Стивен Кинг.

Кладбище домашних животных

(страница 4 из 29)

скачать книгу бесплатно

– Дорогая, – сказал он, – это часть жизни.

– Это плохая часть! – закричала она. – Это самая плохая часть!

На это было нечего возразить. Она рыдала. Нужно было как-то остановить ее слезы и сделать тем самым первый шаг на пути нелегкого примирения с правдой.

Он держал дочь и слушал звон воскресных колоколов, проплывающий над осенними полями, и даже не заметил, когда она перестала плакать и уснула.


Он отнес ее в кровать и спустился на кухню, где Рэчел с преувеличенной энергией взбивала крем. Он выразил удивление, что Элли угомонилась так рано утром; для нее это было необычно.

– Ничего, – сказала Рэчел, свирепо встряхивая чашку. – Я думаю, она не спала всю ночь. Я слушала, как она возилась, и Черч мяукал где-то около трех. Это ведь все из-за него.

– Почему ты…

– Ты знаешь, почему! – сказала Рэчел. – Из-за этого проклятого звериного кладбища, вот почему. Это ее очень расстроило, Луис. Это было первое кладбище, которое она видела, и оно ее… расстроило. Не думаю, что я буду очень благодарить твоего друга Джуда Крэндалла за эту маленькую прогулку.

«Он тут же оказался моим другом», – отметил Луис, одновременно смущенный и встревоженный.

– Рэчел…

– И я не хочу, чтобы она туда еще ходила.

– Рэчел, но Джуд только показал, куда ведет тропа.

– Это не тропа, и ты это знаешь, – сказала Рэчел. Она снова взяла чашку и принялась взбивать крем еще энергичнее. – Это проклятое место. Нездоровое. Дети ходят туда, поливают эти могилы… все это чертовски мрачно. Но, как бы они в этом городе ни развлекались, я не хочу, чтобы Элли во всем этом участвовала.

Луис смотрел на нее, не прерывая. Он был больше чем наполовину уверен, что их брак держался, когда каждый год два-три брака их знакомых заканчивались разводом, каким-то полуосознанным ощущением тайны, близости к месту, где не имеют значения ни брак, ни семья, где каждая живая душа стоит в одиночку, нагая и беззащитная. И не важно, насколько хорошо знали они друг друга, – в их отношениях могли встречаться белые пятна или черные дыры. И иногда (слава Богу, редко) вы вступали в область неведомого, как авиалайнер, неожиданно падающий в воздушную яму. И после приходилось долго трудиться, чтобы восстановить мир и согласие в семье, и вспоминать, что подобные открытия могут быть неожиданностью лишь для дураков, считающих, что один человек способен до конца понять другого.

– Дорогая, это всего-навсего животные.

– Этого достаточно, – сказала Рэчел, сделав в воздухе жест перемазанной в креме ложкой. – Ты думаешь, для нее это просто звериное кладбище? Этого вполне достаточно, чтобы вызвать страх. Нет. Я не пущу ее больше туда. Это не тропа, это мрачное место. Теперь она уже думает, что Черч может умереть.

В какой-то момент у Луиса возникло безумное ощущение, что он все еще говорит с Элли, которая просто надела платье матери и очень разумную, рассудительную маску Рэчел. Даже выражение было тем же внешне сердитым, а в глубине страдающим.

Он задумался, внезапно поняв, что для нее это не обычный спор, она словно потеряла что-то большое, заполнявшее весь мир, и теперь для нее очень важно это найти.

– Рэчел, – сказал он, – Черч должен умереть.

Она сердито посмотрела на него.

– Не обязательно об этом говорить, – отчеканила она, будто разговаривая с отсталым ребенком. – Черч не должен умереть ни сегодня, ни завтра…

– Но я только пытался объяснить…

– …ни послезавтра, ни, может быть, через год…

– Дорогая, мы же не можем быть уверены…

– Нет, можем! – закричала она. – Мы о нем заботимся, он не умрет, никто здесь не должен умереть, и зачем тебе непременно нужно расстраивать ребенка, пытаясь объяснить ей то, чего она еще не может понять?

