Кэтти Райх.

День смерти

(страница 3 из 29)

скачать книгу бесплатно

Задняя стена обгорела наполовину, кое-где в цветастых обоях зияли мелкие дыры. Балки превратились в уголь, поверхность стала грубой и пузырчатой, как кожа крокодила. «Аллигаторная», – напишут специалисты по пожарам. Обугленные и замерзшие обломки под ногами, все покрыто сажей.

Ламанш медленно огляделся, потом вытащил из кармана крошечный диктофон. Назвал дату, время и место и начал описывать жертвы.

Тела лежали на двухъярусных кроватях, которые стояли углом в дальнем конце комнаты, между ними умещался маленький стол. Странно, но оба человека были полностью одеты, хотя дым и сажа скрывали покрой одежды и половые различия трупов. Жертва у задней стены носила теннисные туфли; тот, что у боковой стены, умер в носках. Я заметила, что один спортивный носок наполовину сполз, обнажив обугленную лодыжку. Кончик носка нелепо свисал с пальцев. Обе жертвы – взрослые люди. Один, кажется, более крепкий, чем второй.

– Жертва номер один, – продолжал Ламанш.

Я заставила себя взглянуть поближе. Жертва номер один высоко подняла руки, будто приготовившись к удару. Поза кулачного бойца. Огонь, взобравшийся по задней стене, был недостаточно жарким, или ему не хватило времени, чтобы уничтожить всю плоть: он опалил верхние конечности и привел к сокращению мышц. Ниже локтя руки тонкие как палки. Куски обожженных тканей пристали к костям. Ладони превратились в черные обрубки.

Лицо напоминало мумию Рамзеса. Губы сгорели полностью, открыв зубы с темной потрескавшейся эмалью. Один резец покрыт золотом. Нос обгорел и провалился, носовые отверстия направлены вверх, как у летучей мыши. Виднелись мышечные волокна, окружавшие глазницы и тянувшиеся вдоль скул и нижней челюсти, как линия, нарисованная в учебнике анатомии. В каждой впадине по сморщенному и высохшему глазному яблоку. Волос нет.

Жертва номер два пострадала не так сильно. В некоторых местах кожа обуглилась и растрескалась, но в основном просто закоптилась. Тоненькие белые линии расходились от уголков глаз, кожа с внутренней стороны ушей и под мочками осталась бледной. Волосы превратились в кудрявую шапку. Одна рука лежала вдоль тела, вторая протянута в сторону, будто в попытке найти партнера уже после смерти. От вытянутой руки осталась лишь черная костлявая клешня.

Ламанш продолжал монотонно и мрачно описывать комнату и ее безжизненных владельцев. Я слушала вполуха, обрадованная, что мои услуги не понадобятся. Или понадобятся? Здесь должны быть дети. Где они? Через открытое окно лился солнечный свет, виднелись сосны, блестел белый снег. Снаружи жизнь шла своим чередом.

Мои размышления прервала наступившая тишина. Ламанш прекратил диктовать и сменил шерстяные перчатки на латексные. Он начал обследовать жертву номер два: поднял веки, изучил содержимое носа и рта. Потом повернул тело к стене и приподнял у трупа затылок.

Внешний слой кожи потрескался, края загибаются назад. Отшелушившийся эпидермис полупрозрачный, как тонкая пленка в яйце. Под ним проглядывали ярко-красные ткани с белыми вкраплениями там, где тело соприкасалось с мятыми простынями.

Ламанш прижал палец в перчатке к задней мышце, на алой плоти появилось белое пятно.

Юбер присоединился к нам, когда Ламанш возвращал тело в прежнее положение. Мы оба вопросительно взглянули на него.

– Пусто.

Мы с Ламаншем переглянулись.

– Там две кроватки. Наверно, детская. Соседи говорят, в доме жили двое малышей. – Он тяжело дышал. – Близнецы. Их там нет.

Юбер достал платок и вытер обветренное лицо. Пот и холодный воздух не самая лучшая комбинация.

– Нашли что-нибудь?

– Конечно, потребуется полное вскрытие, – ответил Ламанш меланхоличным басом. – Но я уже могу сказать, что, когда начался пожар, люди были живы. По крайней мере, вон тот. – Он показал на тело номер два. – Мне нужно еще минут тридцать, потом можете их забирать.

Юбер кивнул и пошел к своей команде.

Ламанш направился к первому телу, потом вернулся ко второму. Я молча наблюдала за ним, отогревая заледеневшие пальцы дыханием. Наконец он закончил. Мне не пришлось спрашивать.

– Дым, – сказал Ламанш. – Сажа вокруг ноздрей, в носу и воздушных пазухах.

Патологоанатом посмотрел на меня.

– Они еще дышали во время пожара.

– Да. Еще что-нибудь?

– Мертвенная бледность. Вишнево-красный цвет. Угарный газ в крови.

– И?..

– Трупные пятна при надавливании бледнеют и исчезают. Еще не установились. Такое случается только через несколько часов после образования мертвенной бледности.

– Да. – Ламанш посмотрел на часы. – Только девятый час. Этот мог бы жить часов до трех или четырех утра. – Он снял латексные перчатки. – Мог бы, но пожарная бригада приехала в полтретьего, значит смерть произошла раньше. Трупные пятна слишком разнообразные. Что еще?

Вопрос остался без ответа. Снизу донесся шум, топот по лестнице. В дверях появился пожарный, красный и запыхавшийся:

– Estidecolistabernac!

Я мысленно пролистала свой словарь языка Квебека. Нет такого. Взглянула на Ламанша. Прежде чем тот успел перевести, мужчина продолжил.

– Есть тут кто-нибудь по имени Бреннан? – спросил он Ламанша.

У меня в желудке образовалась пустота.

– У нас тело в подвале. Говорят, нужен этот парень, Бреннан.

– Я Темпе Бреннан.

Мужчина одарил меня долгим взглядом, склонив набок голову и зажав шлем под мышкой. Потом вытер нос тыльной стороной ладони и снова посмотрел на Ламанша:

– Можете спускаться, как только начальник даст добро. И прихватите с собой ложку. Там мало что осталось.

3

Пожарный проводил нас вниз и в заднюю часть дома. Здесь бо?льшая часть крыши отсутствовала, и мрачное помещение заливал солнечный свет. В зимнем воздухе танцевали частички пыли и сажи.

Мы остановились у входа на кухню. Слева я распознала остатки разделочного столика, раковины и нескольких больших кухонных аппаратов. Посудомоечная машина открыта, внутренности черные и расплавленные. Везде обугленные доски, те же гигантские палки, что и в передней.

– Держитесь у стены, – предупредил пожарный и махнул рукой, исчезая за дверным косяком.

Он появился снова через несколько секунд, осторожно двигаясь с западной стороны комнаты. Крышка разделочного столика за ним загибалась вверх, как лакричный фунтик. В ней застыли осколки разбитых бутылок из-под вина и непонятных флаконов разного размера.

Мы с Ламаншем последовали за пожарным, прижимаясь к стене, держась как можно дальше от центра комнаты, пробираясь мимо обожженной резины, взорвавшихся металлических контейнеров, развороченных пропановых баллонов.

Я остановилась за пожарным и оглядела руины. Кухня и примыкающая к ней комната сгорели дотла. Потолка нет, от разделяющей стены остались лишь несколько обугленных досок. Вместо пола зияет черная дыра. Из нее торчит раздвижная лестница. В отверстия видны мужчины в касках, которые подбирают мусор и либо откидывают, либо уносят его.

– Там тело, – сказал мой проводник, кивая на дыру. – Нашли, когда начали убирать резину из провала.

– Одно или несколько? – спросила я.

– Если бы я знал. Это вообще не похоже на человека.

– Взрослый или ребенок?

Он посмотрел на меня так, будто засомневался в моих умственных способностях.

– Когда мне можно туда спуститься?

Пожарный взглянул на Ламанша, потом снова на меня:

– Все зависит от начальника. Подвал все еще чистят. Мы же не хотим, чтобы что-то раскололо ваш прелестный череп.

Его улыбка по замыслу явно должна была получиться обворожительной. Возможно, он даже тренировался перед зеркалом.

Мы смотрели, как пожарные внизу крепят доски и тяжело ходят взад-вперед с грузом мусора. Я слышала дружеские подшучивания невидимых людей и звуки перетаскивания чего-то тяжелого.

– Они не подумали, что могут уничтожить улики? – спросила я.

Пожарный посмотрел на меня так, будто я предположила, что в дом ударила комета.

– Там только доски от пола и мусор, который сыплется с первого уровня.

– С помощью вашего «мусора» мы могли бы установить последовательность смертей, – ответила я ледяным голосом, похожим на сосульки, свисающие со стойки. – Или положение тела.

Он посуровел:

– Там еще могут оставаться очаги возгорания, леди. Вы же не хотите, чтобы вам опалило лицо?

Признаю: и правда не хочу.

– А о парне можно уже не беспокоиться.

Под каской в моем «прелестном черепе» начала пульсировать кровь.

– Если жертва так сильно обгорела, как вы говорите, ваши коллеги могут повредить основные части тела.

Он заиграл желваками и посмотрел мимо меня в поисках поддержки. Ламанш промолчал.

– Начальник может вообще вас туда не пустить, – заявил пожарный.

– Мне нужно спуститься сейчас же, чтобы сохранить то, что осталось. Особенно зубы. – Я подумала о малышах. Надеюсь, зубы будут. Много зубов. Все от взрослых. – Если, конечно, что-то осталось.

Пожарный смерил меня взглядом с головы до ног – все мои полтора метра с хвостиком и пятьдесят четыре килограмма. Хотя огнеупорная форма скрывала мои формы, а каска прятала длинные волосы, он увидел достаточно, чтобы убедиться, что я принадлежу совсем к другому миру.

– Она же не собирается на самом деле спускаться? – Мужчина повернулся к Ламаншу за поддержкой.

– Доктор Бреннан займется исследованиями.

– Estidecolistabernac!

На сей раз перевод не понадобился. Пожарный-мачо полагает, что для выполнения этой работы требуется человек с другими половыми признаками.

– Пусть вас не волнуют очаги возгорания, – заявила я, глядя ему прямо в глаза. – На самом деле я предпочитаю работать прямо в огне. Так теплее.

Пожарный схватился за боковые поручни, перелетел на лестницу и скользнул вниз, даже не дотронувшись до ступеней.

Восхитительно. Он тоже умеет показывать фокусы. Представляю, что он наговорит своему начальнику.

– Ох уж эти пожарные… – Ламанш почти улыбался. В каске он выглядел как мистер Эд. – Надо закончить наверху, но я скоро вернусь.

Ламанш проложил тропинку к двери, его силуэт с козырьком съежился от напряжения. Секундой позже на лестнице появился начальник пожарной команды. Тот же самый мужчина, что проводил нас к телам наверху.

– Вы доктор Бреннан? – спросил он по-английски.

Я кивнула, готовясь к бою.

– Люк Гренье. Руковожу пожарной командой Сен-Жовита.

Он расстегнул ремешок каски и оставил его болтаться. Гренье был старше своего женоненавистника-подчиненного.

– Нам нужно еще десять-пятнадцать минут, чтобы очистить нижний уровень. Мы занялись этим участком в последнюю очередь, так что там все еще могут оставаться очаги возгорания. – Ремешок подрагивал в такт его словам. – Пожар еще тот, и мне бы не хотелось парочки новых вспышек.

Гренье указал на что-то позади меня:

– Видите, как деформирована труба?

Я повернулась.

– Медь. Она плавится при температуре больше шестисот градусов. – Он покачал головой, а заодно и ремешком от каски. – Кошмар.

– Вы знаете, как произошло возгорание? – спросила я.

Гренье показал на пропановый баллон у моих ног:

– Мы насчитали двенадцать таких хреновин. Либо кто-то точно знал, что делает, либо обломалось семейное барбекю. – Он слегка покраснел. – Извините.

– Поджог?

Начальник Гренье пожал плечами и поднял бровь:

– Не моего ума дело. – Он застегнул ремешок под подбородком и ухватился за перила лестницы. – Мы только выносим мусор, чтобы пожар не начался заново. Кухня завалена хламом. Поэтому огню хватило топлива, чтобы прожечь пол. Мы постараемся не повредить кости. Я свистну, когда можно будет спуститься.

– Не лейте на останки воду, – предупредила я.

Он отсалютовал мне и исчез внизу.

В подвал меня допустили только через полчаса. Я успела сходить к грузовику за оборудованием и договориться с фотографом. Поставила Пьера Жильбера в нужном месте и попросила установить снизу сито и прожекторы.

Подвал представлял собой одно большое открытое помещение, темное и сырое. Там было холоднее, чем в Йеллоунайфе в январе. В дальнем конце виднелась печь, ее черные и грубые трубы тянулись вверх, словно ветви гигантского мертвого дуба. Она напомнила мне о другом подвале, в который я спускалась много лет назад. В том прятался серийный убийца.

Стены из шлакобетонных блоков. Бо?льшая часть крупного мусора собрана и свалена рядом в кучи. Обнажившийся грязный пол от огня стал где-то красновато-коричневым, где-то – черным и каменным, как керамическая плитка, обожженная в печи. Все покрыто тонкой пленкой инея.

Начальник Гренье проводил меня к правому краю провалившегося пола, заметив, что в других местах жертв не обнаружили. Надеюсь, он не ошибся. От мысли о просеивании земли из целого подвала на глаза наворачивались слезы.

Пожелав мне удачи, Гренье снова присоединился к своей команде.

Так глубоко солнечный свет из кухни почти не проникал, поэтому я взяла с собой мощный прожектор и включила его. Один взгляд вокруг, и адреналин заявил о себе. Я ожидала совсем другой картины.

Останки, в основном скелетированные под воздействием огня, были разбросаны по крайней мере метра на три.

В одной из кучек я различила голову, окруженную фрагментами костей разного размера и формы. Одни – черные и блестящие, как и череп. Другие – белые как мел, готовые рассыпаться. Что они как раз и сделают при неверном обращении. Кальцинированные кости легкие как перышко и чрезвычайно хрупкие. Да, будет нелегко.

В полутора метрах южнее черепа примерно в анатомическом порядке лежали позвоночник, ребра и трубчатые кости. Тоже белые и полностью кальцинированные. Я отметила направление позвонков и положение костей рук. Тело лежало вверх лицом, одна рука на груди, другая – за головой.

Под руками и грудью – черная масса в форме сердца с двумя изломанными длинными костями, исходящими из центра. Таз. Кроме того, я разглядела обугленные разбитые кости ног и ступней.

От сердца отлегло, но возникло легкое замешательство. Здесь только одна, взрослая жертва. Или нет? У младенцев кости крошечные и очень хрупкие. Их легко не заметить. Надеюсь, я ничего не найду при просеивании пепла и почвы.

Я записала информацию, сделала несколько снимков поляроидом, потом принялась счищать землю и пепел мягкой кистью. Постепенно проявлялось все больше и больше костей, я тщательно изучала сметенный мусор и собирала его для дальнейшего просеивания.

Ламанш вернулся, когда я разбирала последний слой, который находился в непосредственном контакте с костями. Он молча наблюдал, как я достала четыре колышка, моток ниток и три вытяжные измерительные ленты.

Я вбила колышек в землю чуть выше черепа и зацепила две ленты за гвоздь на верхушке, протянула одну на три метра к югу и вбила второй колышек.

Ламанш держал вторую ленту, пока я перпендикулярно ей натягивала первую на три метра к востоку. Третьей лентой я отметила гипотенузу в четыре и три десятых метра, от колышка Ламанша до северо-восточного угла. Благодаря Пифагору у меня получился отличный правильный треугольник с двумя сторонами по три метра.

Я отцепила вторую ленту от первого колышка, прикрепила к северо-восточному и протянула ее на три метра на юг. Ламанш протянул свою ленту на три метра к востоку. Там, где мы с ним встретились, я вбила последний колышек.

Потом протянула нитку вокруг четырех колышков, заключив останки в квадрат со стороной три метра. Когда буду проводить измерения, сделаю тригонометрическую съемку от колышков. Если понадобится, можно разделить квадрат на части или разбить на мелкие ячейки для проведения более тщательного анализа.

Когда я отмечала направление на север рядом с черепом, подошли два специалиста по анализу улик в синих утепленных костюмах, надпись на спинах которых гласила: «Section d’Identite Judiciaire». Я им завидовала. Сырой холод в подвале как ножом вспарывал мою одежду и вонзался в тело.

Я работала с Клодом Мартино и раньше. Второго специалиста не знала. Мы познакомились, пока они устанавливали сито и переносные прожекторы.

– Это займет какое-то время, – сказала я, указывая головой на отмеченный участок. – Надо найти сохранившиеся зубы и укрепить их. Может, придется заняться сколами ребер и лобковой области, если они будут. Кто фотографирует?

– Галлоран сейчас подойдет, – ответил Синсенес, второй специалист.

– Хорошо. Гренье говорит, здесь больше никого нет, но проверить надо.

– Кажется, в доме жили дети, – угрюмо напомнил Мартино. У него двое. – Я за решетчатую схему поиска.

Я взглянула на Ламанша. Тот кивнул.

– Отлично, – сказал Мартино.

Напарники зажгли фонарики на касках и ушли в дальнюю часть подвала. Они будут продвигаться по параллельным линиям: вначале с севера на юг, затем с востока на запад. Когда закончат, каждый сантиметр пола будет обследован дважды.

Я сделала еще пару снимков, потом начала очищать квадрат. С помощью мастерка, кирки и пластмассового совка для мусора я соскребала и убирала грязь со скелета, оставляя каждую кость на месте. Каждая частичка мусора отправлялась в сито. Потом отделила землю, угли, материю, ногти, дерево и пластик от фрагментов костей. Последние положила на хирургическую вату в запечатанные пластиковые пакеты, отметила их происхождение в блокноте. В какой-то момент появился Галлоран и начал снимать.

Время от времени я оглядывалась на Ламанша. Тот молча наблюдал: на лице, как всегда, застыла серьезная маска. За все время, что я знаю шефа, он ни разу не выдал своих эмоций. Ламанш столько повидал на своем веку, – наверное, чувствительность ему теперь не по карману.

– Если я здесь не нужен, – сказал он через какое-то время, – то я буду наверху.

– Конечно, – откликнулась я, думая о теплом солнце. – Я посижу тут еще немного.

Я взглянула на часы. Десять минут двенадцатого. За Ламаншем виднелись Синсенес и Мартино, вышагивающие плечом к плечу, опустив голову, словно шахтеры, высматривающие богатую породу.

– Тебе надо что-нибудь?

– Мешок для тела с чистой белой простыней внутри. Пусть положат под него доску или поддон. Не хотелось бы, чтобы при транспортировке все, что я разложу, свалилось в кучу.

– Конечно.

Я вернулась к очищению и просеиванию. Я так замерзла, что вся тряслась; приходилось то и дело останавливаться, чтобы согреть руки. Через какое-то время транспортировочная команда принесла мешок с поддоном. Последний пожарный ушел. В подвале стало тихо.

Постепенно открылся весь скелет. Я записывала и зарисовывала положение костей, а Галлоран фотографировал.

– Ничего, если я хлебну кофе? – спросил он, когда мы закончили.

– Ничего. Я крикну, если ты понадобишься. А пока буду перекладывать кости.

Когда он ушел, я начала перемещать останки в мешок, идя от ног к голове. Таз был в хорошем состоянии. Я подобрала его и положила на простыню. Лонное сращение в обуглившихся тканях. Укрепление не понадобится. Кости ног и рук оставила как есть. Грязь не даст им распасться до тех пор, пока я не соберусь очистить и рассортировать их в лаборатории. Так же поступила и с грудным отделом: осторожно подняла фрагменты плоской лопаткой. Передняя часть грудной клетки не сохранилась, о повреждении краев можно не беспокоиться. Череп пока что оставила на месте.

Убрав в мешок скелет, я взялась за просеивание верхних нескольких сантиметров земли – начала с юго-западного колышка и продвигалась к северо-востоку. Я заканчивала работать над последним углом квадрата, когда обнаружила это примерно в полуметре к востоку от черепа на глубине пять сантиметров. Желудок крутанулся в легком сальто.

Да!

Челюсть. Я осторожно смахнула землю и пепел, появился правый восходящий отросток, часть левого отростка и фрагмент нижней челюсти с семью зубами.

Внешняя поверхность кости, тонкая и белая, как мука, испещрена трещинами. Пористая передняя часть выглядит бледной и хрупкой, будто крошечный паучок выплел, а затем оставил на воздухе сушиться каждую ниточку. Эмаль на зубах уже трескается, и, насколько я знаю, все может развалиться от малейшего неосторожного движения.

Я достала из сумки бутылку с жидкостью, потрясла ее и пригляделась, не осталось ли в растворе кристаллов. Взяла горсть пипеток по пять миллилитров каждая.

Открыла на коленях бутылку, вытащила пипетку и окунула в жидкость. Надавила, чтобы набрать раствора, потом капнула жидкостью на челюсть. Капля за каплей хорошенько напитала каждый фрагмент. Я потеряла счет времени.

– Как ты мило наклонилась.

Английский.

Рука дернулась, и винак пролился на рукав куртки. Спина затекла, колени и лодыжки свело, поэтому резко вставать не стоило. Я медленно села на землю. Можно и не смотреть.

– Спасибо, детектив Райан.

Он обошел квадрат с другой стороны и посмотрел на меня сверху вниз. Даже в неясном свете подвала я заметила, что его глаза такие же голубые, как и прежде. Он был в черном кашемировом пальто и красном шерстяном шарфе.

– Давно не виделись, – заметил Райан.

– Да, давненько. Когда мы встречались в последний раз?

– В суде.

Дело Фортье – мы оба давали свидетельские показания.

– Все еще встречаешься с Перри Мейсоном?

Я пропустила вопрос мимо ушей. Прошлой осенью я сходила на пару свиданий с адвокатом, с которым познакомилась на курсах тай-ци.

– Разве это не братание с врагом?

Я снова не ответила. Похоже, моя личная жизнь вызывает живейший интерес в отделе убийств.

– Как ты?

– Отлично. А ты?

– Не жалуюсь. Все равно никто не станет слушать.

– Заведи собаку.

– Надо попробовать. Что в пипетке? – спросил он, показав пальцем в перчатке на мою руку.

– Винак. Раствор поливинилацетата камеди и метанола. Нижняя челюсть высохла, и я пытаюсь сохранить ее.

– Получается?

– Пока кость сухая, раствор впитается и не даст ей рассыпаться.

– А если не сухая?

– Винак не смешивается с водой. Тогда он просто останется на поверхности и побелеет. Кости будут выглядеть так, будто их опрыскали латексом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное