Казимир Валишевский.

Первые Романовы

(страница 27 из 42)

скачать книгу бесплатно

У него для этого была еще и другая причина. Украинский клир казалось, не был лучше удовлетворен. Подчинение Москве значило также подчинение московскому патриархату, подчинение, гораздо более действительное, чем то, которое связывало украинскую церковь с восточными епархиями. Церковь сильно этому сопротивлялась и стала опасаться, только с другой точки зрения, такого переворота в ее вековых привычках. Четыре века якобы независимого существования, но близкого к очагу латинской цивилизации создали в ее недрах совокупность особых идей и преданий. Самый ее ритуал отражал в себе западное влияние, и Петр Могила поднял ее воспитательные учреждения, религиозные и научные, на такую высоту, что подчинение дикой Москве казалось для этого общества актом падения.

Могила уже умер; но его преемник в киевской митрополии, Сильверст Коссов, стремился идти по его стопам. Дворянин из польского палатината в Витебске, ученик польских школ и выдающийся польский писатель, он уживался со всемогущим Хмельницким, в то время как последний, казалось, был предназначен для предоставления Украйне свободного режима под польским протекторатом. Сделаться вместе с ним подданным царя ему улыбалось гораздо менее, и он не скрыл этого. Когда Бутурлин со спутниками прибыл в Киев, он, казалось, решил вначале отказаться вместе со своею паствою от присяги, которую у них требовали; он истощил все средства, чтобы избежать ее, и покорившись, но не примирившись, удалился в свое епископское помещение, выискивая поводов для ссоры с московскими воеводами, которые следовали за посланными и хотели выстроить крепость по соседству с церковью св. Софии.

Но помимо иллюзий, которые представляла казакам жалованная грамота, реальность нового режима выразилась в появлении в Украйне целой массы воевод и чиновников, с приличной свитой и стремящихся захватить в свои руки всю страну по-московски, по-военному, бюрократически, деспотически. Польша никогда и не подумала бы действовать таким путем; поступая таким образом, путем некоторых формальных уступок и кое на каких относительных компромиссов, московское государство должно было впоследствии справиться со всяким сопротивлением.

Сам Хмельницкий старался еще спасти внешние приличия, не оставляя своей переписки с ханом и султаном, называя в ней лживыми те сведения, по которым он является подданным царя, отклоняя упорно честь быть представленным новому государю и обращаясь часто с его представителями так, как он привык обращаться с представителями польского короля. Все эти выходки были довольно безобидны, и Алексей не показывал, что он оскорбляется ими. Так как исход предприятия зависел от поединка с Польшею, то ему было необходимо во что бы то ни стало сохранить за собою для этой решительной борьбы казаков. Как он однако и предвидел, Польша в тот момент, когда он решился наконец бросить ей перчатку, была почти не в состоянии выступить в бой.

V. Разгром Польши

В ноябре 1653 года царь официально сообщил о своих намерениях различным европейским дворам, с которыми он поддерживал более или менее постоянные сношения.

Его жалобы против западных соседей были, как мы это знаем, не особенно серьезны. Так, в послании, отправленном со специальным курьером в Сен-Жермен, он жаловался, что поляки называли его отца Михаилом Филаретовичем, вместо того чтобы называть его Михаилом Михайловичем! Ответ заставил себя долго ждать. Известны связи, соединявшие в это время Польшу с Францией. Выйдя вторично замуж за Яна Казимира, вдова Владислава IV, Мария Гонзаго, сделала их еще более интимными. Мазарини между тем совсем не думал принять активного участия в объявленном конфликте и, после года молчания, уже в ноябре 1654 года, он разразился упреками, порицая по мотивам религиозным спор, возникший между двумя христианскими державами, и предложил им свое посредничество.

Бранденбургский курфюрст имел более настоятельные мотивы высказаться. Следя со страстным интересом за событиями в Украйне, он даже не отказался целиком от своих обязанностей вассала, и предложил различным германским принцам помочь его сюзерену. Но сам он не спешил подать им пример. Теперь он только удовольствовался декларацией о нейтралитете, но предложил себя в то же время посредником. На деле Польша осталась изолированной. Но владение Украйной не было, по-видимому, единственным козырем в начатой партии. Алексей был намерен довести борьбу до конца, и его усилия были направлены сначала на Литву, это оспариваемое наследие Гедемина и Витовта.

В феврале 1654 года в Вязьме была собрана многочисленная артиллерия; в мае туда прислали образ Грузинской Божией Матери с Афонской горы; на нее особенно рассчитывал благочестивый государь, и тотчас же после этого царь выступил в поход. С польской стороны вся граница почти была лишена защиты. Украйна все поглотила. Дорогобуж сдался без битвы. Невель и Белая едва сопротивлялись, и 23 сентября, после тяжелой осады, капитулировал в свою очередь Смоленск, а польский гарнизон, насчитывавший в своих рядах не более нескольких сот человек, сложил свои знамена к ногам победителя, как это сделала в 1634 году в том же месте побежденная армия Шеина.

В этот момент явился на помощь полякам союзник, на которого они никак не могли рассчитывать. В июле еще, по совету Никона, царица оставила столицу, убегая от приближавшейся чумы. Патриарх вскоре последовал за нею и искал убежища вместе с нею в Калязинском монастыре.

Для предохранения от чумы царя с его войсками были устроены сильные карантины по дорогам, ведущим к Смоленску. В Москве забивали наглухо ворота и окна Кремля; в домах, где уже появилась зараза, запирали их обитателей и повсюду жгли колдуний, подозревая их в том, что они «накликали смерть», тем более что несчастные признавались в своей вине. То были единственные известные в то время средства обеззараживания. Но их действие обнаружилось не раньше зимы, когда обычно распространение эпидемии останавливалось. Разрушение, произведенное чумою, было действительно ужасно в тех местах, где она свирепствовала. По собранным сведениям смертность от чумы колеблется между 85 % и 97 %.

Если не военная мощь Алексея, то воодушевление, которое он умел вложить в нее, не могло не ослабнуть под влиянием этого несчастия. Другой еще шанс явился у его противников. В июле 1654 года смерть Ислам-Гирея произвела в Крыму поворот в их пользу. Новый хан, Махмет-Гирей, ненавидел Хмельницкого. Он склонился к заключению союза против казаков и москвитян, и в январе 1655 года, когда гетман действовал в окрестностях Белой Церкви вместе с московским воеводою Шереметьевым, они были окружены под Ахматовым, и хотя спаслись благодаря обычной невыдержанности крымцев, но понесли большие потери.

Хмельницкий был этим совершенно обескуражен. Возвратившись в Чигирин, он не двинулся больше с места, парализуя скорее, чем поддерживая последующие действия московских войск, которым Алексей прислал подкрепление, и повел двусмысленные переговоры со шведами, трансильванцами и самими поляками.

Последним между тем судьба перестала уже улыбаться. Шведская королева, Христина, только что отказалась от трона в пользу своего двоюродного брата Карла Густава. Он был коронован под именем Карла X, и Ян Казимир нашел случай подходящим, чтобы предъявить хотя бы формально свои собственные права на шведский престол.

Новый король поспешил воспользоваться этим предлогом для осуществления давно намеченных агрессивных мер. Поссорившись еще в 1650 году с варшавским двором и убежав в Стокгольм, прежний доверенный Владислава IV, сделавшийся позже вице-канцлером, Радзеновский вмешался в это дело, заведя сношения с Ракочи и Хмельницким. Успехи Алексея усилили действие этих манипуляций, и в июле 1655 года шведский фельдмаршал Виттенберг двинулся из Померании в Великую Польшу.

Повинуясь советам изменника, провинциальная милиция, объединенная палатином Христофором Опалинским, капитулировала, открыв Карлу X, следовавшему за своим военачальником, дорогу в Варшаву и Краков. То был настоящий разгром. Вызванная из Украйны часть польской армии, находившаяся под начальством храброго Чарнецкого, не могла прикрыть обеих столиц и в сентябре почти вся Польша оказалась в руках новых победителей. В то же время Алексей, выступив в поход и не встретив никого на своем пути, занял вместе с Вильно, Ковно и Гродно всю северную Литву. Шведы явились туда в свою очередь под начальством Магнуса Делагарди. Вынужденный выбирать между обоими завоевателями, имея в распоряжении лишь пять тысяч солдат, великий генерал княжества, Янус Радзивилл, решил в пользу Карла X, подписав 18 августа в Кайданах договор о подчинении.

Ян Казимир сохранил на деле в этой части своих владений горсточку преданных ему людей, которые под командою витебского палатина, Павла Сапеги, осадили Радзивилла в Тыкоцине, где великий генерал, чуть не взятый в плен, умер от удара. Обе знаменитые фамилии, Сапеги и Радзивиллы, постоянно враждовали между собою. Но дела несчастного короля Польши не улучшились от этого. В то же время Лемберг был осажден москвитянами и казаками, причем Бутурлин явился туда в сопровождении Хмельницкого. Вся Красноруссия была таким образом потеряна для Польши, и трудно было догадаться, кто будет владеть ею. Потребовав от города вторую контрибуцию, гетман снялся с лагеря, заставив московского генерала сделать то же самое, заняв крайне двусмысленное положение. Он продолжал свои таинственные переговоры с Польшею и, при посредстве Выховского и Тетери, предложил лемберцам, если они не хотят отдаться в руки казакам, противостоять также москвитянам. Так по крайней мере поняли его осажденные, и это было тем более правдоподобно, что в тот же момент в Белоруссии казацкий полковник Иван Нечай и другие украинские начальники действовали по приказу Хмельницкого, доходя даже до изгнания царских войск из занятых ими городов.

Такой образ действий угрожал распространиться на всю Украйну, а вмешательство шведов в дела Литвы расстраивали также планы Алексея. Тогда он довольно неловко пустил в ход дипломатию, которая явилась для Польши, в том отчаянном положении, в котором она находилась, якорем неожиданного спасения.

VI. Поворот счастья

Заняв Вильну, царь по настоянию Никона поспешил принять титул короля Польши. Он думал сначала удовольствоваться Литвою, но шведы оспаривали у него эту добычу и он не нашел ничего лучшего, как начать добиваться соглашения с поляками. Желая вырваться из затягивавшей их петли, последние естественно были расположены ко всякого рода соглашениям. Не имея к тому никаких ровно способностей, витебский палатин договаривался сначала о перерыве военных действий, причем обещал со своей стороны очистить Белоруссию и Украйну. Потом представители Яна Казимира, также совсем не уполномоченные на подобные условия, по договору, подписанному в Вильне в октябре 1656 года, приняли условия мира, окончательно предоставляя царю право наследования престолом Польши, после смерти ныне царствующего короля. По конституционным законам республики без санкции сейма это обещание ровно ничего не стоило, но взамен его Алексей оставил все свои завоевания и обязался соединиться с Польшею в общем походе против шведов!

Этот ловкий шаг был делом венского двора, который, по просьбе Яна Казимира и за недостатком другого средства пустил в ход двух своих лучших дипломатов, Аллегретти и Лорбаха, которые еще в прошлом году старались навести на ложный путь царя с его советниками. Подозрительные сношения казаков со шведами не были, действительно, чужды этому событию, но легко себе представить, какое действие это произвело на Хмельницкого и его товарищей. Тщетно гетман требовал допущения его к переговорам. При известии об их исходе общим мнением в Украйне было, что царь отдал страну полякам. Но император также был теперь, по-видимому, склонен им помочь, даже в военном отношении, чтобы восстановить их авторитет. Хан со своей стороны послал в Чигирин требование в том же духе, угрожая вмешательством для восстановления прежнего порядка вещей. К этому моменту, судя по легенде, относится поэма Хмельницкого, в которой под видом чайки, на которую устремляются две хищные птицы, он представил тяжелую участь своего отечества.

Больной, истощенный своей лихорадочной деятельностью и пьянством, полусумасшедший, гетман употребил между тем совершенно иначе последние остатки своего ума.

В ноябре 1656 года он ответил на виленскую конвенцию, заключив в свою очередь договор со Швецией и с Георгием Ракочи. Оставаясь вассалом Турции, этот государь (больше в восточном, чем в европейском смысле этого слова) союзного государства, где, между Тиссом и Трансильванскими Альпами, соприкасались и дрались между собою до двадцати различных народов, – мадьяров, немцев, румын, славян, вечный враг Австрии, главы западной части Венгрии, союзник Швеции с Тридцатилетней войны, в которой принимал участие на стороне протестантской партии, Ракочи был тоже своего рода поэтом. Судьба и слава Батория не выходили из его головы, полной всяких фантазий, и польский трон стал объектом его химерического честолюбия.

Чтобы добиться его, он принял участие в разделении республики. На северо-востоке Европы уже давно носилась идея о разделении Польши, в виде различных проектов более или менее конкретных, выставляемых с обеих сторон, при всяком удобном случае. Таких случаев становилось все больше и больше. На этот раз Карл Х сохранил за собою Великую Польшу, Померанию с Данцигом и Ливонию, Ракочи получил Малороссию, Мазовию и Литву, с титулом короля. Казаки оставили себе Украйну. Подляхия наконец, обратившаяся в наследственное княжество, была отдана одному из Радзивиллов, Богуславу, взамен обещанной им и его подданными поддержки этому делу.

Курфюрст Бранденбурга по некоторым сведениям тоже вмешался позже в дело раздела и, если документы, которыми мы владеем, и не дают тому доказательств, то этот факт является тем не менее вполне возможным. История этого времени рисует нам его всегда настороже, ловким и гибким, лишенным щепетильности и быстро приспособляющимся ко всем обстоятельствам, дающим какой-либо шанс его огромному честолюбию. Но он не ожидал этого шанса, а прямо вмешался в игру и хотел урвать лучший кусок. Этот эпизод стоит, чтобы им заняться. То был решительный поворот, благодаря которому должна была получиться держава, господствующая теперь над всей Европою. Роль Пруссии в этом событии не кажется ни славною в военном отношении, ни даже очень блестящею в дипломатическом. Что же касается моральной стороны, то она стремится, без сомнения, подражать героям этой исторической главы, абстрагируя их. Дом Гогенцоллернов в этом деле выказал один элемент превосходства, который вызвал, без сомнения, его процветание, – непоколебимый практический дух.

Сознание преследуемой цели и нахождение необходимых средств являлись личными свойствами Фридриха-Вильгельма, или по крайней мере были инспирированы ему одним из его советников, графом Вальдеком. Другие единодушно высказывались за соблюдение обязательств, соединивших участь их страны с Польшею. Курфюрст, как кажется, действовал вначале таким образом, чтобы казалось, будто он подчиняется давлению со стороны шведов. Собрав армию в 15 000 человек, после кампании, которая по свидетельству германских историков, являлась лишь «чистой комедией», он добился, хотя и слишком своей цели. В январе 1656 г., на своей собственной территории в Кенигсберге, он был вынужден принять договор, освобождавший его действительно от польской зависимости, но отдававший его под шведскую, и без всякого вознаграждения. Несколькими месяцами позже, когда Карл Х очутился в затруднительном положении, среди своих побед, у которых оказалась и обратная сторона, его новый вассал поспешил этим воспользоваться. 25 июня 1656 года в Мариенбурге он выговорил себе четыре палатината из владений своих прежних господ. Но он оставался по-прежнему данником, и в этом отношении он скорее потерял при этой перемене.

Разделение Польши, законченное в 1771 году, нашло себе здесь первый и значительный прецедент. Но в то время делившие добычу продавали шкуру медведя, не убитого еще, и Фридрих-Вильгельм не дошел еще до конца в своих стараниях.

Соединившись с Карлом Х в одном общем деле, он рисковал сначала вступить в конфликт с Москвою. В мае к нему даже явился князь Мышецкий от имени Алексея, угрожая ему, что армия в 700 000 человек готовится разгромить его территорию, если он не перейдет на сторону царя. Курфюрст, конечно, не верил этой цифре, но, не имея возможности узнать ее точно, он искусно провел Мышецкого, очень плохого дипломата, послав со своей стороны графа Эйленбурга с изъявлениями дружбы и объяснениями по поводу необходимости, вынудившей его подчиниться союзу со Швецией. В то же время в мариенбургском трактате он очень осторожно вставил статью, исключавшую из операций, в которые он мог быть замешан, Литву и восточные провинции, единственные точки его возможного соприкосновения с московским соседом.

Эйленбургу пришлось поработать много. Так как Хмельницкий и Ракочи выполняли заключенный ими договор, и казаки соединились с войсками Карла X, то Алексей со своей стороны оказал честь договору, заключенному в Вильне и, послав шведскому королю через стольника Алфимова нечто вроде декларации войны, вступил в Ливонию, занял Динабург и Кокенгаузен и послал к курфюрсту нового посланца, Георгия Богданова с поручением, которое долго сбивало с толку историков, так невероятен казался им предмет его.

Дойдя почти до безумной гордости в своей претензии на то, чтобы Фридрих Вильгельм принял его стоя и снял пред ним шляпу, этот необыкновенный посланник, грубо запрашивая его по поводу отказа и сам не снимая шляпы, предложил курфюрсту еще раз переменить государя, сделавшись вассалом царя.

Предполагали, что Богданов преувеличил данные ему инструкции. Но они, помеченные 16 августа 1656 года в лагере при Дубене между Динабургом и Кокенгаузеном, теперь уже принадлежат истории и освобождают посланника от подобного подозрения. Курфюрст вышел из затруднения, сославшись на необходимость апелляции к ландтагу, а следующие затем перемены в ливонской кампании, где царь испытал поражение под Ригою, а также обещание Нидерландов оказать свою помощь Пруссии, дали возможность Эйленбургу получить в ноябре 1656 года простой трактат о нейтралитете и дружбе. Алексей все же отказался принять посредничество Фридриха Вильгельма между ним и Швецией. То был первый дипломатический акт, в котором обменялись подписями обе северо-восточные державы.

Осаду Риги пришлось снять, и в 1657 году новая серия неудач убедила Алексея в том, что преемство Яну Казимиру в том виде, в каком оно было ему предложено, не стоило того, что он заплатил за него. А шведы между тем уже пробрались к окрестностям Пскова, разграбив там Печерский монастырь. В апреле 1658 года Алексей завел переговоры с этими противниками, столь безрассудно ведущими себя, и Нащокин, прикомандированный к князю Прозоровскому, получил от царя тайные инструкции подкупить полномочных министров Карла Х и добиться от них по крайней мере получения хотя бы одного пункта на берегу Балтийского моря, того самого, где Петр Великий должен был построить позже С.-Петербург. Несмотря на положенные на них труды, эти переговоры привели в декабре 1658 года лишь к подписанию договора на три года, совсем не оправдавшего желаний царя, но этот договор, уничтожив надежды, осуществление которых было возможно, упрочил за царем все завоевания, сделанные в Ливонии.

Это было одним из последствий событий, продолжавших ослаблять положение шведов в Польше. В декабре 1655 года победоносная защита Ченстоховского монастыря, знаменитого места паломничества, осажденного ими, воодушевила поляков и создала мысль среди них сгруппироваться вокруг своего государя для освобождения родной земли. По обычаям страны, в Тишовце, в люблинском палатинате, образовалась «конфедерация» и она вызвала к жизни силы и средства, о которых до тех пор никто не подозревал. В конце 1657 года император Фердинанд решил заключить оборонительный союз, которого давно уже требовала энергичная Мария Гонзаго. Несколько позже его подписал Леопольд, изгнав шведов из Кракова. В то же время, умея быстро изворачиваться, курфюрст Бранденбурга также предложил свои услуги. В ноябре 1656 г., воспользовавшись замешательством Карла X, он освободился из-под его вассальства, доведя до одной только Вармии ту часть, которую он претендовал получить из польской земли. Потом, благодаря тому, что дела Швеции запутывались все более и более, двумя трактатами, заключенными в сентябре 1657 года в Велау и в следующем ноябре в Бромберге, воспользовавшись в свою очередь отказом Польши от своих сюзеренных прав и уступкой нескольких мест, – Эльбинга, Лауенбурга и Бутова – он отказался от союза со Швецией. И в итоге, не считаясь и теперь с моралью, он сыграл не плохую игру.

При всем том Польша должна была сама радоваться ходу дела. Таким образом облегченная с одной стороны, получив помощь с другой, она сейчас же освободилась от Ракочи, которому казаки испортили всю кампанию, вызванные в Украйну беспорядками, создавшимися на почве все более неустойчивой политики Хмельницкого. Немного спустя массовое восстание шляхты и местами самих крестьян начало утомлять войска Карла X. Как они ни были стойки, но и они не были в состоянии бесконечно выдерживать наступления всего вооружившегося народа. И удары, заставлявшие их поддаваться и уходить, являлись похоронным звоном для их украинского союзника. Оставшись без определенной идеи и без всяких ресурсов, среди различных веяний, оспаривавших его умирающую волю и в которых по самому ходу дела взяло перевес течение, враждебное Москве, т. е. той единственной державы, на которую он мог еще надеяться, Хмельницкий представлял уж собой всего лишь развалину; 27 июля 1656 г. (стар. ст.) он испустил дух.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Поделиться ссылкой на выделенное