».

«Так вы время не сэкономите, миссус, особенно если ехать через Огасту. Хотя, надо признать, маршрут по Олд-Дерри-роуд до Бангора очень неплох».

«Сэкономишь расстояние – сэкономишь время, – сказала она. – И я же не говорю, что поеду именно так, хотя несколько раз я так тоже ездила. Я просто перечисляю маршруты, которыми люди обычно пользуются. Продолжать?»

«Нет, уж лучше я пойду сидеть в этой чертовой ванной и пялиться на эти чертовы щели, пока совсем не рехнусь».

«Всего есть четыре главных маршрута, – сказала она. – По дороге номер 2 получается 163,4 мили. Я однажды пробовала – слишком долго».

«Вот таким маршрутом я и поехал бы, если б жена позвонила и сказала, что к ужину ничего не приготовила», – пробормотал я вполголоса.

«Что-что?»

«Нет, ничего, – сказал я. – Заговариваю раствор».

«Ладно. Четвертый маршрут – и о нем не многие знают, хотя там тоже неплохая дорога, по крайней мере асфальтированная – идет через Пик Пятнистой Птицы по дороге номер 219 с выездом на номер 202 уже за Льюистоном. Дальше дорогой номер 19 в объезд Огасты, потом Олд-Дерри-роуд. Всего 129,2 мили».

Я какое-то время молчал. Она, видимо, решила, что я ей не поверил, и добавила с вызовом: «Я знаю, в такое трудно поверить, но это действительно так». Я сказал, что, наверно, она права, и, подумав, решил, что так оно и есть. Потому что именно этой дорогой я ездил в Бангор навещать Франклина, когда тот еще был жив. С тех пор, однако, минуло несколько лет… Как ты думаешь, Дейв, может человек просто… забыть дорогу?

Я подумал и сказал, что такое бывает. Думать про хорошее шоссе труда не составляет. Через какое-то время оно просто оседает в памяти, и люди начинают думать не о том, как вообще добраться из одного места в другое, а о том, как добраться к выезду на шоссе, с которого можно быстрее попасть туда, куда нужно. Повсюду есть запущенные, заброшенные дороги. Дороги с каменистыми осыпями по сторонам, настоящие дороги, где по краям растет ежевика, которую некому есть, кроме птиц. Или карьеры, засыпанные гравием, со старыми, ржавыми, провисшими цепями перед въездом, заброшенные карьеры, поросшие травой, забытые, как старые детские игрушки. Забытые всеми, кроме людей, которые живут поблизости и думают только о том, как бы скорее выбраться оттуда на шоссе. У нас в штате Мэн любят шутить, что тут «не проедешь, не пройдешь», но, может быть, это не очень хорошая шутка. На самом деле всяких дорог здесь столько, что можно двигаться сотнями разных маршрутов. Просто никто не пробует.

Хоумер продолжал:

– Я довольно долго провозился с плиткой, сидя в этой маленькой, душной ванной, а она все это время стояла, скрестив ноги, в дверях – в шлепанцах на босу ногу, в юбке цвета хаки и чуть более темном свитере. Волосы она стянула «хвостом». Ей тогда было, пожалуй, тридцать четыре или тридцать пять, но лицо ее буквально светилось от того, что она мне рассказывала, и выглядела она, словно студентка, вернувшаяся домой на каникулы. Потом она, наверно, поняла, что уже долго стоит тут, молотит языком, и спросила, не надоела ли она мне.

«Да, мэм, – ответил я. – Ведь я всегда предпочитал общаться только с плиткой и раствором».

«Не остри, Хоумер», – сказала она.

«Нет, мэм, вы мне нисколько не надоели», – ответил я еще раз.

Она улыбнулась и принялась снова листать свою маленькую книжечку, словно разъезжий торговец, проверяющий заказы. Вдобавок к тем четырем основным маршрутам – на самом деле трем, поскольку дорогу номер 2 она оставила в покое после первого же раза – у нее было описано штук сорок разных вариантов, сочетаний основных маршрутов и множества всяких других дорог. Дороги с государственными номерами и без, дороги с названиями и какие-то безымянные просеки… У меня голова пошла кругом. Потом она наконец спросила:

«Хочешь, я расскажу про мой рекордный маршрут, Хоумер?»

«Пожалуй», – ответил я.

«Это пока самый мой рекордный маршрут, – продолжила она. – Ты знаешь, Хоумер, что в 1923 году в «Сай-енс тудей» появилась статья, автор которой доказывал, что ни один человек не в состоянии пробежать милю быстрее чем за четыре минуты? Он доказал это с помощью всяческих вычислений, основанных на данных о максимальной длине мускулов на ногах человека, максимальном объеме легких, максимальной скорости работы сердца и еще бог знает чего. Меня эта статья просто захватила. Настолько захватила, что я отдала ее Уэрту и попросила передать профессору Мюррею с кафедры математики университета штата Мэн. Я хотела, чтобы эти выкладки проверили. Я была убеждена, что они либо исходят из ошибочных постулатов, либо еще что-нибудь. Уэрт, наверно, решил, что я веду себя глупо – как он говорит: «Офелия вбила себе в голову…» – но он все-таки согласился. Профессор Мюррей проверил выкладки довольно тщательно, и знаешь, что, Хоумер?»

«Нет, миссус».

«Цифры оказались правильными. Все, что автор постулировал, тоже. Еще в 1923 году он доказал, что человек не может пробежать милю быстрее чем за четыре минуты. Он доказал это. Но люди бегают быстрее, и ты знаешь, что это означает?»

«Нет, миссус», – ответил я, хотя уже начинал догадываться.

«Это означает, что ни один рекорд не вечен, – сказала она. – Когда-нибудь – если до тех пор мы не разнесем планету вдребезги – кто-нибудь пробежит милю на Олимпийских играх за две минуты. Это может случиться через сто лет или через тысячу, но обязательно случится. Потому что нет предельных рекордов. Есть ноль, есть бесконечность, есть смерть, но нет ничего предельного».

Она стояла совсем рядом. Чистое, холеное, сияющее лицо. Волосы стянуты назад. Всем своим видом она словно говорила: «Только попробуй не согласиться!» И я, конечно, не мог не согласиться. Потому что думаю примерно так же. Это нечто вроде того, что имеют в виду священники, когда говорят о благодати, разумея изящество и совершенство.

«Так ты хочешь, чтобы я рассказала про мой пока самый рекордный маршрут?» – спросила она.

Я сказал, что хочу, и даже перестал ляпать раствор на стену. Все равно я уже добрался до ванны, и мне остались одни только эти маленькие чертовы уголки. Она глубоко вздохнула и начала говорить быстро-быстро, как тот аукционер в Гейтс-Фолс, когда ему случалось перебрать. Я не помню все точно, но что-то в таком вот духе…

Хоумер Бакланд закрыл на секунду глаза. Руки его лежали на коленях совершенно неподвижно. Потом он поднял веки, и мне вдруг показалось, что он на какой-то миг стал вдруг похож на нее. Клянусь. Семидесятилетний старик стал похож на тридцатичетырехлетнюю женщину, похожую в такой же момент в свое время на двадцатилетнюю студентку, и из того, что он мне сказал, я тоже помню не больше, чем запомнил он, когда говорила Офелия. Не потому, что это было так сложно, а потому, что он меня так поразил своим видом, когда повторял ее слова:

– Нужно выезжать на дорогу номер 97, затем свернуть на Дентон-стрит до дороги к старой городской управе. Так ты объедешь пригороды Касл-Рока, но снова окажешься на дороге номер 97. Через девять миль можно срезать по старой просеке и через полторы мили оказаться на городской дороге номер 6, которая у мельницы выйдет на Биг-Андерсен-роуд. Там есть проезд, который старики называют Медвежьей тропой, и через него можно выехать на 219-й маршрут. А как только ты вылетаешь на другую сторону Пика Пятнистой Птицы, дуешь по Стэн-хаус-роуд и сворачиваешь налево по Булл-Пайн-роуд. Там есть болотистые участки, но их легко проскочить, если хорошо разогнаться по гравию. Оттуда выезжаешь на дорогу номер 106. Она идет прямо через плантации к Олд-Дерри-роуд, и есть еще две или три лесные просеки, по которым можно выскочить на дорогу номер 3 сразу за больницей в Дерри. Оттуда всего четыре мили до дороги номер 2 в Энте, и ты уже в Бангоре.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное