Казимир Валишевский.

Первые Романовы

(страница 17 из 42)

скачать книгу бесплатно

Секретарь посольства, отправленного в 1676 году императором в Москву, и автор довольно любопытного рапорта по поводу вызвавших его отправку переговоров, Лысек указывает, за время своего девятинедельного пребывания в московской столице, на шесть больших пожаров, уничтоживших более тысячи домов. В то же самое время Алексей, в письме своем из Коломенского к стольнику Матюшкину, говорит, что, путешествуя по московским дорогам, он чуть не сломал себе шею. И ничего не было сделано для улучшения подобного положения вещей. Не существовало ровно никакой администрации дорог, в то время как Кольбер во Франции тратил миллионы на постройку путей сообщения. В Москве был учрежден с 1615 году Ямской приказ, но он только доставлял лошадей для поездок чиновников. Для официальной и частной корреспонденции продолжали пользоваться курьерами. Только в 1665 году была устроена почта для писем, но в двух только направлениях, из Польши и из Курляндии, и только для чисто военных целей. Да и организовал ее иностранец Иоганн ван Сведен.

После мира, заключенного в Андрусове, обмен корреспонденциями между обеими странами сделался предметом определенных переговоров и привел к первой почтовой конвенции, подписанной Россией.

Проявленная неоднократно в борьбе за независимость энергия дала возможность, в первой половине семнадцатого века, встретиться лицом к лицу с непосредственными результатами Смутного времени. Длительные последствия политического режима, в экономическом и социальном отношениях плохо уравновешенного; громадная трата сил на внешние предприятия; вызванные ими военные и финансовые нужды, – все это быстро уничтожило все порывы и создало ту атонию жизненных функций, которая и теперь еще является характерным признаком этой страны.

Законам, управлявшим ее образованием, суждено было, чтобы царствование одного из самых мирных по своей естественной склонности государей прошло в постоянных войнах, сохраняя и даже увеличивая в некоторых отношениях военный характер государства. Алексей не оставил в наследство своей стране ни одного института, упрочивающего ее экономическое благосостояние и ее социальное благополучие. Зато одним из его главных дел было создание армии и флота.

VIII. Военная реформа

После Смоленской катастрофы было распущено пять иностранных полков, набранных для польской войны. Между тем совсем не думали исключить совершенно этот экзотический элемент из военной организации, так как он единственный казался способным ввести в нее принципы современной техники. Было лишь предположено пользоваться им несколько иначе. Не доказав своей большой ценности под командою несчастного Шеина, московские контингенты войск, обученные по-европейски и находившиеся под управлением иностранных офицеров и унтер-офицеров, – шесть полков пехоты, полк рейтаров, полк драгун – никогда по крайней мере не бунтовали. Тогда было решено развить эти смешанные группы. Конец тридцатилетней войны выбросил за борт многочисленные ряды опытных солдат в Польше, Германии и Англии.

Во всех европейских центрах рекрутского набора офицеры всех чинов бедствовали сотнями, выпрашивая, как милостыни, какого-либо занятия. Одним движением руки можно было заставить их немедленно явиться на зов со всеми их преимуществами в области знаний и приобретенного опыта, с их вкусом к боевой жизни и к приключениям.

Таким-то путем Москва приобрела для себя некоторых из будущих полководцев и фаворитов Петра Великого: Гордонов, Брюсов, Лефортов, со значительным числом их подчиненных, капралов-инструкторов, артиллеристов, военных врачей; их насчитывалось одно время до 8000 чел. Но среди них не было ни одной особенно выдающейся личности. В 1659 году лорд Чарльс Эргарт, губернатор Оксфорда и начальник всей английской кавалерии, предлагал свои услуги… Но он был слишком требователен, просил для себя звания по меньшей мере генералиссимуса, права назначения всех чинов, и слишком обширной юридической власти. Алексей не мог однако удержаться, чтобы не завести сношений с этим гордым англичанином, но из этого ничего не вышло.

Среди набранных таким образом офицеров, среди этого рассадника лиц экзотического происхождения, занимающих еще и теперь довольно значительное место в административной и военной иерархии страны, многие прибывали на место со своими женами и детьми. Другие женились в московском государстве, давая начало целому ряду фамилий уже русифицированных в следующем веке. Некоторые из вновь прибывших принимали даже православие, как, например, полковник Александр Лесли и генерал Корнелиус ван Букговен, тесть Гордона.

За этою реорганизацией следовало и военное законодательство. При Василии Шуйском и Михаиле Феодоровиче был уже опубликован первый свод из 663 статей, заимствованных из лучших иностранных кодексов. Алексей обнародовал в придачу к нему в 1647 году другой, элементы которого были приготовлены еще в царствование его отца и представляли собой лишь заимствование из труда Леонарда Фронсберга под названием «Регламент Карла Пятого». Это произведение было снабжено картами (чертежами), продававшимися отдельно, «чтобы каждый солдат мог их купить и носить с собою в поход». Это пожелание, хотя и немного наивное, как известно, долго не осуществлялось.

Затем последовала целая масса дополнительных распоряжений, обнимавших собою военные обзоры, дисциплину, новые формации и пр. Алексей, хотя и был плохим солдатом, но охотно присутствовал на учениях своих войск и его часто можно было видеть на Девичьем поле, этом московском Марсовом поле.

Между тем эти образования, как древние, так и новые, сближенные с европейским типом, не имели еще характера постоянной армии. Пехота и кавалерия регулярного состава созывалась в мирное время лишь осенью, или только в начале зимы, после окончания полевых работ. Их вооружение, частью доставляемое самими солдатами, было неудовлетворительно и не отличалось однообразием. Полки, набранные и обученными европейцами, составляли лишь мелкое ядро в массе архаических составов: стрельцов, казаков, «служилых людей», всякого сброда, который увеличивался еще во время войны отрядами татар, мордвы, черемисов, башкиров, калмыков и других инородцев. Обычный беспорядок в этих шайках влиял на состав регулярных войск, умаляя их ценность.

С другой стороны, в отношении техники, несмотря на заимствования, сделанные непосредственно или из военной литературы Запада и несмотря на то, что в царствование сына Алексея переводили и распространяли книгу Плювинеля, старое московское государство отставало от других постоянно на несколько веков. Восходя к эпохе Карла Пятого, эти опыты европеизации совершенно не считались с прогрессом, введенным в военное искусство Густавом Адольфом. Вот каким образом вместе с орудием, которое должно было дать ему победу, Петр Великий получил в наследство от отца также и причину своих первых поражений; и тот из соратников Алексея, Ордын-Нащокин, который всюду вмешивался, подобно своему государю, и имел обо всем наиболее правильное представление, предвидел этот результат. Не от него зависело, что Россия не получила к этому времени армии и даже флота, которые более соответствовали бы ее положению в мире.

IX. Создание флота

Петр Великий считается обыкновенно создателем русского флота. Как в большинстве случаев, где его гению суждено было напечатлеть такие глубокие следы, он между тем только следовал в этом смысле по пути, уже начертанному его предшественниками, и развивал лишь, часто неожиданно и неумеренно, ту программу, которая до него была намечена и даже частью приведена в исполнение. Ему суждено было стать великим выполнителем, а его темперамент вносил в эту задачу больше излишнего увлечения, чем мудрой предусмотрительности.

В царствование Алексея Москва, отодвинутая от Балтийского моря Столбовским миром (1617 год) и оставшаяся лишь при обледеневшем береге северных морей, казалось, должна была отказаться от всякого честолюбия в этой области. Но, в силу парадоксального характера ее исторической эволюции, она совершенно неожиданным образом избежала такого исхода и уничтожила всю прозорливость Густава Адольфа. У швейцарского адмирала были предки в этой стране.

В эпоху новых конфликтов со Швецией, когда армия Алексея заняла большую часть Ливонии, Ордын-Нащокин, управлявший покоренными областями, задумал построить на Двине целую флотилию плоскодонных судов для подвоза подкреплений и провианта. Это нововведение оказало большие услуги в этом отношении, и после задуманного плана взятия Риги оно должно было дать основание флоту на Балтийском море. Но Рига не была взята и, после того как Швеции был отдан, вопреки желанию Нащокина, весь соседний берег, Кардисский мир (в 1661 г.) рассеял этот прекрасный сон.

Алексей однако не пришел от этого в замешательство. В общих взглядах, если не в мелочах, он владел в высокой степени тою чертою нравственного характера, которую мы встречали уже среди качеств его расы, – огромною добродетелью, или страшным недостатком смотря по обстоятельствам: он был упрям. Раз задуманная идея развернуть русский флаг где-нибудь на соленых водах не уходила уже из его ума. За недостатком собственного порта, он задумал воспользоваться иностранным, заведя по этому поводу переговоры с герцогом Курляндии. Потерпев неудачу, он кинулся к Каспийскому морю, задумав обратить во флот суда, которые охраняли бы торговлю его подданных с Персией, и открыли бы им рынки Малой Азии и Индии, предмет отъявленного соперничества между англичанами и голландцами.

Эта мысль явилась у него не впервые. В царствование Михаила Феодоровича, в 1635 году, один голштинский мастер, употребив в дело московских плотников, построил уже в Нижнем Новгороде целое судно – Фридрих, – которое по Волге добралось до южного моря, но тотчас же затонуло у берегов Дагестана. Этот опыт не обескуражил царя; неудачное судно должно было лишь послужить моделью для предположенных теперь построек. Ордын-Нащокину было поручено общее руководство предприятием, с Полуектовым в качестве главного техника. Так как голштинец оказался на высоте положения, обратились к Голландии, откуда в 1667 году Ван-Сведен привез с собою целую партию судовых рабочих с мастером Ван-Гольдтом во главе.

Село Дединово на Оке по соседству с Коломною, славившееся своими отличными плотниками, было намечено на этот раз для устройства там верфи. В ее распоряжении были отданы леса в вяземском и коломенском уездах и тульские литейни, и уже в сентябре 1668 года была готова к отправлению первая эскадра, состоявшая из одного корабля – Орла, о котором мы уже говорили, – из яхты, двух шлюпок и одного челнока. Орел имел в длину 80 футов, а в ширину 21 ф.; дно его было глубиною в 5 ф. На нем было 22 пушки. Прибыв из Амстердама с 14 человеками экипажа, капитан Давид Бутлер, принял главное начальство над новою эскадрою.

Между прочим отправка ее в путь задержалась из-за непогоды, и только в конце 1669 года, ценою также огромных усилий, «царский флот» был доставлен к якорной стоянке на Астраханском рейде. Он стоил 9021 рубль. Это было очень дешево, но, увы, имея целью уничтожить пиратов, эта попытка как раз совпала с выступлением на сцену Стеньки Разина, и в следующем году «Орел» и его эскадра были сожжены по приказу атамана. Алексей в этом отношении смог завещать своему сыну лишь память и пример такого предприятия. Мы знаем, что это оказалось достаточным, и самая попытка, хотя и несчастливо окончившаяся при самом ее начале, покрыла бы славою второго Романова, если бы по своему авантюристскому и химерическому характеру она не создала в итоге обманчивую иллюзию, в силу которой русский флот и был основан отчасти несколько лет спустя и которой он не перестает жить с тех пор.

Алексей однако оставил в наследство и другие залоги будущего, менее случайные, о которых частью уже упоминалось в этом томе и на которые будет еще обращено в дальнейшем внимание читателя.

Глава седьмая
Внешняя политика
I. Московская дипломатия

Внешняя политика первых Романовых была еще главным образом направлена на восток, на поле действия, где она приобретает совершенно особенный характер. Вековые распри с ее непосредственными соседями европейского запада, с Польшей и Швецией, составляют исключение. Они приобретают в эту эпоху такое важное значение, что нам показалось необходимым посвятить им несколько отдельных глав во второй части этой книги. Представляя собой лишь рекогносцировку неизвестных земель, смелые попытки или робкие нащупывания почвы, другие сношения Москвы семнадцатого века с западом требуют только общего обозрения, для которого совершенно достаточно этой главы.

С середины предшествующего века московские дипломаты объехали все столицы западного континента, и англомания стала в Москве играть значительную роль, вторгаясь даже в частную жизнь Грозного. Но из этого не создалось однако никакой близости. Этому мешали различные препятствия, среди которых следует поставить в первую голову обоюдное незнание взаимного положения. Сведения, собранные в Москве по поводу иноземных стран и совершавшихся в них событий, печатались в газете, носившей название Куранты, – от латинского слова currens, – общее и для многих газет, издававшихся в Германии, Голландии и Польше. Но, издаваясь в департаменте иностранных дел (Посольском приказе или в канцелярии посланников) в количестве двадцати номеров в год, бюллетень этот оставлял желать много как по точности, так и по быстроте сообщений.

Посланный в 1656 году в Италию стольник Чемоданов узнал, прибыв по назначению, что «герцог Франциск», к которому были адресованы его вверительные грамоты, уже имел третьего преемника! Через десять лет Потемкин, отправляясь в Испанию, узнал, что собирался также обратиться к королю Филиппу IV, который умер два года тому назад!

Эти посланцы были, впрочем, по большей части новички, совсем не знавшие ни обычаев, ни приличий тех стран, которые они посещали, но очень старавшиеся ввести там чисто кремлевский ритуал. Очень пунктуальные в области этикета, они расточают излишние проявления почтения, требуя при этом выполнения таковых и с другой стороны, что им удается с трудом. Во Флоренции Чемоданов и его помощник, дьяк Постников, падают ниц перед государем и целуют ему ноги, после чего они считают себя обиженными когда, при произнесении имени царя, герцог не отвечает никаким жестом, который имел бы такое же значение.

Беря с собою чрезмерно большую свиту, все они попадают в затруднительное положение, не зная, чем им ее содержать. Так как в Москве был обычай содержать иностранные посольства, они требовали того же от иностранцев. Если же им это удавалось, они никогда не оставались довольны. В Кенигсберге в 1656 году Нестеров был близок к тому, чтобы швырнуть под стол стоявший на нем сервис, так как он не казался ему достаточно объемистым. Эти путешественники не берут даже с собою никакого запаса карманных денег, ничего кроме товаров. Они должны были продавать их для царя, беря себе жалованье из барышей. В Ливорно Чемоданов выкрутился, продав выгодно шестьдесят окороков! Но потом покупатели заупрямились, так как флорентийцам пришлись не по вкусу произведения «veramente bruttissime» иноземного колбасника, ввиду чего Чемоданову пришлось выпрашивать у герцога милостыню в 100 дукатов, которые были ему даны с обязательством воздержаться от нового выпрашивания на итальянской территории.

Никто из этих посланцев не знал языка, на котором говорили в странах ими посещаемых, но при посещениях этих господ такая неловкость являлась еще наименьшим злом. Великолепно одетые, покрытые золотой парчой, они в то же время были отвратительно грязны. В наши дни русские мужики ходят в баню всякую субботу, но меняют рубаху лишь раз в год. Посланцы Алексея следовали тому же правилу, прибавляя к тому другие привычки, еще более отталкивающие для утонченного уже вкуса тогдашних итальянцев. В Ливорно после отъезда Чемоданова и его спутников пришлось дезинфицировать комнаты, которые они занимали в доме губернатора, и все же в них долго оставался отвратительный запах гостей, несмотря на всю кратковременность их пребывании. Губернатор счел поэтому своей обязанностью попросить своих гостей явиться во Флоренции con manco cattivo odore che sia possibile.

Этим посетителям приходилось оставлять после себя еще более неприятные воспоминания. В Кенигсберге Нестеров не останавливался перед тем, чтобы насильно хватать дочек рыбаков для танцев и для других гораздо менее невинных удовольствий. Нескольким евреям было поручено доставить ему «прачек», которых он не употреблял конечно для заполнения отсутствующей прачечной. Очень привязанный к приютившей его стране, склонный к снисходительности, хорват Крыжанич удостоверяет, какое плачевное впечатление производили заграницей эти горе-дипломаты.

Только в 1672 году в Берлине и Дрездене, в Вене и в Риме московская дипломатия приняла другой облик, благодаря появлению на сцене первого представителя блестящей плеяды, среди которой должны были позже прославиться Нессельроде и Капо Д'Истрия. Для того чтобы поднять эту службу до европейского уровня, великая северная империя должна была прибегнуть к тому же способу, каким рекрутировалось ее войско. Человек высокой культуры и изящных манер, говорящий бегло по-латыни и по-французски, одетый по последней моде, т. е. по-французски, шотландец Павел Менциес де Питфодельс придал наконец поручениям, которые были ему доверены, достойный тон и корректный стиль.

Между тем, по крайнем мере, для сношений с Польшей и Швецией, Алексею удалось найти среди окружавших его соотечественников человека, способного померяться и не без успеха с противниками, придать больше гибкости и размаха самому органу, так плохо до сих пор обслуживавшему внешние интересы своей страны. Этот орган было необходимо пересоздать во всех отношениях. Афанасию Леонтьевичу Ордын-Нащокину принадлежит честь указания по крайней мере плана этой реорганизации и доставления ему первых ее элементов.

II. «Первый русский канцлер»

Как и все приказы, посольский представлял собой также бесформенный механизм, в котором отсутствовали совершенно единство и связь. Функции выполнялись беспорядочно по многочисленным бюро, наполненным бесчисленным количеством чиновников, работой которых никто не руководил. До Ордын-Нащокина не существовал пост главного директора. Он первый стал выполнять эту роль и только к концу своей службы, приняв также титул «хранителя большой печати», чем становился – и притом он первым – на практике канцлером. До тех пор эта обширная служба, казалось, носила коллегиальный характер, к которому чувствовал потом пристрастие даже сам Петр Великий. Но созданию этого поста предшествовало такое положение вещей, когда благодаря лишь одной интеллигентности и огромной энергии Афанасий Леонтьевич сумел взять в свои руки или по крайней мере подчинить своему контролю большую часть дел, доказав этим полезность и возможность централизующего и координирующего аппарата, в то время еще отсутствовавшего.

Этот энергичный человек не был знатного происхождения. Его семью считали позже выходцами из Италии, и некоторые люди объясняли этим его дипломатическую ловкость, доходившую до виртуозности, что не раз доказывал на деле этот творец Андрусовского перемирия. Но эта генеалогия не достоверна. Многим русским в эту эпоху нравилось искать заграницей своих проблематических предков и заходить даже в седую древность самых отдаленных стран. Фамилия Афанасия Леонтьевича во всяком случае занимала очень скромное положение. Имя состояло из двух частей, с честью, но скорее довольно темным образом приобретенных на полях битв, где один из предков псевдо-канцлера начальствовал вспомогательным отрядом татар (ордой), а другой получил шрам на щеке (нащока).

Простой псковский дворянин, будущий начальник департамента внешних дел принимал в 1650 году участие в событиях, волновавших этот город, причем ему удалось выдвинуться в них с выгодной стороны. Уполномоченный князем Хованским для переговоров с возмутившимися крестьянами, потом назначенный в 1676 г. воеводой Кокенгаузена, в соседней Ливонии, все время борясь с отчаянным мужеством на этом боевом посту против беды, он победил ее, утвердил управление этой спорной области и в то же время начертал для своей страны план реформ, который должен был позже осуществить Петр Великий: полную реорганизацию армии и замену милиции правильными отрядами пехоты и кавалерии, для получения необходимых средств на этот предмета развитие продуктивных сил страны, земледелия, торговли, промышленности, а как условие их прогресса – самую широкую автономию для производителей…

То была прекрасная мечта, и Ордын-Нащокин мог только отчасти, в качестве псковского воеводы, осуществить ее на деле. Главным полем его действий была дипломатия. Достигнув звания боярина и прикомандированный к князю Ивану Прозоровскому для переговоров со шведами, он овладевает всем делом, сносится непосредственно с царем и получает от него тайные инструкции, которые выполняет единолично. Он одновременно дает отпор своим противникам и своим начальникам. Последние обращаются с ним свысока и оспаривают все его действия. Не желая уступить, он просит и получает отставку, но его карьера уже сделана. Он не мог помешать гибельному исходу дипломатической кампании, в которой, из-за ненависти к нему, Прозоровский завел игру со шведами, занявшими к тому же более сильную военную позицию, но зато приобрел себе доверие государя и сумел сохранить его надолго.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Поделиться ссылкой на выделенное