Кэтти Райх.

День смерти

(страница 5 из 29)

скачать книгу бесплатно

Я повернула тазовую кость. Слева плоть сгорела и бедро раскололось. Образовался идеальный поперечный разрез бедренного сустава. Я измерила диаметр бедренной головки. Крошечный, самый маленький из возможных у женщины.

Я изучила внутреннее строение головки сразу под поверхностью сустава. Спикулы кости типичны для взрослого, сотовая структура, без четкой линии, обозначающей недавно растворившийся колпачок роста. Это согласуется с развитыми коренными зубами, которые я раньше заметила в челюсти. Жертва – не ребенок.

Рассмотрела внешние края чашечки, формировавшей бедренный сустав, и нижнюю границу бедренной головки. На обеих – костные наросты сверху вниз, как воск на свече. Артрит. Немолодой человек.

Похоже, жертва – женщина. Остатки длинных костей, узкие в диаметре, с гладкими мышцами. Я переключилась на фрагменты черепа.

Небольшой сосцевидный отросток и лобный гребень. Резко выделяющиеся глазницы. Кость гладкая на затылке и везде, где мужская должна быть шершавой и грубой.

Я изучила лобную кость. Верхние концы двух носовых костей сохранились на месте. Они соединялись под острым углом вдоль средней линии, как церковная башня. Я нашла два фрагмента челюстной кости. Нижняя граница носовой полости заканчивалась острым выступом с костным острием, выступающим посредине вверх. Нос был узким и длинным, профиль прямым. Я положила фрагмент височной кости и посветила в область уха. Крошечная круглая полость, овальное окошко во внутреннее ухо. Все признаки белой расы.

Женщина. Белая. Взрослая. Пожилая.

Я вернулась к тазовым костям, надеясь с их помощью подтвердить пол и более конкретно определить возраст. Меня особенно интересовало место спереди, где соединялись две половинки таза.

Я осторожно счистила обугленные ткани, проявилось сочленение лобковых костей и лонный симфизис. Сами лонные кости широкие, угол между ними большой. У каждой выступает гребень. Нижний отросток изящный и слегка загнутый. Типично для женщины. Я отметила наблюдения в бланке и сделала несколько снимков поляроидом.

Из-за слишком высокой температуры соединительный хрящ сжался и разделил лонные кости по средней линии. Я крутила и вертела обугленную массу, пытаясь заглянуть в отверстие. Кажется, поверхности лонного сращения не пострадали, но рассмотреть лучше не удается.

– Давай выделим лобковые кости, – сказала я Лизе.

Запахло горящими тканями, пила зажужжала между крыльями, соединяющими лобковую и тазовые кости. Это заняло несколько секунд.

Лонное сращение опалено, но не до неузнаваемости. Никаких наростов или борозд на поверхности. Обе лицевые стороны имеют пористое строение, внешние края неровные. Беспорядочные нити тянутся из передней части каждого лонного элемента, окостеневая в окружающих мягких тканях. Женщина прожила долгую жизнь.

Я перевернула лонные кости. В области живота каждую пересекала глубокая борозда. Жертва рожала.

Я снова взяла лобную кость и на мгновение застыла на месте. Флуоресцентный свет четко вырисовывал все, что я впервые заподозрила в подвале и что подтвердили металлические вкрапления на рентгеновском снимке.

До сих пор я сдерживала чувства, но теперь позволила себе пожалеть растерзанное человеческое существо на моем столе.

И задуматься, что же с ним случилось.

Женщине было по крайней мере семьдесят, она имела детей, возможно, даже внуков.

Зачем кому-то стрелять ей в голову и бросать в горящем доме?

5

К полудню вторника я заканчивала отчет. Вчера я работала до девяти вечера, помня о том, что Райану нужны ответы на вопросы. Удивительно, но он до сих пор не появился.

Я проверила то, что написала. Иногда мне кажется, что согласование родов и знаки ударения – это такие французские проклятия, придуманные специально для моего мучения. Я стараюсь изо всех сил, но все равно каждый раз парочку пропускаю.

Кроме биологического описания неизвестной, отчет содержал анализ травм. При вскрытии я обнаружила, что рентгеноконтрастные частицы попали в бедро уже после смерти. Возможно, мелкие кусочки металла проникли в кость при взрыве пропанового баллона. Многие повреждения нанесены огнем.

Но не все. Я перечитала комментарии.

Рана «А» – круглое отверстие, сохранилась только верхняя часть. Расположена в средней передней области, примерно в двух сантиметрах над переносицей и в одном и двух десятых сантиметра влево от средней линии. Отверстие насчитывает один и четыре десятых сантиметра в диаметре и представляет характерное скашивание кромок на внутренней поверхности. По краям раны ткани обуглены. Рана «А» похожа на входное отверстие огнестрельной раны.

Рана «Б» – круглое отверстие с характерным скашиванием кромок внешней поверхности. Один и шесть десятых сантиметра в диаметре внутри черепа и четыре и восемь десятых сантиметра в диаметре снаружи. Расположено на затылочной кости, на два и шесть десятых сантиметра выше большого затылочного отверстия и в девяти десятых сантиметра влево от средней сагиттальной линии. Присутствует фокальное обугливание левого, правого и нижнего краев отверстия. Рана «Б» походит на выходное отверстие огнестрельной раны.

Из-за огневых повреждений полная реконструкция невозможна, но мне удалось достаточно восстановить свод, чтобы истолковать трещины между входным и выходным отверстиями.

Типичная модель. Пожилая женщина получила огнестрельное ранение в голову. Пуля вошла посредине лба, пробила мозг и вышла из затылка. Это объясняло, почему череп не лопнул в огне. Выход для избыточного внутричерепного давления появился до того, как температура повысилась.

Я отнесла отчет секретарям и, вернувшись, обнаружила возле своего стола Райана. Он сидел и смотрел в окно позади моего стула. Его ноги заняли все свободное пространство кабинета.

– Прекрасный вид, – заметил он по-английски.

Пятью этажами ниже над рекой изгибался мост Жака Картье, по которому ползли крошечные автомобильчики. Действительно, прекрасный вид.

– Помогает забыть о крошечных размерах кабинета.

Я проскользнула между Райаном и столом и села на стул.

– Сон разума опасен.

– Побитые голени возвращают меня к реальности. – Я повернулась на стуле и скрестила ноги на оконном карнизе. – Это пожилая женщина, Райан. Застрелена в голову.

– Возраст?

– По-моему, не меньше семидесяти. Может, даже семьдесят пять. На лонном сращении множество наростов, но в этом отношении люди разные. У нее был запущенный артрит и остеопороз.

Райан открыл рот и поднял бровь:

– Французский или английский, Бреннан. Только не врачебная терминология.

Его глаза сияли голубым светом, как экран «Windows-95».

– Ос-те-о-по-роз, – по слогам повторила я. – На рентгеновских снимках видно, что трубчатые кости слишком тонкие. Трещин я не заметила, но нескольких обломков длинных костей не хватает. Бедро – типичное место для перелома у женщины преклонного возраста, потому что туда переносится основной вес. У жертвы все в порядке.

– Белая?

Я кивнула.

– Что-нибудь еще?

– Похоже, она несколько раз рожала.

Голубые лазеры изучали мое лицо.

– На задней части каждой лонной кости борозда размером с Ориноко.

– Здорово.

– И вот еще что. Думаю, она уже лежала в подвале, когда начался пожар.

– Как так?

– Под телом не оказалось мусора с верхнего этажа. Я нашла несколько крошечных кусочков ткани между жертвой и землей. Похоже, женщина лежала прямо на полу.

Он задумался.

– Выходит, кто-то застрелил бабулю, затащил ее в подвал и оставил там поджариваться?

– Нет. Выходит, что бабуля получила пулю в лоб. Кто стрелял, я не знаю. Может, она сама. Это уже твои заботы, Райан.

– Ты не нашла рядом пистолета?

– Нет.

Тут в дверном проеме появился Бертран. Если Райан выглядел вычищенным и выглаженным, то морщинистой кожей его партнера можно было шлифовать драгоценные камни. Бертран носил розовато-лиловую рубашку под цвет узорчатого галстука, лавандовый с серым твидовый пиджак и шерстяные брюки точно на полтона темнее.

– Что у тебя? – спросил Райан напарника.

– Ничего нового. Они будто возникли из разреженного воздуха. Никто точно не знает, кто же, черт возьми, жил в том доме. Мы все еще пытаемся разыскать парня из Европы, которому принадлежит земля. Соседи через дорогу время от времени видели пожилую леди. Но она никогда с ними не заговаривала. По их словам, пара с малышами появилась только несколько месяцев назад. Их редко видели, имен так и не узнали. Женщина, живущая чуть дальше по дороге, думала, что они из какой-то группы фундаменталистов.

– Бреннан говорит – наш Доу оказался Джейн. Как в «Крошке Джейн». Семьдесят.

Бертран вопросительно посмотрел на него.

– Ей около семидесяти.

– Пожилая леди?

– С пулей в голове.

– Без шуток?

– Без шуток.

– Кто-то застрелил ее и поджег дом?

– Или бабуля спустила курок после того, как начала готовить барбекю. Но тогда где же оружие?

Когда они ушли, я проверила запросы на консультации. В Квебек прибыл сосуд с пеплом: кремированные останки пожилого мужчины, умершего на Ямайке. Родственники обвинили крематорий в подмене и принесли пепел следователю. Он хочет знать мое мнение.

В ущелье рядом с кладбищем Кот-де-Неж найден череп. Высохший и побелевший – возможно, из старой могилы. Следователю нужно подтверждение.

Пелетье хочет, чтобы я взглянула на ребенка и подтвердила смерть от истощения. Здесь понадобится микроскопия. Тонкие пластинки костей надо укрепить, окрасить и положить на стекло, потом можно изучить клетки под увеличительным стеклом. Для младенцев характерна высокая гибкость костей, так что я буду искать следы необычной пористости и ненормальные изменения в гистологии.

Из лаборатории гистологии прислали пробы. Я посмотрю рентгеновские снимки и скелет, но он еще слишком размокший, чтобы удалять разложившиеся ткани. Кости младенца слишком хрупкие, так что перегонку лучше не использовать.

В общем, ничего срочного. Можно открывать гроб Элизабет Николе.

Съев размороженный сэндвич с йогуртом в кафетерии, я спустилась в морг и попросила перенести останки в третий кабинет, потом пошла переодеваться.


Гроб показался даже меньше, чем прежде: всего метр в длину. Левая сторона сгнила, крышка провалилась внутрь. Я смахнула землю и сделала пару снимков.

– Нужен лом?

Лиза остановилась в дверях.

Поскольку лаборатория судебной медицины не имела отношения к делу, я работала одна, хотя и получала множество предложений о помощи. Элизабет явно интересовала не только меня.

– Да, пожалуйста.

Я сняла крышку меньше чем за минуту. Дерево было мягкое и рыхлое, гвозди поддавались легко. Я вычерпала грязь и обнаружила свинцовую обкладку еще с одним деревянным гробом.

– Почему они такие маленькие? – спросила Лиза.

– Гроб не первоначальный. Элизабет Николе эксгумировали и похоронили вновь на исходе столетия, для костей здесь как раз достаточно места.

– Думаешь, это она?

Я просверлила ее взглядом.

– Скажешь, если что-нибудь будет нужно.

Я вычерпывала землю, пока не очистила крышку внутреннего гроба. На нем не оставили таблички, зато украсили: изящная резная кромка, параллельная внешнему шестиугольному краю. Как и внешний гроб, внутренний треснул и наполнился землей.

Лиза вернулась через двадцать минут:

– Я пока свободна, если тебе нужен рентген.

– Снимки не получатся из-за свинцовой обкладки, – сказала я. – Но теперь можно открывать внутренний гроб.

– Без проблем.

И снова дерево оказалось мягким: гвозди выскочили легко.

Опять земля. Я убрала только две горсти, когда наткнулась на череп. Да! Дома кто-то есть!

Скелет медленно прорисовывался. Кости лежали не в анатомическом порядке, а параллельно, будто их крепко связали перед захоронением. Они напомнили мне об археологических раскопках в самом начале моей карьеры. Еще до Колумба некоторые племена аборигенов оставляли тела своих умерших на помостах, ждали, пока от них оставались одни кости, потом связывали и хоронили. Похоже, с Элизабет сделали то же самое.

Я люблю археологию. До сих пор. Жалко, что мне попадается мало таких случаев, просто в последние десять лет карьера начала развиваться по другому пути. Теперь все время занимают преподавание и судебная медицина. Элизабет Николе позволила мне ненадолго вернуться к истокам, и я наслаждалась всем существом.

Я вынула и разложила кости, как и вчера. Они были сухими и хрупкими, но на сей раз человек сохранился гораздо лучше, чем леди из Сен-Жовита.

Анализ скелета показывал, что отсутствуют только предплюсны и шесть фаланг пальцев. Я не нашла их и во время просеивания земли, зато обнаружила несколько резцов с клыками и поставила их на место.

Затем продолжила обычную процедуру, заполнила бланк, как для судебного дела. Начала с таза. Кости принадлежат женщине. Без сомнений. Лонное сращение указывает на возраст около тридцати пяти – сорока пяти лет. Добрые сестры будут счастливы.

Измеряя длинные кости, я заметила необычное уплощение передней части большой берцовой кости, сразу под коленом. Проверила предплюсны. Артрит в том месте, где пальцы переходят в стопу. Ура! Повторяющиеся движения сказываются на скелете. Элизабет годами молилась на каменном полу в монашеской келье. Когда стоишь на коленях, давление на них и сильный изгиб пальцев ног создают именно такую форму, которую я наблюдала.

Я вспомнила, как вынимала зуб из сита, и взяла челюсть. На каждом из нижних передних зубов крошечная, но заметная бороздка на режущей поверхности. Я нашла верхние зубы. Те же бороздки. Когда появлялось свободное от молитв и писем время, Элизабет шила. Ее вышивка до сих пор висит в монастыре Мемфремагога. От многолетнего протягивания нити или удерживания иголки в зубах появились щербинки. Мне это начинало нравиться.

Потом я повернула череп лицевой стороной кверху и ахнула. Я так и застыла, уставившись на него, когда зашел Ламанш.

– Ну, это святая? – спросил шеф.

Подошел ко мне и взглянул на череп:

– Mon Dieu![17]17
  Боже! (фр.)


[Закрыть]


– Да, анализ проходит нормально. – Я сидела в своем кабинете и разговаривала с отцом Менаром. Череп из Мемфремагога покоился в пробковом кольце на столе. – Кости удивительно хорошо сохранились.

– Вы можете подтвердить, что мы нашли Элизабет? Элизабет Николе?

– Святой отец, я хотела бы задать вам еще несколько вопросов.

– Что-то не так?

Возможно.

– Нет-нет. Просто мне нужно еще кое-что узнать. У вас есть какой-нибудь официальный документ, где бы указывались родители Элизабет?

– Ее отец – Алан Николе, мать – Эжени Беланже, известная певица того времени. Дядя, Луи-Филипп Беланже, был членом городского совета и выдающимся врачом.

– Хорошо. Есть ли свидетельство о рождении?

Он замолчал, помедлил немного, потом сказал:

– Мы не смогли его найти.

– Вы знаете, где родилась Элизабет?

– Думаю, в Монреале. Ее семья жила там несколько поколений. Элизабет – потомок Мишеля Беланже, который приехал в Канаду в тысяча семьсот пятьдесят восьмом, в последние годы Новой Франции. Семья Беланже всегда активно участвовала в жизни города.

– Ладно. Есть ли запись в больнице, или свидетельство о крещении, или хоть что-нибудь, официально подтверждающее ее рождение?

Снова тишина.

– Она родилась больше полутора столетий назад.

– Записи сохранялись?

– Да. Сестра Жюльена занималась поисками. Но все могло потеряться за такой долгий срок. Такой долгий срок.

– Конечно.

Мы оба замолчали. Я уже собиралась поблагодарить его, но он опередил меня вопросом:

– Почему вы спрашиваете, доктор Бреннан?

– Просто хотела выяснить подробности истории Николе.

Я едва успела положить трубку, как раздался звонок.

– Oui, доктор Бреннан.

– Райан, – в голосе звучало напряжение, – это совершенно точно поджог. И кто бы там ни был, он позаботился, чтобы дом сгорел дотла. Просто, но эффективно. Нагреватель подключили к таймеру, такому же, как ты включаешь на лампах, когда отправляешься на курорт.

– Я не езжу по курортам, Райан.

– Ты слушаешь или нет?

Я не ответила.

– Таймер включал нагревательную плитку. От нее начался пожар, загорелись пропановые баллоны. Многие таймеры сгорели, но мы нашли несколько. Похоже, они должны были включаться через определенные интервалы, но, как только начался пожар, их разорвало.

– Сколько баллонов?

– Четырнадцать. Мы нашли неповрежденный таймер в саду. Наверное, бракованный. Такой можно купить в любом техническом магазине. Проверим его на отпечатки, но вряд ли там что-то есть.

– Катализатор?

– Бензин, как я и подозревал.

– Зачем и то и другое?

– Потому что какая-то сволочь хотела, чтобы дом сгорел наверняка, и не собиралась допускать ошибок. Возможно, преступники знали, что второго шанса не будет.

– С чего ты взял?

– Ламанш взял пробы жидкости из тел в спальне. Токсикологи нашли астрономическое количество рогипнола.

– Рогипнола?

– Давай расскажу. Его называют наркотиком насильников или как-то так, потому что жертва его не чувствует и сваливается на несколько часов.

– Я знаю, что такое рогипнол, Райан. Просто удивилась. Его не так легко найти.

– Да. Здесь можно зацепиться. Рогипнол запрещен в Штатах и Канаде.

«Как и крэк», – подумала я.

– И вот еще что странно. В спальне лежали не Уорд и Джун Кливер. Ламанш говорит, парню примерно двадцать, а женщине около пятидесяти.

Знаю. Ламанш спрашивал мое мнение во время вскрытия.

– И что теперь?

– Мы возвращаемся туда, чтобы обыскать другие два дома. И до сих пор ждем известий от владельца. Прямо отшельник какой-то, затерявшийся в бельгийской пустыне.

– Удачи.

Рогипнол. Что-то вспыхнуло в клетках моей памяти, но, пока я пыталась раздуть огонек, искра погасла.

Я проверила, не готовы ли слайды по делу Пелетье о замученном голодом ребенке. Гистолог сообщил, что они придут завтра.

Потом я час занималась кремированными останками. Они лежали в кувшине с подписанным от руки именем покойного, названием крематория и датой кремации на этикетке. Нетипично для Северной Америки, но о карибской практике я ничего не знаю.

Ни одна частица не превышала в размерах одного сантиметра. Обычное дело. Не многие осколки костей минуют измельчающие машины, которые используют современные крематории. С помощью анатомического микроскопа я смогла идентифицировать несколько частиц, включая целую ушную косточку. Также нашла маленькие кусочки перекрученного металла, скорее всего от зубных протезов. И оставила их для стоматолога.

Обычно взрослый мужчина после пламени и измельчающей машины превращается в три с половиной тысячи кубических сантиметров пепла. В сосуде содержалось около трехсот шестидесяти. В кратком отчете я написала, что кремированные останки принадлежат взрослому мужчине, но помещены в сосуд не полностью. Надежда на определение личности целиком и полностью на Бержероне.

В полседьмого я собрала вещи и ушла домой.

6

Меня беспокоил скелет Элизабет. То, что я увидела, просто невероятно, даже Ламанш и тот заметил. Мне не терпелось разрешить загадку, но следующим утром моего внимания потребовал набор крошечных костей у раковины в лаборатории гистологии. Слайды были готовы, и я потратила несколько часов на дело Пелетье.

Не найдя у себя на столе других запросов, в пол-одиннадцатого я позвонила сестре Жюльене, чтобы как можно больше узнать об Элизабет Николе. Я задавала ей те же вопросы, что и отцу Менару, и получала те же ответы. Элизабет – «pure laine». Чистокровная уроженка Квебека. Но никакие бумаги ее родословную не подтверждают.

– А вне монастыря, сестра? Вы проверяли другие архивы?

– A, oui. Я изучала все архивы епархии. У нас есть библиотеки по всей провинции. Я запрашивала материалы из многих монастырей.

Я видела кое-какие из этих материалов. По большей части письма и личные журналы, имеющие отношение к семье. Несколько попыток исторического повествования, но явно непохожих на то, что мой настоятель назвал бы «достойным обзором». Многие представляли собой чисто анекдотические описания, где слух на слухе ехал и слухом погонял.

Я сменила тактику.

– До недавнего времени в Квебеке свидетельствами о рождении занималась церковь, правильно?

Мне рассказывал отец Менар.

– Да. Всего несколько лет назад.

– Но документы на Элизабет так и не нашли?

– Нет. – Пауза. – У нас случилось несколько трагических пожаров за эти годы. В тысяча восемьсот восьмидесятом сестры Непорочного зачатия построили чудесный материнский монастырь на берегу Мон-Ройяля. К несчастью, он сгорел дотла через тринадцать лет. Наш материнский монастырь обрушился в тысяча восемьсот девяносто седьмом. В пожарах мы потеряли сотни бесценных документов.

Она на какое-то время замолчала.

– Сестра, вы не знаете, где еще я могу поискать информацию о рождении Элизабет? Или ее родителей?

– Гм… ну, наверное, можете попробовать в светских библиотеках. Или в исторических обществах. Или в каком-нибудь университете. Семьи Николе и Беланже произвели на свет несколько важных персон французско-канадской истории. Я уверена, что их изучают в историческом аспекте.

– Спасибо, сестра. Так я и сделаю.

– В Макгилле есть профессор, которая занималась исследованиями в наших архивах. Ее знает моя племянница. Профессор изучает религиозные движения и интересуется историей Квебека. Не помню, кто она конкретно, антрополог или историк. Может, она вам что-нибудь подскажет. – Сестра Жюльена замялась. – Конечно, университетские источники отличаются от наших.

Я мысленно согласилась, но промолчала.

– Вы не помните, как ее зовут?

Возникла длинная пауза. Я расслышала чужие голоса на линии, далекие, будто доносившиеся с другого берега озера. Кто-то засмеялся.

– Это было давно, извините. Могу спросить у племянницы, если хотите.

– Спасибо, сестра. Я последую вашему совету.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное