Стивен Кинг.

Кладбище домашних животных

(страница 3 из 29)

скачать книгу бесплатно

– Вы сказали, никто из местных, – уточнила Рэчел, и Луис тут же прочел в ее голосе: «Мы ведь тоже не местные».

Джуд кивнул:

– Да, каждые два-три года тут теряется какой-нибудь турист, который думает, что нельзя заблудиться так близко от дороги. Но и с ними ничего страшного не случалось, миссис. Не бойтесь.

– А здесь есть лоси? – спросила Рэчел без всякого перехода, и Луис улыбнулся. Если уж Рэчел хотела испугаться, она всегда находила причину.

– Да, встречаются, – сказал Джуд, – но они совершенно безобидные. Во время гона немного волнуются, но это только с виду. Однако они не любят приезжих из Массачусетса, не знаю уж почему. – Луис подумал, что старик шутит, но тот говорил вполне серьезно. – Сколько раз наблюдал: какой-нибудь парень из Согуса или Милтона сидит на дереве, а внизу – стадо лосей, громадных, что твой грузовик. Как будто они чуют массачусетцев по запаху. Или это просто запах их вещей от Л.Л.Бина, не знаю. Я думал, кто-нибудь из зоологов колледжа напишет об этом, но пока что-то не слышно.

– А что такое «гон»? – спросила Элли.

– Ничего, – строго ответила Рэчел. – Рано тебе еще знать о таких вещах.

Джуд казался огорченным:

– Я не хочу пугать вас, Рэчел, или вашу дочь – незачем бояться в лесу. Это хорошая тропа, только немного грязная. Тут нет даже каких-нибудь ядовитых дубов, как на школьном дворе, – вот от чего тебе надо держаться подальше, Элли, если ты не хочешь три недели принимать крахмальные ванны.

Элли фыркнула.

– Это безопасный путь, – с нажимом сказал Джуд, взглянув на Рэчел, которая все еще выглядела обеспокоенной. – Я думаю, даже Гэдж сможет сюда ходить. И городские ребята часто сюда ходят, я уже говорил. Они берегут это место. Никто им не говорит, они сами. Я не хочу скрывать это от Элли. – Он нагнулся к девочке и подмигнул. – Это как многие другие вещи, Элли. Только не сходи с тропы, и все будет хорошо. А сойдешь с нее – и легко можно заблудиться, если не повезет. И кому-то придется тебя искать.

Они шли дальше. Луис начал чувствовать тупую боль в спине от тяжести Гэджа. Время от времени Гэдж запускал ему в волосы пятерню и с энтузиазмом начинал тянуть пряди или жизнерадостно пинал его по почкам. Поздние москиты кружили у лица с отвратительным жужжанием.

Тропа петляла между древних елей, а потом врезалась в поросший ежевикой подлесок. Здесь было влажно, и башмаки Луиса тонули в грязи и стоячей воде. В одном месте им пришлось переходить болото, из которого, как камни, торчали травянистые кочки. Это было хуже всего. Тропка снова пошла в гору. Гэдж, казалось, тянул уже на десять фунтов больше, и каждый шаг прибавлял ему веса. Пот заливал лицо Луиса.

– Как ты, дорогой? – спросила его Рэчел. – Хочешь, я пронесу его немного?

– Да нет, все нормально, – ответил он, и это было так, хотя сердце билось довольно тяжело. Он куда чаще прописывал физические упражнения другим, чем делал их сам.

Джуд шел рядом с Элли; ее лимонные брючки и красная блузка ярким пятном выделялись на мрачном зелено-буром фоне.

– Луис, как ты думаешь, он правда знает, куда идти? – спросила Рэчел шепотом.

– Конечно, – ответил Луис.

Джуд бодро отозвался через плечо:

– Еще немного… ты не устал, Луис?

«О Боже, – подумал Луис, – ему за восемьдесят, а он даже не вспотел».

– Да нет, – ответил он немного агрессивно.