– Рэчел, послушай…

Но Рэчел не хотела ничего слушать.

Она была в ярости.

– Смерть ужасна сама по себе – животного, друга или родственника, и незачем еще устраивать эти дурацкие аттракционы… п-п-придумали тоже, кладбище для зверей!.. – По щекам ее покатились слезы.

– Рэчел, – сказал он, пытаясь положить ей руки на плечи. Она стряхнула их резким движением.

– Оставь, – сказала она. – Ты даже не понимаешь, о чем я говорю.

Он вздохнул.

– Я чувствую себя так, будто меня пропускают через мясорубку, – изрек он, надеясь вызвать улыбку. Но улыбки не было, были только ее глаза, устремленные на него, черные и сердитые. Она была разгневана, а не просто рассержена.

– Рэчел, – внезапно спросил он, не уверенный, что хотел спросить именно это, – как ты спала сегодня ночью?

– О Господи, – сказала она с презрением, отводя взгляд, но он успел заметить боль в ее глазах, – вот уж действительно разумный подход. Ты никогда не изменишься, Луис. Когда что-нибудь не так, во всем виновата эта проклятая Рэчел, да? У Рэчел просто слишком много эмоций.

– Я этого не говорил.

– Нет? – Она взяла чашку с кремом и опять встряхнула ее. Потом она принялась мазать кремом пирог, крепко сжав губы.

Он терпеливо сказал:

– Нет ничего страшного в том, что ребенок узнает о смерти, Рэчел. На самом деле это необходимо. Реакция Элли, ее плач вполне естественны. Это…

– О да, это очень естественно, – сказала Рэчел. – Очень естественно слышать, как твоя дочь плачет из-за смерти кота, который и не думал умирать.

– Да я же тебе об этом и говорю!

– Все, я не хочу больше это обсуждать.

– Да нет, – возразил он, тоже разозлившись. – Ты высказалась, позволь теперь мне.

– Она больше не пойдет туда. И все, давай закроем эту тему.

– Элли уже с прошлого года знает, откуда берутся дети. Мы показали ей книгу Майерса и все ей рассказали, помнишь? Мы же тогда оба согласились, что дети должны знать, откуда они взялись.

– Но какое это имеет отношение…

– Имеет! – сказал он жестко. – Когда я говорил с ней в кабинете про Черча, я думал о моей матери, которая подсунула мне старую историю про капусту, когда я ее спросил, откуда берутся дети. Я так никогда и не забыл эту ложь. Я не думаю, что дети забывают то, что родители им лгут.

– Откуда берутся дети – не имеет никакой связи с этим чертовым кладбищем! – закричала она, а глаза ее говорили: «Болтай хоть весь день, Луис, пока не посинеешь, все равно тебе меня не убедить».

Но он еще пытался.

– Она знает уже про детей, а это место в лесу может сказать ей кое-что и про другую сторону жизни. Это же естественно. Я думаю, самая естественная вещь в ми…

– Ты можешь замолчать или нет?! – закричала она внезапно так, что Луис отшатнулся. Он задел локтем пакет с мукой, и тот упал на пол. Раздался мягкий удар, мука белым облаком поднялась кверху.

– Черт, – сказал он.

Наверху заплакал Гэдж.

– Прекрасно, – сказала она, тоже плача. – Ты и его разбудил. Спасибо за чудесное, тихое воскресное утро.

Он положил руку ей на плечо:

– Позволь мне спросить тебя кое о чем. Я ведь врач и знаю, что с любым живым существом может что-нибудь – именно что-нибудь – случиться. Ты хочешь объяснить ей все это, когда ее кот подхватит чумку или лейкемию – кошки ведь болеют лейкемией, ты это знаешь? Или когда его собьет машина? Ты хочешь этого, Рэчел?

– Пусти, – почти прошипела она. За ее сердитым голосом он чувствовал боль и неприкрытый страх. «Я не могу об этом говорить, и ты не можешь меня заставить», – словно говорили ее глаза. – Пусти, мне надо успокоить Гэджа, пока он не…

– Потому что что-нибудь может случиться, – закончил он. – Можешь ей не говорить об этом, добропорядочные люди никогда об этом не говорят; они просто зарывают – раз, и все! Но никогда не говорят об этом. Можешь привить ей этот комплекс.

– Я тебя ненавижу! – прокричала Рэчел, выбегая из кухни.

Луис остался сидеть, тупо глядя на рассыпанную муку.

10

Луис сидел у Крэндаллов и пил чай со льдом.

– Понимаете, – говорил он, – мысль о смерти слишком сильно действует на людей, и они предпочитают закрытые гробы, чтобы даже не видеть тех, кого они так любили при жизни… будто хотят их поскорее забыть.

– И в то же время они смотрят по телевизору все эти фильмы про то, – Джуд покосился на Норму и откашлялся, – что люди обычно делают за закрытыми дверями, – закончил он. – Удивительно, как меняются понятия у разных поколений, правда?

– Да, – сказал Луис. – Мне тоже так кажется.

– Мы жили в другое время, – сказал Джуд почти торжественно. – У нас были более близкие отношения со смертью. После Великой войны была эпидемия гриппа, и матери умирали вместе с детьми, и дети умирали от отсутствия медицинской помощи, а доктора еще казались какими-то волшебниками. Когда мы с Нормой были молоды, рак означал верную смерть. Да еще две войны, и убийства, и самоубийства…

Он помолчал немного.

– Мы знали, где друг, а где враг, – сказал он наконец. – Мой брат Пит умер от аппендицита в тысяча девятьсот двенадцатом году, когда президентом был Тафт. Ему было четырнадцать, и он играл в бейсбол лучше всех мальчишек в городе. Нет, в те дни смерть не изучали в колледже. Она просто приходила к вам в дом и садилась с вами ужинать, и вы могли чувствовать, как она колотит вас по жопе.

Норма на этот раз не ругала его, а только молча кивнула.

Луис встал:

– Нужно идти. Завтра тяжелый день.

– Да, завтра у тебя начнется свистопляска, – сказал Джуд, тоже вставая. Норма тоже попыталась встать, и Джуд протянул ей руку. Она поднялась с гримасой боли.

– Ночью было плохо? – спросил ее Луис.

– Да нет, не очень, – ответила она.

– Приложите что-нибудь теплое перед сном.

– Я знаю, – сказала Норма. – Я всегда так и делаю. И Луис… не бойтесь за Элли. Она сейчас будет слишком занята – новые друзья и все такое, чтобы много думать об этом месте. Может, она еще когда-нибудь сходит туда, поправит могилы или принесет цветы. Многие дети так делают. И ничего страшного в этом не будет.

«Если не узнает моя жена».

– Заходи завтра, расскажешь, как там работа, – сказал ему Джуд. – Сыграем в криббедж.

– Да, я тебя сначала напою, а потом оставлю в дураках.

– Док, – сказал Джуд с величайшей убежденностью. – Не таким шарлатанам, как ты, оставлять меня в дураках.

Еще смеясь, Луис пересек дорогу и в сумерках подошел к своему дому.


Рэчел спала с малышом, свернувшись калачиком вокруг него, словно оберегая. Он надеялся, что все обойдется, хотя из многих ссор и размолвок их супружеской жизни эта была хуже всех. Он чувствовал досаду и некоторую вину, хотел как-то исправить дело, но не знал как, не будучи уверен, что первый же его встречный шаг не наткнется на стену. Все ведь началось из-за сущего пустяка – легкий ветерок, раздутый фантазией до размеров урагана. Ее аргументы и страхи были ненамного разумнее, чем слезы Элли. Но он всей душой надеялся, что в их жизни будет не слишком много подобных размолвок, иначе их брак даст трещину, и то, о чем читал раньше только в письмах друзей («Я думаю, что лучше сказать тебе это, Лу, прежде чем ты услышишь от кого-нибудь другого: мы с Мэгги решили разойтись…») или в газетах, коснется и его самого.

