Казимир Валишевский.

Первые Романовы

(страница 16 из 42)

скачать книгу бесплатно

Эта мелочь указана, чтобы дать представление о вопиющей нужде того времени.

Разрушение светской собственности благоприятствовало в некоторой степени процветанию церковной, наоборот, установленному с таким трудом в шестнадцатом веке режиму вотчин и поместий, подчиненных закону о службе, угрожала полная дезорганизация. Под влиянием конфискаций и произвольных назначений различные правительства, следовавшие в Москве одно за другим, ввели хаос в эту даже область, и кроме того сама система потеряла свое равновесие благодаря тому же явленно, которое и в наши дни подрывает все труды реформаторов 1861 года и подтачивает крестьянство, т. е. с увеличением семей участки, которыми наделялись служилые люди, становились недостаточными.

В этой области оба первых Романова стояли перед задачею, которая превосходила меру всякой человеческой силы.

Возвращение населения к оставленным землям было относительно довольно быстрое и сопровождалось даже очень деятельным движением колонизации на еще необработанные земли. Стали производиться распашки, основываться новые деревни, само правительство подавало этому пример громадным предприятием подобного рода, обнимавшим уезды Углича, Ярославля, Бежецка и Новоторжка; оно искало земледельцев даже в шведской Карелии. В Переяславском уезде инвентари указывают в 20 лет (от 1626 до 1646) появление двадцати новых светских поместий или вотчин, тридцати девяти монастырских владений, ста тридцати трех дворов поместных крестьян и трехсот домов бобылей, крестьян без земли или с очень маленьким наделом. Немного позднее, между 1684 и 1686 годами, в Шуйском уезде исчезли совершенно необработанные земли, а в соседних уездах их количество уменьшилось до 6 и 7 %. Напротив, в ростовском уезде оно еще составляло 63 %.

В то же время, меры, принятые для закрепления перелетного населения деревень, клонили к полному исчезновение бобылей, увеличившихся числом во время смуты и даже превосходивших, местами вдвое, число других крестьян.

Всеобщее увеличение податного населения, с 1620 г. до переписи 1678 года, может считаться даже чрезвычайно быстрым, если принять во внимание обстоятельства того времени. Так, в Московской области, для которой была произведена весьма точная статистическая работа, можно принять увеличение населения в пять или шесть раз. Прогресс этот представляет собою тем более значительное явление, что приток эмиграции к юго-востоку, ускоренный смутою, не только не остановился, но получил новый импульс со стороны политики, принятой обоими первыми Романовыми по отношение к окраинам империи.

В 1646 году была начата систематическая постройка укрепленных городов в областях Белгорода и Симбирска. По ту сторону линии Казань-Путивль, представлявшей в конце века крайний предел ее границ, Москва конца следующего века, раздвигая свои границы, охватила на юге теперешние губернии: Симбирскую, Пензенскую, Тамбовскую, Воронежскую, Курскую, Харьковскую, простираясь на восток за Каму. И население присоединенных областей не отставало, как это показывает таблица, относящаяся к Белгородскому уезду.


Владений

Владельцев


1626

23

?


1646

35

279


1678

63

1312


В четырнадцати городах уезда число домов с 7 970 в 1677 г.

дошло до 14 386 в 1686 г.

Правительственная колонизация, наряду со свободной в виде авангарда, не менее сильно подвинулась на всем протяжении Волги. И, хотя и менее быстро, она развивается также в Сибири, вбирая и там и здесь значительный контингент иностранных элементов, военнопленных или добровольных иммигрантов. В их числе указывают двух немцев и одного француза.

Увеличиваясь численно, население, предназначенное для заселения этой громадной территории, подвергалось с социальной точки зрения глубоким изменениям. Захваченный более всех других классов общим разложением, класс «служилых людей» расшатывался, пропуская в свои разрозненные ряды прилив новых и совершенно чуждых ему элементов. В одном уезде (Сурожский стан) московской области из тридцати семей вотчинных собственников, упомянутых в инвентарях 1624 и 1625 гг. перепись 1684 и 1685 гг. нашла лишь не более дести. Другие вотчинники люди пришлые, некоторые из них иностранцы, набранные среди наемников новых военных единиц. Общее количество также возросло. Можно даже утверждать, что оно утроилось в течение семнадцатого века, так как в 1681 году число способных носить оружие доходило до 260 000 вместо 80 000, указанных Флетчером в царствование Бориса. Необходимо было однако сделать эту наличность действующей. Качество ее не соответствовало количеству, и в разных уездах в тот же год, из 555 призванных более половины, 231 человек, не появились. Находятся и такие, даже среди родственников царя, которые, желая избежать государственной службы, продают себя или обращаются в крепостных.

Но и класс оброчных страдал одинаково, и красною нитью в его истории семнадцатого века проходит постоянное распадение его членов, переходящих из разряда крестьян в разряд крепостных. Если на западе в ту же самую эпоху, прогрессивное исчезновение рабства допускало еще существование нескольких лиц, подчиненных этому режиму; здесь, где происходил противоположный процесс, в виде исключения, уцелели крестьяне, сохранившее свою свободу. Крестьяне не все сделались холопами. Но случаи продажи крестьян без земли все увеличиваются; не одни дворяне владеют крепостными; несколько купцов пользуются тою же привилегией, и наблюдались случаи, когда одни крепостные принадлежат другим крепостным, пользующимся лучшим положением. Из 888 000 оброчных дворов, список 1678 года насчитывает:


Дворов, принадлежащих крестьянам

или свободным мещанам……………….. 92 000 10,4%

Церкви…………………………………………. 118 000 13,3%

Двору…………………………………………… 83 000 9,3%

Боярам…………………………………………. 88 000 10,0%

Дворянам………………………………………. 507 000 57,0%

– –

888 000 100,0 %


Постоянно уменьшаясь в течение всего предыдущего века, в отношении как общего размера пространства обработанных земель, так и размера отдельных участков, – косвенная эксплуатация земель посредством крестьян отличается вначале, после восшествия на престол Романовых, тенденцией обратной в обоих этих направлениях. В первой половине XVII века число приведенных в порядок участков увеличивается и с 6 до 6,1 десятины в среднем они доходят до 7 и 9,3 на двор. Позже, благодаря по-видимому беспечности земледельцев и недостатку среди них общего образования, движение останавливается. Под двойною формою оброка и барщины, не являющейся еще крепостничеством, эта система становится негодною. Она не удовлетворяет больше ни одну из заинтересованных сторон: собственники не считают удовлетворительными полученные таким образом результаты, а земледельцы жалуются, – как и надельные крестьяне, при существующем строе – и на качество, и на размер владеемых ими участков.

Аграрная проблема в России, правда в несколько иной форме, чем та, которую она приняла теперь, существовала в России в самые отдаленные времена.

Как и в настоящее время, трудность, чтобы не сказать, невозможность, найти ей удовлетворительное решение, вытекала по большей части из самого состояния сельской промышленности. Как и теперь, основной ее задачей было взращение злаков. Разведение домашнего скота тогда еще не существовало, а о лесоводстве не могло быть и речи. Как и теперь, всюду царила трехпольная система, при очень незначительном и мало возросшем с тех пор унавоживании. По поводу огородничества в то время мы не имеем никаких сведений, но знаем между тем, что происхождение тех фруктовых садов во Владимире, которые и теперь еще составляют гордость губернии, относится к тому времени, но право эксплуатации принадлежало исключительно короне.

В таком же положении находился и сельскохозяйственный инвентарь. Нигде не было быков, за исключением некоторых больших поместий. Лошади были плохие, маленькие, худые и слабосильные. Едва существовало нисколько конских заводов, из которых в главном, в Александровской Слободе, насчитывалось лишь 217 жеребцов или кобылок, двухлеток и трехлеток. Прогресс техники был в общем ничтожен, несмотря на то, что, не превосходя 16 1/2 % в некоторых областях, прямая эксплуатация полей собственниками доходила в других местах до 90 %, особенно во владениях церкви.

Вообще с землею обходились неумело. А между тем, как и в предшествующем веке, она являлась почти единственным источником дохода в стране, ее единственным продуктивным капиталом. Она должна была удовлетворять всему. Государство удерживало большую часть земли, под видом запасного фонда, вроде того, создания которого ныне требуют некоторые аграрные реформаторы. Этот недвижимый фонд менее пострадал от кризиса начала века, чем монетный запас царя; но вскоре после этого в нем была пробита огромная брешь, благодаря ленам, число которых все увеличивается соответственно количеству одаряемых ими «служилых людей». А государству более чем когда бы то ни было нужны были слуги, кроме того вошло в привычку прибавлять еще наградные к жалованью, которое получал его личный персонал. К концу века, благодаря придворным интригам, целая стая родственников и любимцев набрасывается на добычу, и хищение приняло фантастические размеры.

Вопреки принципу секуляризации, поддерживаемому и развитому благочестивым Алексеем, монастыри также приняли участие в дележе и благодаря щедрости частных лиц и несмотря на всяческие запрещения церковные имущества не подверглись на деле никаким урезкам, а местами даже увеличивались. Особенно в первой половине века им благоприятствовала общая склонность умов видеть Божью кару в испытаниях страны и даже после 1648 года сила привычки восторжествовала над запрещениями со стороны закона. Дарители изобретают всякие уловки и, под видом обмена, иногда благочестивая княгиня получала «десять четвертей» хорошей земли взамен 200 или 250, уступленных ею.

Само государство возмещало свои чрезмерные расходы отчасти результатами конфискаций, впрочем довольно редких в эту эпоху, и гораздо более частыми возвратами земли, благодаря вымиранию большего числа фамилий, имевших большие поместья и вотчины: Шуйских, Мстиславских, Воротынских, Поярских, Морозовых. При вступлении на престол Петра Великого, за вычетом от полутора до двух миллионов десятин, выданных во время двух особенно расточительных периодов от 1612 г. до 1625 г. и от 1680 г. до 1700 г., наследство дома Рюрика было доведено до жалких остатков.

Уменьшившись с другой стороны само собою в течение шестнадцатого века, благодаря последовательным переходам во владение двора или в фонды поместных и вотчинных жалованных земель, собственность оброчная или «черная» так уменьшалась благодаря этому движению, что почти совсем исчезла в области по ту сторону Москвы.

Поместная и вотчинная собственность таким образом увеличилась, но изменила свой характер. Политика последних представителей дома Рюрика стремилась в течение предшествующего века постепенно уменьшить в этой области число белых поместий и уравнять остальных вотчинников в количестве и в природе налогов. В следующий век господствует уже противоположная тенденция. В силу того, что вотчины увеличивались в числе, поместья получали все более существенные черты вотчинной собственности, и такой факт объясняется финансовыми затруднениями разоренного правительства. Побуждаемое постоянною и настоятельною нуждою в деньгах, государство продает угодья, но оно находит покупателей только для тех, которые оно соглашается обратить в вотчины.

В то же время, в силу того же положения, устанавливается обычай давать поместья сыновьям титулованных лиц, у которых казна брала в таком случае какое-либо денежное пособие и тогда наделение землей делается наследственным, по принципу, принятому в 1550 году для избранного числа 1000 помещиков, назначенных еще Грозным. Потом стали разрешать помещикам меняться между собою поместьями. Отсюда уже было недалеко до уступки их друг другу или с обязательствами или даром. Стоило только сделать первый шаг в этом направлении и, сначала только терпимый, принцип этот впоследствии получает значение права.

Политические и социальные условия класса «служилых людей», казалось, должны были тогда улучшиться. Но, однако, на деле не получилось ничего подобного, так как ему мешала «служба», унижавшая представителей старой и свободной аристократии до состояния чиновников, находящихся на жаловании. И самая игра поместьями, сделавшихся предметом свободного обмена, отняла у остатков этого класса когда-то могущественного, то, что составляло его силу: земельное положение, из которого он черпал свои материальные и нравственные силы. Большие поместья, сохранившиеся еще в старых княжеских фамилиях, делаются редкостью. Лишенные владений, благодаря конфискациям, или только обедневшие, благодаря войне и смуте, не будучи в состоянии встать на ноги, благодаря обязанностям, налагаемым на них государством, крупные вассалы дома Рюрика уступают место соперникам меньшего размаха: потомкам старого нетитулованного московского боярства, побочным отпрыскам прежде царствовавших домов, представителям фамилий, родственных новой династии, или выскочкам, достигшим положения благодаря милости государя. Но среди этих триумфаторов сегодняшнего дня, одни, как Долгорукие, Репнины, Одоевские, Голицины, Куракины, Трубецкие, возводившие свое происхождение к Рюрику или Гедимину, сами пользовались небольшим состоянием и по тем же причинам все беднели из поколения в поколение; другие, как Романовы младшей ветви, исчезли благодаря вымиранию, а Стрешневы, Милославские, Матвеевы являлись лишь метеорами.

Все переходили из одной области в другую, меняя владения, как гарнизоны. Единственное богатство страны – территориальная собственность, – получает характер движимой собственности: она беспрестанно переходит в другие руки.

Ее продуктивность благодаря этому, очевидно, не увеличилась. А с другой стороны, эксплуатация почвы, которую вели очень неумело и разорительно, ограничивалась лишь ее поверхностью. Но уже проявлялись попытки проникнуть в ее внутренние слои. Начатые еще при Михаиле розыски руды и постройка заводов продолжались и при Алексее при содействии нескольких иностранцев. Начинают эксплуатировать уральские сокровища и между 1666 и 1670 годами были основаны знаменитые Невенские заводы. Получают некоторое распространение и стеклянные, суконные, шелковые фабрики, полученные вторым Романовым в наследство. Их производство шло лишь на нужды двора, и национальная промышленность не имела к нему никакого отношения. Я вернусь еще к этому вопросу в дальнейшем.

Не лучше было положение и торговли. Один выдающийся экономист этой эпохи, Кильбургер, развивает в предисловии к очень любопытному этюду, посвященному этому вопросу, ту мысль, что, вероятно, сам Бог отнял у жителей московского государства разум, так как они совсем не пользуются огромными, находящимися в их руках, богатствами, и это тем более странно, что они обнаруживают до такой степени любовь к занятиям торговлею, что, по его словам, в Москве гораздо больше лавок, чем в Амстердаме. Немецкий ученый очень метко сравнивает торговлю с птицею, которую держат в руке, причем нельзя ни крепко ее сдавить, чтобы не задушить, ни дать ей слишком много свободы, чтобы она не улетела. Что же касается правительства московского, то оно слишком сдавило эту птицу.

В большей части областей государства как внешняя, так и внутренняя торговля, подобно промышленности, вначале была предметом монополии. Правительство признавало законность жалоб на привилегии, очень выгодные для иностранных купцов. Но под властью неотложных нужд фискального характера, ему приходилось уничтожать одною рукою то, что оно создавало другою. Торговым уставом 1667 года правительство Москвы не успело еще удовлетворить интересы национальной торговли, как оно уже заключает договор с одной армянской компанией, отдавая в ее руки торговлю шелком; а потом с одним голландцем из Гамбурга, Верпоортеном, даровав ему исключительное право сконцентрировать в Архангельске и отправить в Ливорно все производство икры. Из сорока судов, посещавших ежегодно в то время северный порт, десять принадлежали одному судохозяину, за которым было упрочено также и право ловить рыбу на Коле. Один синдикат, образовавшийся в Амстердаме, получил в то же время концессию на эксплуатацию лесов в той же области. Даже речное судоходство между Архангельском и Москвою находилось в руках иностранцев. Когда один московский купец, Лаптев, дерзнул устроить им конкуренцию, довезя до Амстердама небольшой груз, то это вызвало страшную ярость иностранных конкурентов, кричавших о злоупотреблениях, и они выиграли тяжбу.

Почти то же самое мы видим и теперь в той стране. Относительно довольно цветущие в шестнадцатом веке и подававшие большие надежды в будущем промышленность и торговля некоторых сельских центров страдали, с другой стороны, невыносимо от фискальных мер, имевших целью монополизировать эту деятельность в интересах городских тяглых людей. Один указ от 8 мая 1650 года требовал от крестьян исключительного занятия сохою, и теперь мы видим последствия этого удивительного заблуждения, которое, при наличности в стране скудной по большей части почвы и крайне богатой подпочвы в различных областях, направило главные усилия народа исключительно на земледелие.

Местами совершенно особые обстоятельства, слишком неблагодарное качество земли и исключительно благоприятное расположение торговых путей взяли верх над такой неумелой политикой. Так, промышленный центр села Богородского, по соседству с Москвою, уже в семнадцатом столетии получил известное значение, несмотря на свой деревенский характер. Мучная торговля на берегах Клязьмы, добывание дров, угля и каретный промысел в лесистых частях суздальского уезда, – все это находилось еще в руках крестьян. Иконописцы в деревнях той же области пользовались для того времени очень крупною репутацией. В некоторых из этих деревень были богатые крестьяне, и их крайняя зажиточность явилась, по-видимому, благодаря тем же источникам промышленности или торговли.

В общем оба эти вида производства страдали не менее жестоко от режима, столь противоположного природе вещей. Эти села, по природе своей промышленные и торговые, могли так легко обратиться в богатые города.

Превосходя все окружавшие их города и местечки величиной своей и количеством населения, они представляли собой агломераты скорей городского типа. Но увы! безжалостный и нелепый закон отказывал им в праве жить и развиваться в этом направлении; он ограничивал развитие промышленности и торговли определенными соображениями почти исключительно стратегического характера и оно не находило пищи. Военный аппарат не служил здесь, как на западе, для защиты мирных дел; он служил для того, чтобы создавать условия для их возникновения и развития! И за укрепленными стенами, которые могли только их удушить, но не развить, ремесла прекратились, а обмен должен был свестись к элементарной форме периодических ярмарок и рынков. А кроме того устройство ярмарки или нового рынка требовало еще разрешения центральной власти!

Таким образом ограниченные одною обработкою земли, часто совершенно неплодородною, масса сельских жителей оказалась задавленною как налогами, постоянно увеличивавшимися, несмотря на их бедность, так и крепостничеством, постоянно разраставшимся вширь и вглубь. Сами разоренные, собственники поместий или вотчин не нашли другого исхода, как перенести на крестьян, с согласия государства, всю обременявшую их тяжесть. И в итоге, одновременно с развитием крепостничества, установленная таким образом административная, экономическая и финансовая организация повела к созданию той бюрократии социально-дворянского типа, которая получила свое полное развитие в восемнадцатом и в девятнадцатом веках.

На западе, двумя веками раньше, борьба производительных классов с классом военным окончилась в пользу первых путем освобождения городских коммун, подготовившего собою эмансипацию сельских работников. Города победили, потому что могли воевать.

Но бедные, неспособные извлечь никакой выгоды из привилегии, случайно выпавшей на их долю, города русские не были в состоянии ни сыграть той же роли, ни содержать армию и администрацию. Земля сделалась главным фактором политической и экономической организации, и положение таким образом оказалось обратным. Но, с другой стороны, земля, распределяемая между слугами государства в виде вознаграждения им, являлась орудием политического порабощения, труд отданный этим наемникам для того, чтобы они могли выполнять свою службу, – орудием социального рабства. А лишенные воздуха и хлеба, под призрачной охраною укреплений, налагавших на них лишь тягостное иго, обитатели городских центров завидовали участи деревенских собратий, так как крепостная зависимость не давала им по крайней мере возможности умереть с голоду.

С этой двойной точки зрения великий созидатель, который должен был явиться в ближайшем будущем, должен был найти уже собранные, приготовленные для дела, но очень шаткие материалы для политического и социального творчества. В конце семнадцатого века благосостояние податных классов оказалось скорее в упадке, чем прогрессировавшим. Развитию внутренней колонизации не соответствовала интенсивность культурного развития. Прилежный экономист в сфере своих частных интересов, занявшись интенсивной и разнообразной обработкой своих обширных владений, земледелием, скотоводством, рыбной ловлей, устройством солеварен, каменоломен и железных фабрик, Алексей мало заботился в то же время о развитии духа предприимчивости у своих подданных. Их инициатива, естественно слишком слабая при их ничтожном умственном развитии, еще сковывалась самой системой дифференциации, примененной к податным классам. Они были разделены на два разряда, и ни промышленность, ни земледелие нисколько не выигрывали от подобного разделения, причем их общим усилиям мешал целый ряд препятствий: беззащитность городов и деревень, отсутствие административной полиции, невозможные пути сообщения.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Поделиться ссылкой на выделенное