Гордость требовала от него такого ответа, даже если бы у него был спазм коронарных сосудов. Он ухмыльнулся, передвинул стропы рюкзака и пошел дальше.

Они взобрались на второй холм, и там тропа пошла вниз среди кустов и густого подлеска. Она стала уже, и Луис увидел, как впереди Луис и Элли проходят под аркой, сколоченной из старых, трухлявых досок. На ней выцветшей черной краской были выписаны едва видные слова: «Клатбище дамашних жывотных».

Они с Рэчел обменялись заинтересованными взглядами и прошли за арку, инстинктивно взявшись за руки, словно на бракосочетании.

Второй раз за это утро Луис испытал удивление.

Тут не было ковра опавшей хвои. Это оказался большой круг скошенной травы, до сорока футов в диаметре. С трех сторон его окружал густой подлесок, а с четвертой – старый валежник, нагромождение упавших деревьев, выглядевшее довольно зловеще.

«Тот, кто попытается через него перебраться, легко может напороться на сучья», – подумал Луис.

На поляне виднелось множество знаков, вероятно, установленных детьми и сделанных из подручных материалов – доски, крышки от ящиков, куски жести. Казалось, что эти памятные доски, располагающиеся по всему периметру низких кустов и кривых деревьев, борющихся здесь за выживание, размещены в некоем порядке. Лес позади придавал всему пейзажу глубину и загадочность, не христианскую, а какую-то языческую.

– Как мило, – сказала Рэчел с сомнением.

– Ух ты! – вскрикнула Элли.

Луис снял с плеч рюкзак и вынул из него ребенка так, чтобы тот мог ползать. Спина его разогнулась с облегчением.

Элли носилась от одного памятника к другому, издавая восклицания. Луис пошел за ней, оставив Рэчел смотреть за малышом. Джуд уселся, скрестив ноги, опираясь спиной о камень, и закурил.

Луис заметил, что порядок в расположении могил был не кажущимся, они образовывали грубые концентрические круги.

Надпись на одной из досок гласила: «Кот Смэки». Слова, выведенные детской рукой, но аккуратно: «Он был послушным». И ниже: «1971–1974». Невдалеке он обнаружил шиферную плиту с надписью, выполненной уже осыпавшейся, но заботливо подведенной краской: «Биффер». Под ней эпитафия в стихах: «Биффер, Биффер, твой чуткий нос, пока ты не умер, радовал нас».

– Биффер был кокер-спаниелем Дессперов, – сказал Джуд. Он носком ботинка расчистил на земле участок и стряхивал туда пепел. – Попал под мусоровоз в прошлом году. Там еще есть стихи?

– Да, – сказал Луис.

Некоторые могилы были украшены цветами, иногда свежими, но все больше старыми. Почти половина надписей, сделанных краской или карандашом, выцвела настолько, что Луис не смог их прочесть. На некоторых досках вовсе не было надписей, и Луис решил, что их писали мелом.

– Мама! – закричала Элли. – Здесь золотая рыбка! Иди погляди!

– Иду! – отозвалась Рэчел, и Луис посмотрел на нее. Она стояла у ближайшего круга и казалась еще более встревоженной. Луис подумал: «Даже такое кладбище действует на нее». Она никогда не могла спокойно воспринимать смерть (как, впрочем, и большинство людей), может быть, из-за своей сестры. Сестра Рэчел умерла очень молодой, и это оставило в ее душе травму, о которой Луис старался ей не напоминать. Ее звали Зельда, и она умерла от спинного менингита. Болезнь была, вероятно, долгой и очень тяжелой, а Рэчел как раз пребывала тогда в самом впечатлительном возрасте. Но он думал, что нельзя расстраиваться из-за этого бесконечно.

Луис подмигнул ей, и она благодарно улыбнулась в ответ.

Луис осмотрелся: кладбище находилось на поляне. Это объясняло появление здесь травы; солнце беспрепятственно освещало землю. Как бы то ни было, его поливали и заботливо ухаживали. Об этом свидетельствовали банки с водой и целые канистры потяжелее Гэджа – быть может, их привозили на тележках. Он снова подумал о странной привязанности здешних детей. То, что он помнил о своем детстве, в сочетании с наблюдением за Элли заставляло его думать, что детская любовь быстро вспыхивает и так же быстро гаснет.

Ближе к центру могилы были более давние; все меньше записей можно было прочесть, а те, что еще читались, уводили далеко в прошлое. Здесь был «Трикси, сбитый на дороге 15 сент. 1968-го». Рядом виднелась широкая доска, укрепленная у самой земли. Мороз и дожди сильно повредили ее, но Луис мог еще прочитать: «Памяти Марты, нашей любимой крольчихи, умершей 1 марта 1965 г.». Чуть дальше были «Ген. Паттон» («наш! любимый! пес!» – добавляла надпись), который умер в 1958 году, и «Полинезия» (видимо, попугай, если Луис правильно помнил «Доктора Дулитла»), произнесшая в последний раз «Полли хочет крекер» летом 1953 года. На следующих двух досках ничего нельзя было разобрать, а потом на куске песчаника было грубо написано: «Ханна, лучшая собака из всех живущих. 1929–1939». Хотя песчаник казался мягким – в результате надпись едва можно было прочитать, – Луис подумал о том, сколько часов ушло у ребенка, чтобы вырезать в камне эти восемь слов. Такое выражение любви и печали потрясло его; подобным образом могли поступить родители по отношению к своим детям, умершим молодыми.

Джуд окликнул его:

– Иди сюда, Луис. Я тебе кое-что покажу.

Они подошли к третьему ряду от центра. Здесь круговое расположение могил, почти невидимое снаружи, было очень заметным. Джуд остановился перед маленьким куском шифера, повалившимся наземь. Нагнувшись, старик бережно поставил его обратно.

– Тут было что-то написано, – сказал Джуд. – Я поставил этот камень сам, уже давно. Я похоронил здесь своего первого пса, Спота. Он умер уже старым, в тысяча девятьсот четырнадцатом, когда началась великая война.

Захваченный мыслью о том, что это кладбище старше многих кладбищ, где похоронены люди, Луис подошел к самому центру и осмотрел некоторые могилы. Надписи почти не читались, и большинство плит ушло в землю. Трава совсем скрыла одну из могил, и, когда он раздвинул ее, раздалось недовольное шуршание, словно звук протеста из земных недр. Кругом ползали жуки. Он почувствовал легкую дрожь и подумал: «Бут-Хилл для животных. Что-то мне здесь не очень нравится».

– Как давно это все началось?

– Не знаю, – сказал Джуд, глубоко засовывая руки в карманы. – Оно уже было, когда умер Спот. У меня была тогда куча друзей. Они мне помогали рыть яму для Спота. Рыть здесь нелегко – земля чертовски твердая, ты знаешь. И я тоже помогал им. – Он прервался и поднял вверх палец. – Здесь лежит пес Пита Лавассера, если не ошибаюсь, а вот здесь – трое котят Альбиона Гроутли, все в ряд. Старик Фритчи разводил голубей. Мы с Элом Гроутли и Карлом Ханна похоронили тут одного из них, которого загрызла собака. Он лежит здесь. – Джуд задумался. – Я остался последний из этой компании. Все уже умерли. Никого нет.

Луис ничего не говорил, только стоял и смотрел на могилы животных, засунув руки в карманы.

– Каменистая земля, – сказал Джуд. – Здесь ничего не растет, самое место для трупов.

Тут Гэдж заревел, и Рэчел бросилась к нему и подхватила на руки.

– Он голоден, – сказала она. – Я думаю, нам пора возвращаться, Лу. «Ну, пожалуйста», – просили ее глаза.

– Конечно, – сказал он. Он снова надел рюкзак и оглянулся на Рэчел, которая закрепляла в нем Гэджа. – Элли! Эй, Элли, где ты там?

– Вон она, – сказала Рэчел, показав на валежник. Элли карабкалась на него, как обезьянка.

– Эй, крошка, ты хочешь перейти на ту сторону? – позвал ее почему-то встревожившийся Джуд. – Сейчас сунешь ногу не в ту дырку, и эти старые коряги упадут и сломают тебе лодыжку!

Элли тут же спрыгнула.

– Ой! – крикнула она и побежала к ним, потирая ногу. Она не сломала ее, нет, но сухая ветка больно оцарапала ее.

– Ну вот, видишь, – сказал Джуд, потрепав ее по голове. – Не пытайся лучше без особой надобности лезть на эти бревна. Эти упавшие деревья – они ведь живые. Они поцарапают тебя, как только смогут.

– В самом деле? – спросила Элли.

– Конечно. Видишь, как они навалены? Если ступишь на одну, то все могут повалиться.

Элли посмотрела на Луиса:

– Это правда, папа?

– Я думаю да, дорогая.

– Ох ты! – Она оглянулась на валежник и засмеялась. – Вы порвали мне штаны, нехорошие деревья!

Все трое взрослых рассмеялись. Валежник молчал. Он только белел под солнцем, как и долгие годы до того. Луису он показался похожим на скелет какого-то древнего чудища, сраженного добрым и благородным рыцарем. Кости дракона, сложенные в гигантский курган.

Это почудилось ему еще до того, как он узнал что-либо про валежник и о пути, который уходил от Кладбища домашних животных в глубь лесов, которые Джуд Крэндалл как-то потом окрестил «индейскими лесами». Еще тогда он почувствовал в этом что-то, помимо причудливой игры природы. Еще тогда…

Тут Гэдж ухватил его за ухо и крутанул, радостно смеясь, и Луис забыл о всем этом валежнике и о Кладбище домашних животных. Пора было идти домой.

9

Элли на следующий день пришла к нему, опечаленная. Луис в своем кабинете работал над моделью. Это был «роллс-ройс» тысяча девятьсот семнадцатого года выпуска. «Серебряный призрак» – шестьсот восемьдесят деталей, более пятидесяти движущихся частей. Он был почти готов, и он уже воображал шофера, прямого наследника английского кучера восемнадцатого или девятнадцатого столетия, решительно садящегося за руль.

Он увлекался моделями с десятилетнего возраста, когда дядя Карл подарил ему пушку времен первой мировой. Потом он соорудил почти все самолеты из набора «Ревелл», а после перешел к более сложным вещам. Дальше были корабли в бутылках, военная техника и период, когда он воспроизводил оружие так реалистически, что трудно было понять, почему оно не стреляет – кольты, и винчестеры, и люгеры, и даже «Бэнтлайн спешиэл». За последние пять лет это были большие теплоходы. Модели «Лузитании» и «Титаника» стояли на полках в его университетском кабинете, а «Андреа Дориа», законченный перед самым отъездом из Чикаго, украшал каминную доску в их комнате. Теперь он перешел к классическим автомобилям, и если предыдущий график будет соблюдаться, он надеялся, что лишь через четыре-пять лет это увлечение сменится каким-нибудь другим. Рэчел смотрела на это его единственное настоящее хобби снисходительно, с некоторым презрением; после десяти лет брака она еще надеялась, что ему это когда-нибудь надоест. Быть может, нечто в таком отношении исходило от ее отца, который до сих пор считал, как и во время замужества дочери, что зять должен лизать ему задницу.

«Может быть, – подумал он, – Рэчел права. Может, одним прекрасным утром, когда мне стукнет тридцать семь, я встану, отнесу все эти модели на чердак и брошу их там».

Тут и вошла Элли.

Вдалеке, в чистом осеннем воздухе он слышал звук воскресных колоколов, созывающих прихожан на молитву.

– Привет, папа, – сказала она.

– Здравствуй, крошка. Что-то случилось?

– Да нет, ничего, – сказала она, но ее лицо говорило о другом: что-то все-таки случилось. Волосы ее были только что вымыты и рассыпались по плечам. В рассеянном свете они казались более светлыми, чем обычно. На ней было платье, и Луис вдруг подумал, что его дочь всегда надевает платье по воскресеньям, хотя они и не ходят в церковь. – Что это ты делаешь, папа?

Тщательно полируя крыло, он стал ей объяснять.

– Погляди. – Он бережно дал ей колесо. – Видишь, какие тут шины? Когда мы поедем в Шайтаун на День благодарения на Л-1011, то ты увидишь у него такие же.

– Подумаешь, шины. – Она отдала ему колесо.

– Ладно, – сказал он. – Вот если бы у тебя был свой «роллс-ройс», ты могла бы говорить «подумаешь». Если бы у нас хватало денег на такие вещи, можно было бы немного поважничать. Ничего, вот заработаю второй миллион и куплю. «Роллс-ройс Корниш».

«Так о чем же ты все-таки думаешь, Элли?»

– А мы богатые, папа?

– Нет, – сказал он, – но до нищеты нам тоже далеко.

– А Майкл Бернс в садике сказал, что все доктора богатые.

– Знаешь что: скажи Майклу Бернсу, что многие доктора могут стать богатыми, но на это уходит двадцать лет… а в университетском лазарете вообще разбогатеть трудно. Разбогатеть можно, когда ты специалист. Гинеколог, ортопед или невропатолог. Вот они богатеют быстрее. А такие, как я, медленнее.

– А почему ты тогда не стал специалистом?

Луис снова подумал о своих моделях, о дне, когда он не захочет больше трудиться над самолетами, танками «тигр» или автоматами; когда ему покажется, что корабли в бутылках – это просто хлам; и тут же подумал, что не менее глупо всю жизнь осматривать детские ноги или в резиновых перчатках лазить в вагинальный канал женщин в поисках опухоли или повреждения.

– Мне этого просто не хотелось, – сказал он.

Черч вошел в кабинет, постоял, изучая ситуацию своими яркими зелеными глазами, молча вспрыгнул на подоконник и вознамерился там уснуть.

Элли посмотрела на кота, нахмурившись, что показалось Луису странным. Обычно Элли смотрела на Черча с такой горячей любовью, что это выглядело почти болезненным. Она начала ходить по кабинету, разглядывая модели, и наконец сказала:

– А на этом зверином кладбище много могил, да?

«Ах вот в чем дело», – подумал Луис, но не обернулся: после сверки с инструкцией он как раз начал прилаживать к «роллс-ройсу» задние фары.

– Ну да, – сказал он. – Больше сотни, я думаю.

– Папа, почему животные не живут так же долго, как люди?

– Почему, некоторые живут столько же, а некоторые и намного дольше. Слоны живут очень долго, а есть морские черепахи, которые живут столько, что люди даже не могут определить, сколько им лет… а может, могут, но просто не верят.

– Слоны и черепахи – они ведь не домашние. Домашние живут совсем мало. Майкл Бернс говорит, что каждый год жизни собаки равен нашим девяти.

– Семи, – автоматически поправил Луис. – Я вижу, к чему ты клонишь, малышка, и в этом есть своя правда. Собака, которая прожила двенадцать лет, уже старая. Видишь ли, это называется «метаболизмом» и относится не только ко времени, но и к другим вещам. Вот, например, некоторые люди едят много и остаются худыми, как твоя мама, из-за метаболизма. А другие, как я, не могут есть много, чтобы не растолстеть. У нас разный метаболизм, вот и все. У большинства живых существ этот метаболизм работает, как часы. У собак он очень быстрый, а у людей гораздо медленнее. Мы живем в среднем семьдесят два года, и, поверь мне, это очень долго.

Из-за того, что Элли выглядела по-настоящему расстроенной, он постарался ее успокоить и немного покривил душой. Ему было тридцать пять, и казалось, что эти годы прошли очень быстро.

– Вот у черепах метаболизм очень ме…

– А у кошек? – спросила Элли, снова взглянув на Черча.