Он неторопливо разделся и завел будильник на шесть утра. Потом он помыл голову, побрился и, прежде чем почистить зубы, проглотил таблетку – холодный чай Нормы вызвал у него изжогу. А может, не чай, а вид Рэчел, сжавшейся на своей стороне кровати?

Все было сделано, пора спать; он лег в постель… но не мог уснуть. Что-то мучило его. Последние два дня вновь и вновь прокручивались в его мозгу, пока он смотрел на мирно спавших Рэчел и Гэджа. «Ген. Паттон»… «Ханна, лучшая собака из всех живущих»… «Марта, наша любимая крольчиха»… Разъяренная Элли: «Не хочу, чтобы Черч умирал! Он не Бога! Пусть Бог заведет себе кота!»… Рэчел тоже в гневе: «Ты, как врач, должен знать»… Норма Крэндалл, говорящая: «И ничего страшного в этом не будет»… И Джуд с его поразительной уверенностью, голос из другого времени: «Садилась с вами ужинать, и вы могли чувствовать, как она колотит вас по жопе».

И этот голос заглушался голосом его матери, которая солгала ему насчет деторождения в четыре года, но сказала правду о смерти в двенадцать, когда его кузина Рути погибла при дурацком несчастном случае. Она разбилась с мальчишкой, который нашел ключи от отцовской машины, решил покатать ее, а потом обнаружил, что не знает, как остановиться. Сам мальчишка отделался небольшими царапинами, и это особенно потрясло дядю Карла. «Она не могла умереть», – заявил Луис, когда мать сказала ему об этом. Он слышал слова, но не понимал их смысла. «Что это значит – «умерла»? О чем ты говоришь?» Хотя отец Рути, дядя Карл, был могильщиком, Луис не мог представить, что он будет хоронить собственную дочь. В его потрясенном сознании этот вопрос почему-то казался самым важным и превращался в неразрешимую головоломку, вроде загадки: «Кто стрижет городского парикмахера?»

«Наверно, это сделает Донни Донахью, – ответила мать на его вопрос. Глаза ее были заплаканы, и она выглядела очень уставшей. – Он лучший приятель твоего дяди. О Луис… такая чудесная Рути… я не могу поверить, что она… помолись со мной, Луис. Помолись за Рути. Ты должен мне помочь».

Так они и стали на колени прямо на кухне, он и его мать, и молились, и эта молитва окончательно дала ему понять: если мать молит Всевышнего за душу Рути Крид, значит, ее тела уже нет. Перед его закрытыми глазами встал ужасный образ Рути, пришедшей на свое тринадцатилетие с глазами, вытекшими на щеки, с землей, налипшей на ее рыжие волосы, и этот образ вызвал у него приступ не только острого страха, но и не менее острой любви.

Он зарыдал в самом большом потрясении своей жизни: «Она не могла умереть! Мама, она не могла умереть – Я ЛЮБЛЮ ЕЕ!»

И ответ матери, ее ровный голос тоже навевали множество образов: мертвые поля под ноябрьским небом; увядшие лепестки розы, побуревшие по краям, высохшие лужи с пыльными водорослями.

«Она умерла, дорогой. Прости, но это так. Рути нет больше».

Луис содрогнулся, думая: «Смерть есть смерть – чего тебе еще?»

Внезапно Луис понял, что он забыл сделать, и встал среди ночи перед первым своим рабочим днем.

Он встал и прошел через холл в комнату Элли. Она мирно спала, с открытым ртом, одетая в голубую кукольную пижаму, из которой уже выросла. «Боже мой, Элли, – подумал он, – ты растешь, как трава». Черч лежал у нее в ногах, тоже умерший для мира. «Что за дурацкий каламбур!»

Внизу у телефона на стене висела доска объявлений, где они вывешивали, чтобы не забыть, разные записки, счета, квитанции и прочее. Наверху почерком Рэчел было написано: «Откладывать все возможно дольше». Луис взял телефонную книгу, отыскал номер и записал его на доске. Под номером он написал: «Квентин Л. Джоландер, ветеринар – позвонить насчет Черча – если он не кастрирует животных, пусть порекомендует кого-нибудь».

Он посмотрел на записку, раздумывая, нужно ли это, но уже знал, что нужно. Необходимо было сделать что-то конкретное, чтобы отогнать беду – и он решил в какой-то момент этого тяжелого дня, сам того не зная, что не позволит Черчу бегать через дорогу.

В уме его снова встали старые мысли: кастрация повредит коту, превратит его в старого толстого лентяя, способного только спать у батареи, пока не принесут еду. Он не хотел, чтобы Черч стал таким. Он тоже по-своему любил Черча… но таким, каким он был.

Снаружи в темноте по дороге прогрохотал тяжелый грузовик, и это решило дело. Он поглядел в последний раз на доску и пошел спать.

11

На другое утро за завтраком Элли заметила на доске новую надпись и спросила, что это.

– Это значит, что мы сделаем Черчу маленькую операцию, – сказал Луис. – Может, ему придется на одну ночь отлучиться к ветеринару. А когда он вернется, он будет сидеть во дворе и не захочет куда-то убегать.

– И перебегать дорогу? – спросила Элли.

«Ей всего пять, – подумал Луис, – а соображает неплохо».

– Или перебегать дорогу, – согласился он.

– Угу! – сказала Элли, и больше они к этой теме не возвращались.

Луис, уже готовый к тяжелому спору на повышенных тонах, был ошеломлен легкостью, с которой она согласилась. И тут он понял, насколько она была расстроена. Быть может, Рэчел была права насчет влияния на нее этого кладбища.

Сама Рэчел, готовившая завтрак Гэджу, одарила его благодарным взглядом, и Луис почувствовал, что она оттаивает; на этот раз мир готов был вернуться. И он надеялся, что навсегда.

Позже, когда большой желтый автобус увез Элли, Рэчел пришла к нему, обняла за шею и нежно поцеловала.

– Ты молодец, что это сделал, – сказала она. – Прости, что я была такой стервой.

Луис ответил на ее поцелуй, чувствуя тем не менее некоторую неловкость. Такие заявления от нее он слышал не впервые, и обычно они значили, что она добилась, чего хотела.

Тем временем Гэдж приковылял к передней двери и стал смотреть через стекло на дорогу.

– Бус, – сказал он. – Элли. Бус.

– Как он быстро растет, – сказала Рэчел.

– Подожди, пока не будет влезать в одежу, – сказал Луис. – Тогда остановится.

Она рассмеялась, и все снова было нормально. Она поправила ему галстук и отошла, окинув его заботливым взглядом с ног до головы.

– Прошел осмотр, сержант? – осведомился он.

– Хорош, хорош.

– Да, я знаю. Но похож я на специалиста? На человека, получающего двести тысяч долларов в год?

– Да нет, все тот же старый Лу Крид, – сказала она, хихикнув. – Танцующее животное.

Луис взглянул на часы:

– Танцующему животному пора напяливать туфли и бежать.

– Ты волнуешься?

– Да, немного.

– Брось, – сказала она. – Шестьдесят семь тысяч долларов в год за перевязку, рецепты от гриппа, противозачаточные пилюли для девиц…

– Не забудь еще успокоительное, – сказал Луис, снова улыбнувшись. Одной из вещей, удививших его во время первого осмотра лазарета, были ненормально большие запасы успокоительного, скорее уместные в лазарете военной базы, чем в университете.

Мисс Чарлтон, старшая сестра, цинично усмехнулась тогда: «Наш кампус – довольно нервное место, доктор Крид. Вы еще увидите».

Сегодня он увидит.

– Удачи тебе, – сказала Рэчел, опять целуя его. Но она была серьезна. – Помни, что ты администратор, а не санитар на побегушках.

– Хорошо, доктор, – сказал Луис смиренно, и они опять рассмеялись. Какой-то миг ему хотелось спросить: «Что, опять Зельда? Она все еще сидит в тебе? Ты так и не можешь забыть Зельду и то, как она умерла?» Но он, конечно, не собирался этого спрашивать. Как врач, он знал множество вещей, и главным среди них, быть может, являлся тот факт, что смерть так же естественна, как рождение.

Так ничего и не спросив, он только поцеловал ее еще раз и вышел.

На улице потеплело, лето все еще не сдавало позиций, небо было голубым и безоблачным, температура двадцать два градуса. Луиса удивило отсутствие опавшей листвы, смотреть на которую он так любил. Но он мог подождать.

Он залез в «хонду-сивик», которую они получили от университета, и выехал на дорогу. Рэчел должна была позвонить ветеринару, договориться насчет Черча, и все это должно было отогнать прочь все эти страхи смерти и чепуху насчет Кладбища домашних животных (просто удивительно, как это засело в голове!). Ни к чему было думать о смерти в такое прекрасное сентябрьское утро.

Луис включил радио и крутил, пока не наткнулся на «Рамонес», исполняющих «Рокэвэй бич». Он прибавил звук и запел тоже – плохо, но с большим удовольствием.

12

Первое, что он заметил, подъехав к университету, было непривычно оживленное движение. Машины, велосипеды, мотоциклы. Он резко затормозил, чтобы пропустить два последних, мчащихся от Дунн-холла. Его всегда раздражала убежденность мотоциклистов (и велосипедистов тоже), что все должны уступать им дорогу. Один из них помахал Луису, даже не оглянувшись. Луис, вздохнув, поехал дальше.

Второй неожиданностью было то, что на маленькой стоянке лазарета отсутствовала машина «скорой помощи». Это его насторожило. Лазарет был оборудован всем необходимым для лечения почти любой болезни. В нем было три оборудованных кабинета, выходящих в обширное фойе, а наверху размещались две палаты по пятнадцать коек каждая. Однако не было операционной или чего-нибудь похожего. На случай серьезных болезней имелась машина «скорой помощи», чтобы доставить пострадавшего в медицинский центр восточного Мэна. Стив Мастертон, помощник врача, который показывал Луису лазарет, посвятил его в историю последних двух лет; не без гордости он заявил, что за это время «скорая помощь» выезжала всего лишь тридцать восемь раз… не так уж плохо, если вспомнить, что здесь более десяти тысяч студентов, а всего в университете и около него обитают до семнадцати тысяч человек.

И вот в его первый рабочий день машины не было.

Он поставил машину там, где свежей краской было написано «Место доктора Крида», и поспешил внутрь.

Он застал там Чарлтон, седеющую, но моложавую женщину лет пятидесяти, которая мерила температуру девице в джинсах. Луис увидел, что девица недавно хорошо пожарилась на солнце, кожа у нее облезала.

– Доброе утро, Джоан, – сказал он. – Где машина?

– О, у нас тут настоящая трагедия, – сказала Чарлтон, вынимая термометр изо рта девицы. – Стив Мастертон во вторник пришел и увидел под машиной громадную лужу. Радиатор полетел. Они отвезли ее в ремонт.

– Жаль, – сказал Луис, но без особого сожаления. Самое главное, машина была не на вызове. – Когда мы получим ее обратно?

Джоан Чарлтон засмеялась.

– Вы еще не знаете наших университетских мастеров, – сказала она. – Они вернут ее к Рождеству, перевязанную ленточкой. – Она поглядела на студентку. – У вас легкая простуда. Примите две таблетки аспирина и не сидите на сквозняке… особенно в баре.

Девица вышла, бросив попутно оценивающий взгляд на Луиса.

– Наш первый клиент в новом семестре, – сказала Чарлтон. Она стряхивала термометр.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное