Кен Фоллетт.

Столпы земли

(страница 3 из 101)

скачать книгу бесплатно

Том в смущении отвернулся, поймав на себе обиженный взгляд Агнес.

– Где свинья?

– Там были еще двое разбойников, – ответил Том.

– Мы им врезали как следует, но тот, что со свиньей, смылся, – сказал Альфред.

Агнес скривила губы, но промолчала.

– Девочку можно перенести в тень, – сказала незнакомка, вставая. Она была небольшого роста, как минимум на фут ниже Тома.

Он наклонился и осторожно поднял Марту. Ее тельце показалось ему невесомым. Он перенес девочку на несколько ярдов и опустил на травку в тени старого дуба.

Альфред собирал разбросанные инструменты. Мальчик незнакомки, широко раскрыв глаза и разинув рот, молча за ним наблюдал. Он был года на три моложе Альфреда и, как показалось Тому, выглядел странно – не имел ничего общего с чувственной красотой матери. Белокожий, с огненно-рыжими волосами и зелеными глазами навыкате, смотревшими тупо и настороженно. Взгляд у него был напряженно-глупый, такие дети обычно либо умирают в младенчестве, подумал Том, либо, вырастая, становятся деревенскими дурачками. Было заметно, что Альфред чувствовал себя неловко под этим взглядом.

Пока Том смотрел на него, мальчик выхватил из рук Альфреда пилу и стал ее рассматривать, словно диковинку. Оскорбленный такой наглостью, Альфред потянул пилу к себе, и мальчишка тут же отпустил ее с безучастным видом. Мать прикрикнула на него:

– Джек! Веди себя прилично. – Казалось, она смутилась.

Том посмотрел на незнакомку. Мальчишка был совершенно не похож на нее.

– Ты его мать?

– Да. Меня зовут Эллен.

– А где твой муж?

– Умер.

Том был удивлен.

– И ты путешествуешь одна? – спросил он недоверчиво.

Даже такому мужчине, как он, в этом лесу находиться небезопасно, а уж одинокая женщина едва ли могла бы здесь выжить.

– Мы не путешествуем, – сказала Эллен. – Мы живем в этом лесу.

Том был потрясен.

– Ты хочешь сказать, что вы… – Он запнулся, не желая ее обидеть.

– Разбойники, – договорила за него Эллен. – Да. Ты думал, все разбойники такие, как Фарамонд Открытый Рот, что стащил вашу свинью?

– Да, – признался Том, хотя ему хотелось сказать: «Я никогда не думал, что среди разбойников встречаются такие красивые женщины».

Не в силах сдержать любопытство, он спросил:

– Но в чем же твое преступление?

– Я прокляла священника, – ответила она и отвернулась.

Тому не показалось это таким уж преступлением, правда, не исключено, что священник был очень могущественным… или очень обидчивым, или, может быть, она просто не хочет говорить правду.

Он взглянул на Марту. Она открыла глаза и теперь выглядела озадаченной и слегка испуганной. Агнес встала возле нее на колени.

– Не бойся. Все в порядке.

Марта приподнялась, и ее вырвало. Агнес поддерживала девочку, пока не закончились спазмы. Том был поражен: предсказание Эллен сбылось. Она еще сказала, что Марта поправится. Похоже, этому можно верить. Он с облегчением вздохнул, сам удивляясь, как сильно это его взволновало.

«Если бы я потерял свою малышку, я бы этого не пережил», – подумал Том, едва сдерживая слезы. Он заметил, что Эллен смотрит на него с симпатией, и снова ощутил, что ее золотые глаза способны заглянуть прямо в душу.

Он отломил ветку дуба, оборвал с нее листья и вытер ими лицо Марты. Она все еще была бледна.

– Ей нужно отдохнуть, – сказала Эллен. – Пусть она пролежит столько, сколько требуется, чтобы пройти три мили.

Том посмотрел на солнце. До темноты у них еще оставалось много времени. Он сел и стал ждать. Агнес, обняв дочку, нежно ее укачивала. Джек переключил свое внимание на Марту и теперь разглядывал ее все с тем же идиотским вниманием. Тому хотелось побольше узнать об Эллен. Неужели ему не удастся уговорить ее поведать свою историю?

– Так как же это все случилось? – нерешительно спросил он.

Она снова заглянула в его глаза и заговорила.


Ее отец был рыцарем – большим, сильным и грубым. Он мечтал иметь сыновей, с которыми мог бы скакать на лошадях, охотиться и сражаться, – компаньонов в попойках и ночных оргиях. Но в этом деле ему здорово не повезло, так как родилась Эллен, а жена вскоре умерла. Он женился снова, но вторая жена оказалась бесплодной. Он стал презирать ее и в конце концов выгнал. Возможно, он был жесток, но Эллен, которая его обожала, так не думала, и она разделяла его презрение. Когда мачеха ушла, Эллен оказалась в окружении мужчин. Она коротко остригла волосы и носила при себе кинжал. Она не знала, что такое играть с котятами или выхаживать слепых щенят. Когда ей было столько же, сколько сейчас Марте, Эллен умела плеваться, есть яблоки прямо с сердцевиной и так двинуть лошадь в живот, что у той перехватывало дыхание, и можно было подтянуть подпругу еще на одну дырку. Она знала, что всех мужчин, которые не входили в шайку ее отца, звали хуесосами, а женщин, не желавших иметь с ними дела, свинячьими подстилками, хотя и не понимала – но это ее и не особенно заботило, – что означают эти ругательства.

Слушая ее голос, мягко звучавший в прозрачном осеннем воздухе, Том прикрыл глаза и представил себе плоскогрудую девчушку с перепачканным лицом, сидящую за длинным столом в компании головорезов – дружков отца, пьющих крепкое пиво, рыгающих и орущих песни о битвах, грабежах, насилиях, лошадях, рыцарских замках и девицах, пока не наваливался сон и ее маленькая золотистая головка падала на шершавый стол.

Если бы ее грудка могла остаться плоской навсегда, она прожила бы счастливую жизнь. Но пришло время, когда мужчины стали смотреть на нее совсем иначе. Они больше не смеялись во всю глотку, услышав: «Прочь с дороги, а то я отрежу тебе яйца и скормлю их свиньям!» Некоторые глазели, когда она снимала шерстяную тунику и в полотняной рубашке укладывалась спать. И теперь, если хотели помочиться, они поворачивались к ней спиной, чего прежде никогда не делали.

Однажды Эллен увидела, что отец беседует с приходским священником – это случалось крайне редко – и оба время от времени поглядывают в ее сторону, из чего можно было заключить, что речь идет именно о ней. На следующее утро отец сказал:

– Ступай с Генри и Иверардом и делай то, что они тебе скажут. – И поцеловал ее в лоб.

Эллен мучилась вопросом: что, черт побери, на него нашло, может, добреет с годами? Она оседлала своего серого жеребца, отказавшись ехать на дамской лошади или пони, и тронулась в путь в сопровождении двух стражников. Они привезли ее в монастырь и оставили. Едва стражники уехали, стены монастыря содрогнулись от страшных проклятий. Пырнув ножом аббатису, Эллен пешком ушла домой. Но отец посадил ее на осла и, связав по рукам и ногам, отправил назад. В наказание ее заперли в келье до тех пор, пока не заживет рана аббатисы. Там было холодно, сыро и темно, как ночью, и ничего, кроме воды, ей не давали. Но когда ее выпустили, она снова ушла домой. И вновь отец отправил ее в монастырь. На этот раз, прежде чем бросить в темницу, ее высекли.

Конечно, в конце концов она сдалась и, облачившись в подрясник, послушно следовала монастырским правилам и зубрила молитвы, хотя в душе ненавидела сестер, презирала праведников и не верила ни единому слову из того, что ей говорили о Боге. И все же она научилась читать и писать, освоила музыку, рисование и счет, а к французскому и английскому языкам, на которых говорили в доме отца, добавила латынь.

Надо признать, что жизнь в монастыре оказалась не такой уж плохой. Это была община, в которой жили только сестры-монахини со своими строгими правилами и ритуалами, а именно к такой жизни она привыкла с детских лет. Все сестры должны были выполнять какую-нибудь физическую работу, и скоро Эллен приставили ухаживать за лошадьми, а потом и вообще поручили управлять конюшнями.

Бедность ее не страшила. Правда, послушание далось нелегко, но в конечном итоге и это пришло. Третья добродетель – целомудрие – никогда не доставляла ей особых неприятностей, хотя время от времени – исключительно назло аббатисе – она знакомила ту или иную послушницу с запретными удовольствиями…

На этом месте Агнес прервала рассказ Эллен и, взяв Марту, отправилась поискать ручей, где можно было бы умыть девочке лицо и почистить одежду. Она и Альфреда взяла с собой на всякий случай, хотя и сказала, что они будут в пределах слышимости. Джек тоже было собрался с ними, но Агнес твердо велела ему остаться, и он, похоже, понял, так как снова сел. Том догадался: Агнес увела детей, чтобы они больше не слушали эту нечестивую и крайне непристойную историю, предоставив Эллен беседовать с Томом.

Однажды, продолжала Эллен, когда они были в нескольких днях пути от монастыря, лошадь аббатисы захромала. Случилось так, что неподалеку находился монастырь Кингсбридж, и аббатиса попросила тамошнего приора одолжить ей лошадь. Добравшись до своего монастыря, она приказала Эллен вернуть лошадку в Кингсбридж, а хромую привести назад.

Вот там-то, в монастырской конюшне, неподалеку от разваливавшегося Кингсбриджского собора, она встретила парня, похожего на побитого щенка. У него была расхлябанная щенячья походка, он постоянно с опаской озирался и имел такой неуклюжий и испуганный вид, что, казалось, всякое веселье выбито из него навсегда. Когда она с ним заговорила, он ничего не понял. Она попробовала латынь, но он явно не был монахом и ничего не понял. Когда же она сказала несколько слов по-французски, его лицо озарила радость.

В монастырь Эллен уже не вернулась.

С того дня она стала жить в лесу, сначала в шалаше, сложенном из веток и листьев, а затем в пещере. Она не забыла навыков, приобретенных в доме отца: охотилась на оленей и лебедей, ставила капканы на зайцев, ловко потрошила дичь, готовила мясо и даже умела обрабатывать шкурки и шить из них одежду. И конечно, ее пищей стали лесные фрукты и ягоды, орехи и коренья. Лишь то немногое, что нельзя было добыть в лесу – соль, шерстяную одежду, топор или новый нож, – приходилось красть.

Худшее время наступило, когда родился Джек…

«Ну а что же француз?» – недоумевал Том. Действительно он был отцом Джека? Если да, то когда он умер? И как? Но по лицу Эллен было видно, что она не расположена говорить на эту тему. И заставить переменить решение ее не удастся. Так что свои вопросы Том оставил при себе.

К тому времени отец умер, шайка его разбрелась, и на всем белом свете у нее не осталось ни родственников, ни друзей. Когда подошло время рожать, Эллен развела у входа в пещеру большой, на всю ночь, костер; под рукой были вода и кое-что из еды, а чтобы защититься от волков и диких собак, она приготовила лук, стрелы и ножи и даже разложила украденную у епископа плотную красную мантию, в которую собиралась завернуть младенца. Единственное, что ее страшило, это родовые муки; и довольно долго ей казалось, что она умрет. Но как бы там ни было, она выжила, а малыш родился здоровым и крепким.

С тех пор прошло одиннадцать лет. Эллен и Джек жили просто и скромно. Лес давал им все необходимое. На зиму они припасали дикие яблоки, орехи, солили и коптили дичь. Эллен часто думала, что если бы на земле не было ни королей, ни лордов, ни епископов, ни шерифов, все могли бы жить такой жизнью и быть совершенно счастливы.

Том спросил, как ей удавалось обезопасить себя от других разбойников, таких, например, как Фарамонд Открытый Рот. «Что было бы, если бы однажды ночью они набросились на нее и попытались изнасиловать?» – подумал Том, и дрожь возбуждения пробежала по его чреслам, хотя сам он никогда не овладевал женщиной против ее воли, будь то даже собственная жена.

Но Эллен ответила, что разбойники ее боятся, и, глядя в ее странные глаза, Том понял, почему: они считали ее ведьмой. Что же касается других людей, проезжавших через лес, людей, которые знали, что могут безнаказанно ограбить, избить и даже убить разбойника, то от них Эллен просто пряталась. Почему тогда она не испугалась Тома? Да потому что увидела, какая беда приключилась с Мартой, и захотела помочь. Ведь у нее у самой есть ребенок.

Она научила Джека всему, что знала с детства: как следует обращаться с оружием и охотиться. А еще она научила его тому, что узнала в монастыре: читать и писать, петь и складывать цифры, говорить по-французски и по-латыни и даже пересказала ему Библию. А долгими зимними вечерами она развлекала сына услышанными от француза историями, и балладами, и песнями, которых тот знал бесчисленное множество.

Тому казалось невероятным, что Джек умел читать и писать. Сам-то он мог написать лишь свое имя и несколько слов, таких, как «пенс», «ярд» или «бушель». Агнес, будучи дочерью священника, знала больше слов, хоть и писала медленно и с трудом, высунув от усердия язык. Альфред же не мог написать ни слова и с трудом узнавал собственное имя, а Марта и этого не умела. Возможно ли, чтобы этот полоумный ребенок был более грамотным, чем все семейство Тома?

Эллен попросила Джека написать что-нибудь, и тот, разровняв землю, нацарапал на ней несколько букв. Том узнал первое слово: «Альфред», но, будучи не в силах прочитать остальные, почувствовал себя круглым дураком. Спасая его от позора, Эллен прочла: «Альфред больше Джека». Мальчик быстрыми движениями нарисовал двух человечков – одного побольше, другого поменьше. И хотя изображение выглядело довольно примитивно: один был широкоплеч, с глуповатым выражением лица, а другой – маленький, ухмыляющийся, – Том, который знал толк в рисовании, был поражен простотой и точностью нацарапанной на земле картинки.

Тем не менее ребенок казался ненормальным. Угадав мысли Тома, Эллен призналась, что тоже стала это понимать. Джек никогда не общался с другими детьми, он и людей-то других не видел, а потому рос как звереныш. И хотя был обучен грамоте, он не знал, как себя вести, молча пялился и цеплялся как репей.

Говоря это, она выглядела уязвленной. Ее неприступная самонадеянность улетучилась, уступив место озабоченности и отчаянию. Ради Джека ей нужно вернуться к людям, но как? Будь она мужчиной, то, возможно, выпросила бы у какого-нибудь лорда клочок земли, особенно если бы удалось правдиво соврать, сказав, что возвращается из паломничества в Иерусалим или Сантьяго-де-Компостела. Конечно, и женщины ведут хозяйство, но все они вдовы, у которых есть взрослые сыновья. Ни один лорд не даст хозяйство женщине с маленьким ребенком. Ни в городе, ни в деревне ей не предложат работу, и потом, жить-то ей негде, а работницам редко предоставляют угол для жилья. Деваться некуда.

Том ей сочувствовал. Она дала своему ребенку все, что могла, но этого оказалось недостаточно. Но он тоже не видел выхода. Эта красивая, предприимчивая, бесстрашная женщина была обречена провести остаток дней, скрываясь в лесу со своим странным сыном.


Вернулась Агнес с детьми. Том с тревогой посмотрел на Марту. Она выглядела так, словно ничего страшного и не произошло – вот только лицо поцарапано. На какое-то время история Эллен отвлекла его, теперь же он вспомнил о положении, в котором оказался сам: работы нет, свинью украли. Солнце уже клонилось к закату. Том начал собирать пожитки.

– Куда путь держите? – спросила Эллен.

– В Винчестер, – ответил он.

В Винчестере были замок, дворец, несколько монастырей и, что самое главное, собор.

– Солсбери ближе, – сказала Эллен. – Когда я была там в последний раз, там как раз перестраивали собор.

У Тома ухнуло сердце. Это как раз то, что он искал. Он верил, что если бы ему удалось получить работу на строительстве собора, он вполне мог стать старшим строителем.

– В каком направлении Солсбери? – поспешно спросил он.

– Надо вернуться на три-четыре мили назад. Помнишь развилку, где вы повернули налево?

– Да. Там еще заросший пруд.

– Точно. Если повернешь направо, попадешь прямиком в Солсбери.

Они двинулись в путь. Агнес не питала симпатии к Эллен, но все же нашла в себе силы поблагодарить ее:

– Спасибо, что помогла мне с Мартой.

Эллен улыбнулась и задумчиво посмотрела ей вслед.

Они уже шли какое-то время по дороге, когда Том оглянулся.

Эллен стояла на том же месте, слегка расставив ноги, и, приложив к глазам ладонь, чтобы не слепило солнце, смотрела им вслед. Ее странный мальчик был рядом. Том помахал ей, и она ответила.

– Интересная женщина.

Агнес промолчала.

– Странный мальчишка, – сказал Альфред.

Они шли навстречу низкому осеннему солнцу. Тому было любопытно, что за город этот Солсбери. Прежде он никогда там не бывал. Он почувствовал, что волнуется. Его заветной мечтой было построить собор от первого камня до последнего, но такое случается крайне редко. Гораздо чаще старое здание улучшают, расширяют или частично перестраивают. Ему и это подошло бы, а там, глядишь, и доведется построить собор по собственному проекту.

– Почему он меня ударил? – спросила Марта.

– Потому что хотел украсть нашу свинью, – ответила Агнес.

– Свою надо иметь! – возмутилась Марта, словно до нее только теперь дошло, что разбойник сделал что-то нехорошее.

«Эллен устроила бы свою жизнь, если бы владела каким-нибудь ремеслом», – размышлял Том. Каменщик, плотник, ткач или кожевник не могли оказаться в бедственном положении. Любой из них всегда мог пойти в город и поискать работу. Были среди них и женщины, правда, как правило, вдовы или жены ремесленников.

– Чего ей не хватает, – сказал Том, – так это мужа.

– Ну моего-то она не получит! – твердо заявила Агнес.

III

День, когда украли свинью, выдался теплым. Ночь они провели в амбаре, а когда на следующее утро вышли из него, небо оказалось затянуто свинцовыми облаками, а на них обрушились порывы холодного ветра и косые струи дождя. Они надели плащи из толстой валяной ткани, наглухо их застегнули и, чтобы вода не попадала на лица, подняли капюшоны. В подавленном настроении они двинулись в путь под проливным дождем, четыре мрачных привидения, шлепающих деревянными подошвами по лужам и раскисшей грязи.

Тому не терпелось поскорее увидеть Солсберийский собор. В принципе собор – та же церковь, но только с епископским троном. Но на самом деле кафедральные соборы были самыми грандиозными, самыми богатыми и наиболее сложными в архитектурном отношении зданиями. Собор в виде туннеля с окнами можно было встретить крайне редко. Большинство состояло из трех туннелей – самого высокого в середине и двух пониже по бокам, словно голова и плечи, – образующих неф с боковыми проходами. Стены центрального туннеля заменяли двумя рядами опор, соединенных арками; получалась сводчатая галерея. Боковые проходы использовали для пышных религиозных шествий; в них также располагались небольшие часовенки во славу наиболее почитаемых святых, что привлекало больше прихожан и позволяло собирать дополнительные пожертвования. Это было особенно важно, ибо содержание соборов обходилось очень дорого, гораздо дороже, чем замков и дворцов, а средства каждый собор вынужден был добывать сам.

Солсбери оказался ближе, чем предполагал Том. Было еще утро, когда, поднявшись на вершину холма, они очутились на дороге, которая, слегка изгибаясь, плавно спускалась на равнину, бежала через прибитое дождем поле, а затем снова забирала вверх, к стенам стоящего на возвышенности города Солсбери. Несмотря на завесу дождя, Том различил несколько башен, четыре или пять, высоко парящих над городскими стенами. При виде этих каменных сооружений он воспрянул духом.

Дорога, по которой они шли, вела к восточным воротам. Ледяной ветер продувал насквозь. У самого подножия холма, где среди беспорядочно разбросанных домишек сходились четыре дороги, к ним присоединились другие путники, ссутулясь и низко опустив головы, продиравшихся сквозь непогоду к городским стенам.

Поднимаясь по склону холма к воротам, они нагнали груженную камнями телегу – обнадеживающий знак для Тома. Позади в эту грубо сколоченную повозку упирался плечом погонщик, помогая выбившимся из сил быкам. Том решил с ним познакомиться. Он кивнул Альфреду, и, навалившись, они тоже стали толкать телегу.

Огромные деревянные колеса загрохотали по бревенчатому мосту, перекинутому через глубокий высохший ров. Том отметил про себя объем земляных работ: чтобы выкопать такой ров, должно быть, понадобились сотни людей, здесь гораздо больше, чем на рытье котлована под фундамент собора. Мост трещал и скрипел под тяжестью телеги и двух могучих животных, которые ее тянули.

Подъем закончился, и к городским воротам телега покатила уже легче. Погонщик, выпрямившись, сказал:

– Премного благодарю.

– А на что камень? – спросил Том.

– Новый собор строим.

– Новый? А мне говорили, старый расширяют.

– Десять лет назад так говорили, – кивнул погонщик. – Теперь от старого-то уж ничего не осталось.

Доброе известие.

– А кто там старшим строителем?

– Джон из Шефтсбери, хотя епископ Роджер и сам следит за работами.

Это вполне естественно. Епископы редко доверяли строителям самостоятельно вести работы. Одной из главных задач старшего строителя частенько было охладить пыл церковников и загнать полет их безудержной фантазии в рамки практических возможностей. А вот нанимает на работу, должно быть, сам Джон из Шефтсбери.

– Каменщик? – Погонщик кивнул на инструменты Тома.

– Да. Ищу работу.

– Может, и найдешь, – неопределенно сказал погонщик. – Если не на соборе, так на строительстве замка.

– А замком кто управляет?

– Да тот же Роджер. Он и епископ, и смотритель замка.

Понятное дело. Том уже слышал о могущественном Роджере из Солсбери, который с давних пор был весьма близок к королю.

Они вошли через ворота в город. Дома, люди и животные были здесь так скучены, что казалось, все это месиво вот-вот разорвет городские стены и хлынет в ров. Деревянные домишки жались друг к другу, словно зеваки, собравшиеся поглазеть на казнь. Каждый клочок земли подо что-то использовался. Если и были дома, построенные так, что между ними оставался проход, то в этом проходе обязательно кто-то уже поставил хижину-маломерку без окон, ибо дверь занимала практически весь фасад. А где места было еще меньше, стоял ларек, в котором продавали пиво, хлеб или яблоки; и уж там, где земли с пятачок, втискивали либо стойло, либо хлев, либо навозную кучу, либо бочку с водой.



скачать книгу бесплатно


Поделиться ссылкой на выделенное