– Кошки живут столько же, сколько и собаки, – сказал он, – во всяком случае, большинство. – Тут он приврал. Кошки вели опасную жизнь и часто умирали жестокой смертью, пожалуй, даже чаще, чем люди. Черч грелся на солнышке (или делал вид); Черч мирно спал каждую ночь на постели его дочери; Черч был так очарователен, когда играл с веревочкой или мячом. Но Луис видел, как он подкрадывался к птице с перебитым крылом, и его зеленые глаза горели азартом и, как казалось Луису, холодным удовольствием.

Он редко убивал кого-либо; исключением была только большая крыса, которую он поймал где-то на улице и приволок домой. Зрелище было таким омерзительным, что Рэчел, которая была тогда на шестом месяце, тут же вырвало. Жестокая жизнь, жестокая смерть. Их губят собаки, не гоняются, как глупые псы из мультфильмов, а догоняют и убивают, и другие животные, и отравленная приманка, и проезжающие машины. Кошки – гангстеры животного мира, живущие вне закона и так же умирающие. Многие из них так и не доживают до старости.

Но как было объяснить все это твоей пятилетней дочери, которая впервые столкнулась с понятием смерти?

– Что ж, – сказал он, – Черчу сейчас три года, а тебе пять. Он еще будет жив, когда тебе исполнится пятнадцать, и ты станешь старшеклассницей. Это будет не так скоро.

– А мне не кажется, что это долго, – возразила Элли, и теперь ее голос дрожал. – Это совсем недолго.

Луис наконец оставил свою модель и поманил дочь к себе. Она села к нему на колени, и он снова поразился ее красоте, которая только подчеркивалась огорчением. Она была смуглой, как левантинка. Один из врачей, с которыми он работал в Чикаго, Тони Бентон, прозвал ее «индийской княжной».

– Дорогая, – сказал он, – если бы это зависело от меня, я сделал бы так, чтобы Черч жил сто лет. Но я не могу ничего изменить.

– А кто может? – спросила она и тут же сама ответила: – Наверно, Бог.

Луис проглотил смешок. Все было слишком серьезно.

– Бог или кто-то еще, – сказал он. – Часы идут, вот и все, что я знаю. Но у них нет гарантии.

– Я не хочу, чтобы Черч стал, как все эти мертвые животные! – закричала она, и на глазах ее показались слезы. – Я не хочу, чтобы Черч умирал! Он мой! Он не Бога! Пусть Бог заведет себе кота! Пускай он заведет сколько угодно проклятых старых котов и убивает их! Черч мой!

Из кухни послышались шаги, и вошла Рэчел. Элли уже рыдала на груди у отца. Она поняла; ужас предстал перед ней во весь рост. Теперь, даже если ничего нельзя было изменить, можно было хотя бы поплакать.

– Элли, – сказал он, гладя ее по голове, – Элли, Черч же не умер, вот он спит, живой и здоровый.

– Но он может, – рыдала она. – Он может умереть когда угодно!

Он держал ее и гладил по голове, думая, верно или нет, что Элли плачет от неумолимости смерти, от ее неподвластности аргументам или слезам маленьких девочек, или от способности человека претворять абстрактные понятия в реальность, прекрасную или мрачную и жестокую. Если все эти животные умерли и были похоронены, то и Черч может умереть…

(Когда угодно!)

…и его похоронят; и если это может случиться с Черчем, то может случиться и с ее папой, мамой и с ее маленьким братиком. С ней самой. Смерть была отвлеченной идеей; Кладбище домашних животных – реальностью. В этих грубых памятниках была правда жизни, которую мог почувствовать и ребенок.

Можно было солгать, как он солгал чуть раньше, говоря о продолжительности жизни кошек. Но позже эта ложь все равно будет разоблачена и может нанести непоправимый удар по отношениям детей с родителями, как это часто бывает. Так, Луису однажды солгала его мать, рассказав, как одна женщина, которая хотела завести детей, нашла ребенка в капусте – и он так никогда и не простил ей этого, не простил и себе то, что поверил ей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное