Кимберли Кейтс.

Нежная лилия

(страница 3 из 29)

скачать книгу бесплатно

Неожиданно для себя Ниллу захотелось успокоить старую женщину. Он заглянул в ее потемневшие глаза:

– Вы спрашивали о тане. Я не могу знать о его планах относительно вашей воспитанницы. Но одно могу сказать твердо: он хороший хозяин, настоящий глава клана.

Надежда, вдруг осветившая сморщенное лицо аббатисы, была почти безумной. Радость, тревога и, наконец, сомнение.

– Вы ведь его посланец, верно? Поэтому и хвалите его.

– Я был сыном злейшего врага верховного тана. Мой отец оказался предателем и был казнен. Меня ждала голодная смерть. Но тут Конн сделал меня своим приемным сыном. Его отговаривали, но он твердо стоял на своем. В конце концов, именно он стал мне настоящим отцом, а не тот негодяй, чья кровь течет в моих жилах.

– Это был благородный поступок, – вынуждена была признать аббатиса.

– Да, тан благороден. Он кормил и поил меня, защищал от врагов и учил сражаться. Благодаря ему у меня есть дом.

– Но как я могу поверить вам на слово? Ведь я вижу вас первый раз в жизни!

– Вы можете довериться мне. Есть еще один дар в цепочке бесконечных щедрот, которыми осыпал меня Конн, самый для меня драгоценный: возможность восстановить свою честь.

– Вашу честь?

– Да. Так решил Конн. Семь подвигов, которые я должен совершить. Ровно семь – и тогда позорное пятно, которое легло на мое имя после предательства отца, будет смыто. Я смою его собственной кровью. Шесть я исполнил. Привезти Кэтлин-Лилию к его двору – это должно было стать последним подвигом. А теперь скажите: можно ли найти лучшее доказательство благородства намерений тана, чем это?

Аббатиса заколебалась:

– Но она еще так молода, ничего не знает о жизни. Никогда не видела ни одного мужчины, кроме отца Колумсилля. А вы воин. И вы уедете с ней вдвоем.

Нилл вздохнул. Оба они, и воин, и старая женщина, прекрасно понимали грубую правду жизни, что крылась в ее словах.

– Я заберу девушку, хотите вы этого или нет, – сказал Нилл. – Но клянусь вам всем, что для вас свято, я не причиню ей никакого зла. И пусть меня растерзают все демоны вашего христианского ада, если я обману доверие моего тана.


Кто-то направлялся сюда. Вслушиваясь в приближавшиеся тихие, размеренные шаги, Кэтлин обмирала от страха. Что принесет с собой этот человек – избавление или гибель? Слова молитвы, которую она исступленно повторяла, наверное, уже в сотый раз, замерли у нее на губах. Украдкой покосившись в сторону сестры Люции, Кэтлин почувствовала, как страх ее удесятерился. Неужели старой монахине, как и Кэтлин, мерещатся разные ужасы? Ей представляется могучий воин, быстрыми шагами направляющийся к ним. Тугие бугры мускулов играют на солнце, делая его тело похожим на обломок скалы, до блеска отшлифованный морем. Даже в воображении Кэтлин взгляд незнакомца пылал таким огнем, что ей показалось, будто воздух вокруг нее раскалился.

Чья-то тень вдруг легла на порог хижины. Кэтлин замерла, как испуганный зверек. К счастью, вместо широченных мужских плеч она увидела складки монашеского одеяния и с облегчением вздохнула.

– Сестра Клер! – радостно воскликнула она, а сестра Люция, захлюпав носом, почти упала на грудь молодой монахини.

– Он уехал? – спросила Кэтлин скорее от отчаяния, чем в самом деле рассчитывая на это.

– Нет, милая.

Он сейчас у нашей аббатисы. Меня послали привести тебя.

Безумное желание бежать охватило Кэтлин, но сестра Люция успела схватить ее за руку.

– Все будет хорошо, детка. Вот увидишь, аббатиса все уладит.

Обе монашенки встали по обе стороны от нее, словно охрана. Отбросив с лица спутанные темные локоны, Кэтлин горделиво расправила плечи.

– Я пойду одна. Лучше умру, чем дам ему понять, как я боюсь.

Сестра Клер попыталась было протестовать, но девушка твердо стояла на своем. Поспешно выбежав из хижины, она зашагала через монастырский цветник.

В покоях аббатисы после залитого солнцем монастырского двора казалось прохладно и темно. Кэтлин, сощурившись, заморгала, стараясь сориентироваться в полумраке коридора. Здесь она играла ребенком, и сейчас память помогала ей пробираться вперед, к знакомой двери. За ней стояла тишина, от которой тяжко давило грудь. Нахмурившись, девушка заставила себя открыть дверь и войти.

Он стоял, прислонившись к стене, заложив руки за спину, с лицом, непроницаемым, как лица каменных истуканов, которым молились друиды. Рядом на стуле выпрямилась мать-настоятельница, руки ее были сложены в молитве. Лица обоих были едва видны в полумраке.

– Дитя мое. – Нежная, знакомая с детства рука протянулась навстречу Кэтлин.

Девушка схватила ее, и на душе у нее сразу стало легче.

– Все… уладилось? – прерывающимся голосом спросила Кэтлин.

– Да, – голос аббатисы предательски дрогнул, – кажется, тебя ждет небольшое приключение.

Кэтлин испуганно вздрогнула и сделала шаг назад.

– Я не понимаю.

– Этот человек – посланник верховного тана, того самого, кто много лет назад доверил тебя нашим заботам. Сейчас он хочет, чтобы ты вернулась назад. Он желает видеть тебя при своем дворе.

Уповая на то, что врожденная горделивая осанка поможет ей скрыть панический страх, Кэтлин подняла глаза на сурового воина.

– Я благодарна тебе, Нилл Семь Измен, за то, что ты принес в нашу скромную обитель волю своего тана. И мне очень жаль, что тебе пришлось потратить столько времени, чтобы отыскать меня.

– Ты – та самая девчонка из леса! – В суровых глазах Нилла вспыхнула искорка, он узнал ее. – Так, значит, ты и есть Кэтлин-Лилия!

– Д-да. – Кэтлин сжалась.

Слишком хорошо помнила она силу этих могучих рук и его ярость, когда ей удалось вырваться.

– Прошу вас, поблагодарите верховного тана за его заботу обо мне и передайте, что я предпочитаю остаться в монастыре.

– Тут решать не вам! – прорычал незнакомец.

Кэтлин уже открыла рот, чтобы возразить, но он не дал ей вымолвить ни слова.

– А теперь ступай, собери свои вещи, пока я оседлаю коня, и отправимся в путь. Мы уезжаем немедленно.

– Немедленно? – тупо переспросила Кэтлин. Она с растерянным видом оглянулась на аббатису.

Та растерялась ничуть не меньше.

– Но это невозможно! Вы не можете уехать прямо сейчас!

– Таков приказ, – буркнул Нилл. – Мне приказано доставить ее ко двору верховного тана.

– Но ведь она и так проведет там всю жизнь, – запротестовала аббатиса. – Позвольте нам побыть с Кэтлин хотя бы до утра.

Нилл принялся спорить, но тут аббатиса пустила в ход последний аргумент:

– Вы уверяли меня, что ваш тан – человек справедливый. Много ли значит всего одна ночь? А для меня, для этой девочки, которая никому никогда не причинила зла, она бесценна!

– Я должен выполнить свой долг, – упрямо заявил Нилл.

– Если это все, о чем вы волнуетесь, тогда вы можете выполнить возложенное на вас поручение, а потом забыть об этом навсегда, верно? Тогда почему вас до такой степени заботит пятно на вашем имени? Почему вы тратите столько сил, чтобы очистить его от грехов, да еще и не своих, а вашего отца? – спросила аббатиса.

На скулах воина вспыхнули багровые пятна.

– Чего стоит мужчина, когда имя его замарано?

– Ничего. Но честь – это много больше, чем просто долг. Иногда она требует от мужчины жертв, принести которые, кажется, свыше человеческих сил. – Взгляд аббатисы стал отстраненным. – Вы говорили, что рисковали жизнью, и все ради чести. Теперь я взываю к ней. Неужели за те двадцать долгих лет, пока я растила эту девочку как собственную дочь, я не заслужила награды хотя бы попрощаться с ней? Ведь вы тоже мечтаете о награде – возможности избавиться от позорного имени?

На губах его мелькнула недовольная гримаса.

– Ладно. Ждите меня на рассвете у ворот. Но учтите, нам придется скакать во весь дух, чтобы нагнать потерянное время, и если я услышу хоть одно слово жалобы…

Маленькая, но победа!

– Можете не беспокоиться. Даю вам слово, – пробормотала Кэтлин.

Грубиян наградил ее взглядом, от которого по спине у девушки побежали мурашки. Потом молча повернулся и широкими шагами вышел из кельи.

Девушка почувствовала, что вся дрожит. Наверное, ей следовало бы радоваться, но она не могла. Достаточно было одного только взгляда на лицо настоятельницы, как боль в груди Кэтлин стала нестерпимой. Ее предали, и этот удар нанесла ей та, от которой она никогда не видела ничего, кроме добра.

– Грубое животное! – зарыдала Кэтлин. – Как ты можешь даже думать о том, чтобы отпустить меня с этим человеком?! – Она лихорадочно гадала, что же могло заставить эту святую женщину согласиться на такое. – Он угрожал аббатству?

– Нет.

– Тогда почему? – Голос Кэтлин сорвался, и она вдруг возненавидела себя за эту слабость. – Ты же обещала, что не позволишь ему забрать меня отсюда!

– Да, пока не смогу убедиться, что тебе не угрожает опасность. Может быть, я поторопилась дать тебе это обещание. Одно могу тебе сказать: я поверила тому, что увидела в глазах этого человека, тому, что прочла в его сердце.

– У него нет сердца! – сердито выпалила Кэтлин.

– А может, он просто прячет его, потому что оно слишком много страдало прежде? – возразила аббатиса. – Он сказал мне все как есть, не скрывая, что будет вынужден забрать тебя, хочу я этого или нет. Достаточно было взглянуть ему в глаза, чтобы понять, что он свое слово сдержит.

– Я могла бы спрятаться! Есть же места, где меня никто не найдет!

– Ах, если бы все было так просто! Но с той самой минуты, когда ты появилась у нас, мы знали, что когда-нибудь этот день наступит. Тебе придется уехать, дитя мое. Именно поэтому я согласилась отпустить тебя.

– Но я не хочу уезжать. Только не с ним! В нем есть что-то, что пугает меня до смерти!

С губ аббатисы сорвался смешок.

– Тебе кажется это смешным? – спросила раздосадованная Кэтлин.

– Конечно, нет, радость моя. Я просто вспомнила случай, когда сама перепугалась до смерти. Это случилось той ночью, когда я нашла тебя на камне друидов и в первый раз взяла на руки. «Что мне делать с такой малышкой?» – гадала я. Моя мать умерла, рожая меня, и я никогда не знала материнской ласки. Кроме того, я ведь монахиня, Христова невеста. Я сделала свой выбор, решив провести жизнь в этих стенах, молясь Господу, и навсегда оставила надежду иметь собственное дитя. И вот Бог послал мне тебя. Могла ли я знать, как дорога станешь ты мне? – Голос ее прервался. И столько боли, столько любви и благодарности судьбе было в ее лице, что на глаза Кэтлин навернулись слезы. – Но в ту минуту, держа тебя на руках, я испытывала настоящий страх. Мне хотелось положить тебя обратно на камень, а потом убежать, забыть, что я тебя видела. Но в конце концов я поняла, какой драгоценный дар послал мне Господь. Чувствовать тяжесть твоего крохотного тела, когда, укачивая, я прижимала тебя к груди. Я бы не могла любить тебя сильнее, даже если бы ты была моей родной дочерью.

Кэтлин чувствовала, как по щекам ее текут слезы.

– Тогда не отсылай меня, – взмолилась она, – если ты меня любишь!

– Но именно поэтому я и согласилась на твой отъезд, дитя мое. Может быть, и тебе суждено найти свое бесценное сокровище.

– Мне ничего не нужно! Не нужно никаких сокровищ, если для этого придется уехать! Потерять тебя навсегда!

– Ты не потеряешь меня, радость моя! Благодаря тебе я обрела такое чудо, как любовь. И мы обе сохраним это сокровище в своих сердцах до самой смерти.

Аббатиса раскрыла объятия, и Кэтлин бросилась ей на шею, молясь о том, чтобы рассвет никогда не наступал.

– Мы не должны тратить драгоценные минуты на слезы, – сказала аббатиса. – Давай лучше вспоминать о том, чего мы с тобой никогда не забудем.

Кэтлин кивнула. Свернувшись клубочком на коленях матери-настоятельницы, как она делала еще девочкой, она прижалась к ее груди, и обе погрузились в воспоминания. Счастливые картины одна за другой вставали перед ними – детские шалости, проказы и маленькие радости их прошлой жизни. Они перебирали в памяти, как бродили по окрестным холмам, как каждый год ходили в лес, чтобы на камне древних друидов найти предназначенную Кэтлин лилию.

Уже перед самым рассветом аббатиса помогла Кэтлин собрать маленький узелок. Немного одежды, ветхой, но чистой, которую этой ночью тщательно перештопали монахини. Морская раковина – дар одной из сестер, которую она еще послушницей привезла в монастырь, а потом, дав окончательные обеты, подарила маленькой Кэтлин. Гребешок сандалового дерева с ярким рисунком – творение ловких пальцев аббатисы. После этого настоятельница подвела Кэтлин к деревянному сундуку, где до сих пор хранились ее детские пеленки.

– Здесь лежит одна вещь, которую я сберегла для тебя.

Аббатиса вытащила из сундука длинное платье. Из груди Кэтлин вырвался восхищенный вздох – ничего подобного у нее еще не было.

Мягкая ткань, украшенная причудливой вышивкой, сверкала и переливалась в свете свечи.

– Откуда оно?

– Я шила его сама, по ночам, когда мне особенно хотелось, чтобы ты осталась со мной навсегда. Это помогало мне, напоминало, что Господь Бог послал мне тебя всего лишь на несколько лет. – Искренняя печаль и смиренная гордость были написаны на лице аббатисы. – И тогда я дала обет вручить тебя твоей судьбе одетой словно принцесса из сказки.

Чтобы не расплакаться, Кэтлин склонилась над платьем, притворяясь, что щупает мягкую ткань.

– Оно прекрасно! Я сохраню его навсегда!

Мать-настоятельница помогла Кэтлин снять ветхое одеяние послушницы, потом накинула ей на плечи драгоценную ткань. Дрожащими пальцами девушка разгладила рукава, богато украшенные вышивкой. Касаясь каждого стежка, сделанного руками доброй матушки, Кэтлин глотала слезы – ведь это платье было символом неиссякаемой любви старушки к своей воспитаннице.

– У меня есть для тебя кое-что еще, дитя мое. Я обнаружила это в твоих пеленках в ту же ночь, когда принесла тебя в аббатство. – Снова склонившись над сундуком, мать-настоятельница извлекла оттуда какой-то предмет, ярко сверкнувший в свете свечи. – Это браслет, – прошептала аббатиса. – Самый роскошный, какой я когда-либо видела.

Кэтлин опасливо коснулась холодного металла.

– Какой красивый! – благоговейно вздохнула она.

– Кто бы ни положил эту вещь в твои пеленки, он любил тебя всем сердцем. – Аббатиса надела браслет на тонкое запястье Кэтлин. – Конечно, милая, сейчас тебе кажется, что ты уезжаешь на край света, но это не так. И если тебе будет одиноко, взгляни на звезды и знай: я тоже смотрю на них и думаю о тебе.

Глаза Кэтлин жгло от невыплаканных слез. Страх перед миром, которого она не знала, ледяными пальцами стиснул ей горло.

– Я буду мужественной, – пообещала она. – Клянусь, какая бы судьба меня ни ждала, ты будешь гордиться мной!

– Я всегда буду счастлива считать тебя своей дочерью. – Аббатиса нежно погладила ее по щеке. – Мне будет очень не хватать тебя, радость моя.

Когда нельзя было больше откладывать неизбежное расставание, Кэтлин и аббатиса спустились в монастырский двор и обнаружили, что он заполнен монахинями.

– Не забывай молиться! – твердила одна из них.

– Бог да благословит тебя, дитя!

Кэтлин пробиралась сквозь толпу сестер, слезы рекой струились у нее по щекам. У ворот девушка не могла не обернуться и вдруг увидела такое, что заставило ее растеряться. Ветхие створки, накануне еле державшиеся в петлях, теперь были кем-то старательно укреплены. Кэтлин нахмурилась – неужели сестры, перепуганные насмерть вторжением Нилла, всю долгую ночь возились с воротами?

Однако, увидев в его темной шевелюре свежие древесные стружки, а на руке кровоточащую царапину, девушка сообразила, что ошиблась.

– Это вас нам следует благодарить? – спросила аббатиса, указывая на ворота.

– Не мог заснуть. Пришлось придумать, чем бы заняться, иначе к утру я бы попросту спятил, – пробурчал Нилл.

Аббатиса понимающе улыбнулась:

– Бог да благословит вас, сын мой.

– Ни одна женщина не имеет права называть меня сыном! – с неожиданной злобой в голосе огрызнулся он.

Отвернувшись, он протянул Кэтлин сильную руку. Ей безумно захотелось убежать, но на память пришло данное ею слово быть послушной, и она позволила усадить себя на лошадь. Нилл легко вскочил в седло позади Кэтлин, и, почувствовав жар и твердость его налитого силой, мускулистого тела, она вздрогнула.

– Кэтлин! – бросившись вперед, крикнула аббатиса и на мгновение прижалась к ее руке. – Запомни, дитя мое, в этом мире много всего – и слез, и красоты. Кто знает, чем окончится для тебя это путешествие? Может, счастьем? Встречай его с распростертыми объятиями, детка. Встречай все, что только есть прекрасного в этой жизни, с радостью в сердце. И будь счастлива, как только сможешь!

Насмешливая ухмылка мелькнула на губах Нилла. Он дал шпоры коню, и тот галопом вынес их за ворота. Кэтлин обернулась, и глаза ее не отрывались от монастыря до тех пор, пока заплаканное лицо аббатисы стало неразличимо.

Глава 3

Природа, казалось, пыталась успокоить Кэтлин – солнце катилось по небу золотым шаром, брошенным ангельской рукой. Слепящий свет превращал покрытые бархатным ковром зелени холмы в пылающие факелы, а лепестки цветов будто превратились в чистое золото – так ослепительно сверкали они на солнце. В небе не было ни облачка, только птицы чертили свои круги над головами путников.

Кэтлин хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть этой красоты, спрятать тоску глубоко в груди.

Но по мере того как конь Нилла уносил их все дальше, Кэтлин чувствовала, что даже ее тело предало ее. Глаза, печально опущенные долу, пока она вспоминала тех, кого оставила позади, сейчас жадно следили за рыжим оленем, изящными скачками пересекавшим заросшую цветами поляну. Она наслаждалась прекрасным видом долины, покрытой буйной растительностью. Крошечные фермы, мелькавшие тут и там, напоминали драгоценные геммы. Соломенные крыши домов вдалеке отливали золотом; миниатюрные фигурки гнали игрушечные стада, которые, казалось, легко уместились бы у Кэтлин на ладони.

Всю жизнь она слушала рассказы старой аббатисы об удивительном мире, который лежит за стенами монастыря, но даже представить не могла, каково это – чувствовать на разгоряченном лице свежий ветер, любоваться красотой долин и холмов, упиваясь ароматами цветов. Краски казались настолько яркими, что у нее зарябило в глазах.

Неясное чувство вины вдруг навалилось на нее. «Боже, какая же я бессердечная!» – с раскаянием думала она. Ощущать себя почти счастливой, когда на глазах матери-настоятельницы наверняка еще не высохли слезы! Бедная, чуть не плакала Кэтлин, запертая в темной, тесной келье, как птица в клетке! Вот и весь ее мир! Однако как она сказала, когда Нилл, взяв Кэтлин за руку, уже повернулся спиной к воротам аббатства? «В этом мире много всего – и слез, и красоты. Кто знает, чем окончится для тебя это путешествие? Может, счастьем? Встречай его с распростертыми объятиями, детка. Встречай все, что только есть прекрасного в этой жизни, с радостью в сердце. И будь счастлива!» Вот во что верила матушка. Она знала стойкость Кэтлин и знала, что именно эта стойкость не позволит ей пасть духом.

Кэтлин прикрыла глаза, заинтригованная каким-то необычным звуком. Он слышался издалека – странный, напоминающий глухой навязчивый ритм. Девушке казалось, что он вторит ее собственным мыслям.

Она повернула голову в ту сторону, откуда доносился звук, сообразив наконец, что это не плод ее воображения. Ритмичный напев усиливался, становился все громче. И тут Кэтлин не выдержала. Еще полчаса назад она пребывала в таком настроении, что скорее откусила бы себе язык, чем обратилась бы к этому чудовищу, и вдруг с изумлением услышала собственный голос.

– Что это? – крикнула она сквозь шум ветра.

– Что именно? – вздрогнул Нилл, явно не поверив собственным ушам, будто с ним заговорила не Кэтлин, а кусок свежевыпеченного хлеба, который сунула ему на дорогу аббатиса.

– Этот звук, он похож на неясный гром, но…

– Это море. Оно как раз вон за тем холмом.

– Море, – эхом повторила она, вспомнив, сколько раз ее пальцы касались прихотливо изрезанных краев раковины, за серебристыми и розовыми складками которой крылись все тайны моря. – А я и не знала, что оно поет.

Угрюмые темные брови незнакомца сдвинулись.

– Если бы начался шторм, держу пари, тебе бы и в голову не пришло назвать это песней. – В его голосе звучала нескрываемая насмешка.

Подбородок девушки упрямо вздернулся кверху.

– Мне нравится шторм. Еще ребенком во время грозы я выбегала во двор, смотрела, как небо раскалывают молнии, и наслаждалась, слушая раскаты грома. Это было так величественно.

– Ты сумасшедшая.

Уголки губ Кэтлин изогнулись в лукавой улыбке.

– Нет. Просто любопытная. Мне хотелось самой стать частью стихии.

– Должно быть, вашей аббатисе хлопот с тобой было по горло. Интересно, как она наказывала тебя за грехи? Заставляла проводить на коленях долгие часы в молитвах?

От нахлынувших воспоминаний у девушки сладко и мучительно заныло в груди.

– Думаю, больше всего ей было жаль, что она не может позволить себе сделать то же самое, – вздохнула она.

Возможно ли, чтобы это грубое чудовище в образе мужчины вдруг догадалось о том, что происходит в ее душе?

– На небе сегодня ни облачка, Кэтлин-Лилия. Увы, организовать для тебя шторм я вряд ли смогу.

Кэтлин решила перевести разговор на другую тему:

– Скажи, а замок верховного тана находится неподалеку от моря?

– Нет, он стоит в долине. Тан слишком умен, чтобы возвести замок на берегу, где достаточно одного набега с моря, чтобы захватить его владения. Врагу необходимо пересечь долину, чтобы подойти к замку, и у тана хватит времени, чтобы собрать войско для защиты.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное